becoming

+++

(17) Юнги наблюдает, как Пак Чимин становится убийцей. Он не делает этого медленно. Но он не милосерден. Блеск его ножа, порочное движение по горлу, ничего не написано на его лице, когда мужчина падает. Юнги думает — красивый, думает — Намджун не одобрил бы, но- Пак Чимин стирает кровь с лица тыльной стороной ладони. Каким брутальным он становится рядом с мертвым мужчиной; он оставляет его рот распухшим, разных оттенков красного. Юнги хочет поцеловать его. В этот момент он понимает, что наебнулся.

+++

(2) Парень не кажется опасным, что является временным облегчением для Юнги. Остальное — медленное и густое просыпание, голова, заполненная телевизионными помехами, с него сняли и изъяли все оружие, так что все, чем он должен защищаться — это помятая зажигалка, которую Чонгук подарил ему два года назад — что-то вроде пиздеца. Вычеркните это, это абсолютный пиздец. Исходящего света достаточно для Юнги, чтобы разглядеть комнату: все стены довольно светлые, чисто белое постельное белье, деревянная мебель, что до сих пор выглядит чертовски новой. Парень сидит сбоку на кровати с широко распахнутыми синими глазами, губы такие же бледные и красивые, как и все здесь. Верхний эшелон, должно быть. Блядски буржуазно. Юнги размял пальцы, чувствуя жжения от старых верёвок, перевязанных вокруг его запястий. Парень не выглядит опасным, но это не объясняет того, какого хуя тут находится Юнги, в его предполагаемой спальне, после рейда на юг. Не объясняет почему он не сказал ни единого слова, только пялится на него с глупым выражением лица. Не объясняет, почему темнота его глаз кажется такой знакомой. Юнги стонет, проводит рукой по лицу и вытягивает ногу по нетронутому ковру. — Хэй, — он говорит. Парень поражается. — Ты умеешь говорить. Юнги хмурится. — Конечно. — Я не знал, — говорит парень, рукава скользят по его рукам, стягиваясь на запястьях. Иисус. — Ты казался в плохом состоянии, когда я нашёл тебя. Юнги подозрительно сужает глаза. Улыбка парня становится застенчивой. — Я был на пути домой, — он говорит. — Ты был в переулке. Ты не помнишь этого места, так ведь? — он более проницательный, чем казалось. Знал больше, чем казалось, по его чёткому тону, без намёка на панику. — Тогда что ты знаешь? — Юнги устал. Свет причиняет боль, настолько он яркий. Несмотря на то, что они говорили об освобождении, эти улицы и город, за который они так тяжело сражались, были чертовски шумными. Парень пожимает плечами. — Ничего. — Я тебе не верю. Ухмыляется. — Окей. — Потом, — я Пак Чимин. Юнги с силой прислоняется к стене. — Ты можешь называть меня Шуга.

