Возлюбленный враг

      Первый удар Брандиш пришёлся прямиком в грудную клетку; Люси даже не успела подумать, могла ли её соперница сломать ей что-нибудь, потому что кислорода стало настолько мало, что на какую-то долю секунды мозг отключился: картинка перед глазами плыла, руки дрожали и плечи судорожно сжимались, словно пытались остановить воздух, который продолжал исчезать.       Сделать глубокий вдох было тяжело. Во-первых, жгучей болью отдавался след от туфли девушки; во-вторых, сознание практически покинуло блондинку. Но где-то краем уха она услышала болезненные хрипы Нацу, следом — слёзы Хэппи. И уже было совершенно неважно, что и как сильно больно ей самой, ведь Арболес заставляет страдать её друзей.       Рука тянется к связке с ключами механически: проделанное столько раз движение казалось настолько же очевидным и простым, как писать, дышать и ходить. Без этого жизнь Хартфилии теряла всякий смысл.       От невыносимой боли Нацу царапал землю, тянул руки к лицу и буквально поедал песок — что угодно, лишь бы просто отвлечься от того, что опухоль буквально разрывала его внутренности на части.       Люси хотела бы не слышать этого скрежета и всхлипов Хэппи, но не могла переключиться ни на что другое. Мысли хаотично сменяли одна другую, но никак не могли застыть на месте. Впрочем, думать сейчас было крайне неуместно. Чем быстрее она одолеет Брандиш, тем скорее спасёт Нацу.       Скорпион за её спиной придавал уверенности, но отнимал бесценное количество сил. Конечно, пытаясь одолеть одну из лучших волшебниц Империи, вести речь о счёте последних крох собственных сил было крайне глупо: ей в любом случае надо будет отдать больше, чем имеется.       Хартфилия вздрогнула. Пора кончать с этими рассуждениями и сожалениями по Нацу, его предсмертным стонам и болезненными конвульсиями. Этим она не поможет. — А вот и мы! — задиристо сказал Скорпион, встал поустойчивее, чтобы собственный песчаный поток его потом не откинул. — Вперёд, Люси! — Ага! — скрывая неуверенность в крике, волшебница сделала прыжок, оказываясь одним целый с песчаным вихрем духа.       И перед тем, как нанести ей удар, Хартфилия задержала взгляд на её зелёных — даже цвета листвы в середине июля (тёмная, сочная) — глазах: волшебница чего-то боялась, но даже не пыталась увернуться от удара. Впрочем, наученная горьким опытом сражений (не только с Империей Арболес), девушка предполагала, что у неё есть козырь в рукаве.       Нацу и Хэппи пытались что-то рассмотреть, но через плотный слой песка различались лишь размытые фигуры двух девушек. Драгнил дрожал и дышал так глубоко и неровно, что у него картинка скакала во все стороны. И — о боже! — как же он хотел сейчас помочь Люси, но не мог даже думать нормально о ней из-за собственной боли.       Стыдно сейчас не было. Ничего не было, кроме жуткой боли и слабого ощущения лапок Хэппи на его плече. Всё, что было дальше его кожи, становилось таким далёким.       Пока Брандиш пыталась закрыться от песка, который был слишком вездесущ, чтобы спастись, Люси в одеянии Скорпиона была как рыба в воде. Она наносила молниеносные удары то ногой, то рукой, стараясь причинить как можно больше урона. Но всё ещё помнила, что они связаны давно и заочно; она не сможет причинить ей смертельный урон. И от этого удар волшебницы стал несколько слабее. — Команда T, — словно опомнившись, прикрывая рукой лицо, скомандовала Спригган. — Уменьшись.       В один момент заклинательница стала размером с детскую игрушку. А когда Брандиш сжала её своей ладонью, Хэппи и Скорпион подумали о худшем. Потом иксид в истерике пытался найти того самого духа, но его уже не было. Мысли западали сами по себе, разрывая его чувствительное кошачье сердце: неужели он потеряет обоих друзей?       Люси стонала и чувствовала, как всё её тело сдавливается, как становится мало кислорода. Но с этим надо было бороться. И где-то между длинных изящных пальцев соперницы, которые от чего-то не были сжаты смертельно сильно, проступал поток воздуха.       Хартфилия перевоплотилась в звёздное одеяние Рака, тут же нанося «клешнями» удары по внутренней стороне ладони Имперской воительницы. Брандиш застонала от боли, но лишь показательно, ведь в следующий момент она сделала свои и без того маленькие раны вовсе незаметными.       Битва принимала неоднозначный оборот, по крайней мере со стороны Хэппи, который сжимал маленькими лампами одежду своего друга, и Нацу, который уже едва ли мог держать глаза открытыми: его сдавленные хрипы были нездоровыми и громкими. Но ей не суждено было дойти до финала.       Из-за стены, спиной к которой стояла Брандиш, держа сильной и грубой рукой за шею Димарию, вышел Акнология. Мужчина необузданным свирепым взглядом смотрел на вторую прислужницу Зерефа, которая, от страха оцепенев, больше не могла атаковать волшебницу. — Отпусти… — одними губами пыталась говорить Димария, поскольку Дракон пережал ей все дыхательные пути. Она из последних сил цеплялась за его пальцы своими руками, царапала их ногтями и всеми силами старалась освободить своё горло.       На эти едва уловимые порывы спасти свою бесполезную шкуру Акнология лишь выдавливал из себя гневный смешок. Держа её на весу как убитую дичь, мужчина продолжал сжимать руку, наблюдая за тем, как пташка предсмертно трепыхается всеми своими конечностями. — Хватит! — вдруг резко оборвала действия Дракона Брандиш. — Перестань играться с жертвой, убей её наконец и не мучай. — Без проблем, — Акнология посмотрел в глаза Димарии; находясь на волоске от смерти (сейчас было бы кстати сказать, что она конкретно в лапах смерти), воительница была готова покаяться во всех своих грехах. Она смотрела на своего мучителя с кричащей надеждой, в которой она обещала предать всех — даже Императора Сприггана!       Дракон смерти безжалостен, беспощаден… Его рука одним резким движением бросила её в боковую стену. И прежде, чем череп раскололся, а кости одна за одной начали ломаться, можно было услышать лишь громкий — последний — вздох Димарии.       Люси зажмурила глаза. Совершенно неважно, была ли убитая их врагом или союзником. Смерть — сам по себе процесс неприятный для созерцания, особенно тогда, когда приходится видеть, как кровавый след тянется на четверть стены до земли, а там, среди груды поломанных костей — раньше это был человек, — кровь продолжала течь.       Слёзы сами собой брызнули из глаз волшебницы, которая надеялась на то, что их следующая встреча с Акнологией будет более приятной, чем любая другая до этого.       Акнология спрыгнул со стены, приземляясь мягко и непринуждённо, словно это не он несколько мгновений назад так беспощадно убил человека.       Склонив голову набок, он с привычным ему оскалом смотрел на Хартфилию, зная, что где-то при ней должно быть его костяное ожерелье. Мысли о том, что она не взяла его с собой на этот страшный бой, он не допускал, ведь это своеобразное украшение — её счастливый билет, защитный барьер и способ спасти и тело, и душу.       Он медленно начал приближаться к Люси, игнорируя сам факт того, что ещё есть Брандиш и прочие свидетели: все они умрут. А заклинательница останется только его. — Не трогай… Её… — хрипел в землю Нацу, пытаясь хотя бы так защитить свою подругу от неминуемой встречей с самим Дьяволом. Люси не одолеть Дракона. Никому его не одолеть, даже самому Зерефу.       Акнологии хотелось засмеяться. Ну конечно, убийство волшебницы — единственное, на что он способен. И Драгнил сейчас казался мужчине самым глупым человеком на Земле: хотел бы он убить девушку, сделал это ещё там, на острове Тенрю, где она была одинока, уязвима и сама шла в его руки. Ну или он мог не мараться сам, а позволить Шакалу растерзать её.       Ну конечно он убьёт её. Ведь у него — в отличие от Нацу — нет сердца и души, он просто неразборчивая машина для убийств. Бесспорно, Акнология причинит вред заклинательнице: кто, если не он? Ведь Драгнил весь такой хороший и правильный, только защищает всегда её.       Стало смешно — и Дракон устрашающе засмеялся. Конечно, воплощение зла здесь он, никак не сильнейший демон из книги Зерефа!       Акнология, приблизившись к волшебнице, стоял ровно и молча, не пытаясь нарушать чужие границы или проявлять физическое насилие по отношению к девушке. Но в немом смертельном ожидании застыли не только «Хвостатые», но и Брандиш, которая сейчас была настоящим источником страха.       Собаки могут учуять страх, Акнология — тоже. Он томительно долго ходит вокруг Люси, глядя на неё неестественно покорно, словно он домашний питомец. Между ними нечто большее, чем просто несколько встреч и расставаний; между ними невидимая нить — не красная, это слишком банально и просто, а у них всё совсем не так, — которая, обращаясь верёвкой, непременно станет орудием убийства одного из них. — Прошу, Брандиш, спаси Нацу, — взмолила наконец-то Хартфилия, стараясь взять себя в руки. И хоть перед глазами всё ещё стояла ужасающая картина того, как свирепо и жестоко Дракон расправился с Димарией, его присутствие за её спиной придавало уверенности.       Спригган посмотрела на неё без сожаления, пытаясь не обращать внимания на то, что в паре метров от неё стоит безжалостный убийца, который, очевидно, на стороне её соперницы. — Но ведь ты ещё не победила, — Брандиш сжала губы.       Конечно, ей бы очень хотелось не быть врагом для Люси, но они с ней оказались на разных сторонах баррикад. «Да, я исполню этот чёртов приказ, — думала девушка спокойно и беспечно глядя на Хартфилию. — Как бы сильно он не раздражал меня, я его исполню, потому что я служу Империи Арболес». — Тогда умри, — Король Драконов сделал это быстро, сразу и без колебаний. Он нанёс сокрушительный удар в грудную клетку. И даже если задеть сердце не вышло, лёгкие, пробитые насквозь, наполняться кровью, и она умрёт.       Люси закричала. Брандиш была её последним шансом спасти Нацу! Сейчас было бессмысленно и неважно, насколько самой девушке симпатизировала Хартфилия, что она хотела стать ей подругой. Драгнил был важнее любых собственных проблем, нужд и мечтаний.       Заклинательница сорвалась с места, падая рядом с волшебницей на колени (она больно ими ударилась, но разве сейчас собственная боль имела значение? Нацу умирал в паре метров, а она никак не могла помочь ни ему, ни Брандиш). Руками она попыталась закрыть рану на груди девушки, но остановить кровь было невозможно.       Дракон подошёл к волшебнице, хватая её за талию, поднимая наверх, подальше от умирающей Имперской воительницы. Люси брыкалась и кричала, желая только одного: избавиться от этого кошмара наяву. — Отпусти меня! Слышишь, отпусти! Нет! нет! Нет, Акнология! Поставь немедленно, ей нужна помощь! — своими маленькими кулачками Хартфилия пыталась бить Короля Драконов по руке, а потом отцепить его пальцы, но влажные окровавленные ладони соскальзывали. — Пожалуйста… — всхлипывая, молила заклинательница.       Акнология удерживал её рукой до такой степени крепко, что пустой желудок выворачивало наизнанку, лёгкие сжимались и дышать было невозможно; весь воздух давно уже ушёл на крик, который ничего так и не изменил. Он умер. Нацу умер, потому что Люси никак не могла помочь ему или Брандиш.       Хартфилия рыдала и кричала ещё несколько минут, но Хэппи, который остался рядом с едва дышащим Нацу, слышал её едва ли: Акнология, закинув девушку на плечо, пошёл дальше своей дорогой. — Лю… Люси… — из последних сил попытался позвать подругу Драгнил, но его глухой голос тут же растворился в воздухе.

***

      Вода утомлённо билась о берег, уже позабыв обо всех своих дневных мечтах: если бы раньше кто-то услышал её грубый и тяжёлый всплеск, то решил бы, что она желает перекроить весь мир вокруг себя. Но теперь, когда луна тусклым жёлто-белым светом освещала озеро, ему оставалось лишь смиренно ждать следующего дня.       А вокруг, если не считать сонного щебетания птиц и шороха животных в кустах, было тихо. Тяжёлое дыхание мужчины, который сидел возле костра, терялось среди естественной жизни природы.       И в этот момент можно было думать только о том, что он вне природы, потому что никогда не может подстроиться под её всегда неодинаковые мотивы. Впрочем, человек-дракон, проживший более четырехсот лет, и в самом деле слабо вписывался в концепцию естественности.       Зато девушка, которая тревожно лежала с закрытыми глазами, но, как достоверно по дыханию знал Акнология, не спала, выглядела сейчас натуральнее всего, что их окружает.       Молчание не было идиллией, но являлось лучшим, что они могли бы сейчас отыскать: скандал нецелесообразен, ведь та самая нить, которая их постепенно связывала с самой первой встречи, уже готова огромной верёвкой перетянуть им шеи. И хотя лучше сейчас было бы объясниться, Хартфилия не знала, как начать разговор, чтобы не начинать с обвинения и криков, а Дракон просто ждал, что она намекнёт, когда можно будет начинать.       Волшебница смотрела больше на горящее пламя недалеко от неё, чем на мужчину, который в таком освещение был не более, чем плотной и огромной тенью (страшной, опасной тенью, какими угрожают и страшат маленьких непослушных детей). Глаза девушки слезились от тепла и света, но вытирать слёзы не было желания просто потому, что любое движение может быть воспринято как сигнал к началу. А она ещё была не готова. — Утром я уйду, — ковыряясь веточкой в углях, Акнология даже не обращал внимания на то, как ведёт себя заклинательница. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть её вытянутое от удивления лицо, большие карие глаза, в которых будет читаться сожаление (она всегда на него смотрит так).       Молчание затянулось, поэтому мужчина, нахмурившись от яркого света, продолжил: — Насовсем. — То есть? Ты не можешь! — резко подскочила Люси, забывая обо всех своих ранах, полученных в ходе войны с Империей Арболес, и головной боли после истерики.       Акнология продолжал методично ковыряться палкой в огне, словно он хотел среди обгоревших веток найти смысл своего существования. Но его там не было. И приходилось думать самому, параллельно избегая неожиданно ужасно огорчённого и разочарованного взгляда девушки. — Что за идиотизм? Конечно могу, — грубо отозвался Король Драконов, из-за чего его чёрный силуэт, который и без того казался устрашающим, принял совершенно грозный облик.       Хартфилия даже не шелохнулась. Разве что затёкшая рука начала немного трястись, из-за чего пришлось ладонью оттолкнуться от плаща Акнологии, на котором она спала всё это время, и сесть ровно.       Пугающий, совершенно безумный и хаотичный в своих мыслях и действиях, Дракон вселял страх и ужас в каждого, кроме волшебницы. Очевидно, что образ мужчины, который спас её в детстве, был намного сильнее и глубже, чем все те поверхностные жестокие убийства, которые совершал он теперь. — Не можешь. Ты дал умереть двум моим близким друзьям! — вспылила заклинательница, резко проведя рукой по песку; тот взлетел в воздух, образуя облако пыли. Пришлось зажмуриться им обоим, а через полузакрытые веки, до тех пор, пока всё не осело обратно на землю, маяком светился лишь костёр. — Ты позволил умереть Нацу, а теперь хочешь уйти сам? Я не позволю! — Этот глупый мальчишка и без того бы погиб, — наконец-то обернулся к девушке Акнология, жёстким взглядом вмиг успокоив её разбушевавшиеся эмоции.       На лице Люси появилось разочарование, обида и недопонимание, которые делали её взрослое аккуратное личико беззащитным и детским. А в её голове не могло уложиться, как Акнология, зная, что Драгнил ей дорог, мог так бессердечно отнестись к её чувствам?       Всё идеалы мужчины, которые были в её голове ещё с далёкого детства вмиг стали трескаться.       По телу волшебницы прошли мурашки. От стресса и возбуждения у неё вспотела неприкрытая спина и шея, которые обдувало прохладным ночным ветром.       Дрожащими губами она пыталась что-то сказать, но ничего у неё не выходило. Только тупое выражение растерянности. — Он так страстно хотел убить Зерефа, что полностью перестал слушать всех своих друзей и собственное сердце. Безрассудный мальчишка… Ему так много людей говорят, что он погибнет сразу же, как убьёт Зерефа, но ведь он никого не слышит! — в спокойствии, с которым говорил всегда грубый и непредсказуемый Дракон, было какое-то сумасшествие. — Почему? — Люси говорила неуверенно лишь оттого, что не знала наверняка, нужно ли ей это знать. — Мёртвый братец Зерефа… Последний Демон его книги — END. Нацу создан с той целью, чтобы уничтожить бессмертного чёрного мага, — ироничный смешок разрезал тишину, в которой только потрескивал костёр и громко, неутомимо дышала заклинательница. — Но как только он сделает это, смерть настигнет его. А если у него не выйдет, и Зереф убьёт его раньше, то следующий на очереди я.       Хартфилия поджала губы, сглатывая собравшуюся во рту слюну настолько громко, что ей самой показалось, словно это был какой-то своеобразный крик. — Тогда почему ты не позволил Нацу дойти до Зерефа?! Зачем было его убивать?! — вскрикнула она, но лишь оттого, что тишина, которую она сохраняла слишком долго, копила внутри неё безудержный голос. И он вырвался весь и сразу, резко, как поток воды из подземного гейзера.       От шума Акнология даже поморщился. И ещё какое-то время он не знал, стоит ли пытаться объяснить что-то девушке, которая сама не понимает очевидных вещей. — Ага, — зачем-то сказал Король Драконов, не совершая лишних телодвижений. — Ты забрала у меня самое важное, что у меня было: мою человечность. Это из-за тебя я стал таким, стал Драконом, от имени которого вздрагивает каждый… — Акнология от ярости начал сжимать руку в кулак, от виска по лбу протянулась вспухшая вена. Глаза, казалось, налились красным оттенком, но от напряжения у него просто начали лопаться сосуды. — Ты серьёзно думаешь, что твоя жизнь только твоя? После всего, что мне пришлось из-за тебя пережить, я не позволю тебе так просто подохнуть на этом поле боя.       Акнология оказался настолько прав, что Хартфилии даже было, в целом, нечего добавить. Ну конечно, она отобрала у него возможность нормально жить, обрекла его на вечные муки с обещанием уничтожить в отместку всех Драконов, подарила леденящее кровь бессмертие… Она была худшим человеком, которого только мог из раза в раз спасать Король Драконов!       Волшебница мелко задрожала, а потом поднялась со своего места, делая всего один шаг навстречу мужчине, который был сейчас в настоящей ярости. — Конечно, ты прав, извини, — Люси говорила тихо, словно боялась, что может пробудить зверя в голове Дракона; его самого передёрнуло от этого бессмысленного «извини». И что она хотела этим поменять? — Я не поняла твоих чувств сразу, потому что думала только о себе. Я не лучший человек, которого тебе доводилось встречать, я сломала тебе жизнь… Я часто лгала, вела себя неподобающе, предавала, боялась и убегала… — ладони девушки скользили по её телу так медленно и маняще, что хотелось её остановить и самому продолжить прикасаться к ней его мужскими ладонями. Но Акнология не вмешивался. — И всё, что я могу тебе дать чистого и нетронутого никем, — это моё тело.       К ногам полетел изорванный голубой топ, следом — юбка в складочку. И теперь Дракон мог видеть стройное молодое женское тело, полное синяков, ран и ссадин. Прекрасное, юное тело… От холода каждый миллиметр её кожи покрылся мелкими мурашками, а соски затвердели.       И будь это кто-нибудь другой — не Люси — он бы наверняка взял бы её: грубо, эгоистично, с удовольствием для одного только себя. Прямо на этом самом пляже, не слушая ни криков, ни стонов, ни возмущения… Но Хартфилия была не для этого, а больше для созидания. Если бы он однажды сорвался и взял её, то звери в его голове, наверняка, могли бы сойти с ума.       И Дракон даже не стал смотреть на неё: отвёл взгляд в сторону, обходя её не глядя. Мужчина поднял резким движением с песка свой плащ, стряхнул с него песок и укрыл обнажённую волшебницу. — Прикройся, мне это не интересно, — грубо кинул Акнология, тут же отворачиваясь спиной к Люси, чтобы та могла как следует закрутиться в плащ. — Но лучше тебе решить, на какой стороне ты собираешься остаться. Я завтра ухожу, как и говорил. И только от тебя зависит, пойдёшь ты со мной или без меня.       Люси продолжала любыми возможными способами закрыться вещью, которую дал ей Акнология. Молчала, создавая иллюзию задумчивости, девушка лишь для того, чтобы не выглядеть глупой и безрассудной. — Но если ты пойдёшь со мной, то тебе придётся предавать друзей, — решил заранее предупредить Король Драконов, поскольку знал, что она может не учесть все нюансы.       Они смотрели друг другу в глаза: жестокий прищур Акнологии смягчился; видимо, он ожидал, что заклинательница начнёт сомневаться. И это было бы вполне естественно. Люси же сперва выглядела растерянно, а потом её взгляд стал более уверенным. — Я готова ради их счастливого будущего на всё, даже если придётся их убить.       И в этот момент Акнология стал таким же потерянным, как девушка мгновение назад. Кажется, он совершил большую ошибку: сломал Люси.