+++

(10) — Ты всегда такой пиздецки безрассудный? — Юнги шипит; капли дождя разбиваются о зонтик, под которым они спешно спрятались. У Чимина рядом с ним поднят воротник, солнцезащитные очки на носу, не совсем подходящие под проливную тьму. Он поворачивается, кидает быстрый взгляд. — Расслабься, хён, — он бормочет. — Нас никто не преследует. Юнги воздерживается, чтобы не повернуться назад. — Ты уже оторвался от хвоста? — Три квартала назад, — Чимин говорит, и Юнги усиливает хватку на рукоятке зонтика. Дождевая вода брызгает на его костяшки, свежая и холодная. Вечер медленно катится из-за горизонта, сокрушая Сеул в его нежной хватке. Темной машины, которая преследовала их полдня, нигде не видно. — Черт, Чимини, — говорит Юнги, не в силах помочь ухмылке, лезущей на его лицо. — Ты быстро работаешь. Ответная улыбка Чимина это свет, отражающийся от луж. — Ты бы не справился без меня. — Да уж, — Юнги тихо говорит и поражается тому, насколько это правдиво. — Может мне стоит остаться сегодня, — Чимин говорит обычным тоном, но Юнги может увидеть внезапное рвение в глазах, короткую лихорадочную вспышку. — Ты никогда не узнаешь. — Ты дразнишься, — Юнги говорит. — Что если я не дразнюсь? Юнги меняет хватку на зонте, кладет свою освобожденную руку в чиминов карман пиджака и ищет тепло его пальцев. — Мы не просили тебя делать этого. Иди домой, Чимин. Рука Чимина сжимается, даже когда он хмурится. — Я хочу помочь, Юнги-хён. — Да, и ты будешь более ценен для нас, если будешь сидеть дома и давать нам информацию. — Это скучно, — говорит Чимин. — Это безопасно. Во время разговора они перестали идти. Дождь усилился, грохот, свободно падающий, заставляет Юнги почувствовать, якобы мир сорвался, ничего, кроме сырости и их тепла, и рваного дыхания Чимина, оставленных в промежутках. — Ты говорил мне, — Чимин начинает, — что нет ничего безопасного в этом городе. Юнги промолчал. Край чиминова белого рукава заляпан грязью. Правда — отчаянная, царапающая вещь, я хочу, чтобы ты пошел с нами, оставил все это позади, бьющееся как сердце в его груди. — Я хочу помочь, — Чимин говорит ещё раз. — Ты борешься за свободу, так ведь? Тогда разреши мне решить. Меня не волнует, если это опасно. Я хочу помочь, Юнги-хён. — Однажды, — Юнги говорит, — у тебя не будет выбора. Вот тогда ты поймешь это. И тогда ты сможешь найти меня. Рядом проехала машина, разводя ещё больше грязи. Джинсы Юнги уже давно ею пропитались. Чимин вздрагивает, пожимает плечами в пиджак и кивает. — Возьми зонт, — говорит Юнги, и Чимин кивает еще раз, а затем он уходит, исчезая на оживлённых улицах в центре города, вспышкой белого на тоскливом сером. Вода капает так сильно, что кажется, появятся синяки. Юнги поднимает лицо и позволяет дождю биться о него, пока оставшееся грязь не смоется дочиста.

+++

(4) — Как тебя зовут? По-настоящему? — Ты всерьёз думаешь что я тебе это расскажу? — Может быть. — Спроси меня ещё раз, когда заслужишь ответа.

+++

(12) Нож проходит ровно меж его двух рёбер, легко и свободно. Юнги хрипит, чувствуя прокол перед болью, вот и все. Незнакомец ускользает, безлико и безобидно. Вокруг него громкий гул, визг шин. Юнги стонет, моргает. Мир плывет, размывается, и только когда появляется резкость в его щеке, он понимает, что он является причиной всего этого проклятого волнения, лицом вниз посредине ебаного перекрёстка, его кровь кривой струйкой течёт в канализацию. Над головой темнота. Впервые за все время, Юнги желает солнца.

+++

(13) Вспышка света. — Хён? О боже. Что-то мягкое, настойчивые пальцы, впиваются в его позвоночник так, как будто им там самое место, прямо меж позвонками. — Юнги-хён? Просто открой свои глаза. Блять. Хорошо, все хорошо. С тобой все в порядке. Просто… подожди секунду и я приведу кого-то… пожалуйста… Юнги-хён… Мерцание, вспышка розового. Широкие темные глаза, затемняющее небо. Юнги старается дышать, но вместо что-то тёплое скользит по его горлу, и потом- — Хён? Юнги-хён!

+++

(3) — И как долго меня не было? — Юнги спрашивает на второй день, не было похоже, что этот Пак Чимин был связан с правительством так же, как грязные вонючие богачи. В комнате все еще пахнет абрикосами, что-то распылено в воздухе, чтобы освежить все это место. В противном случае, все так же чисто, как день, когда он открыл глаза, хотя ботинки Юнги сделали ковер нуждающимся в гораздо большем, чем просто освежение. Чимин пожимает плечами. — Не знаю. Я нашёл тебя в таком состоянии, помнишь? — Как я там оказался? — Не знаю. Юнги останавливается. — В любом случае, что ты делал в переулке? Разве у тебя нету водителя, чтобы отвозить тебя или ещё что-то в этом роде? Чимин нахмурился. — Я вышел на улицу. — Ты что-то скрываешь. — Нет. И может быть он говорит правду, но Юнги не выжил бы так долго, не имея возможности прочитать человека с первого взгляда. Пак Чимин: не опасен, пока что. Есть потенциал в его напряженных чертах, от горла к плечу, чтобы напрячь его икры, когда он натягивает пальцы ног к краю кровати. Юнги наклоняется немного ближе и усмехается, когда Чимин не вздрагивает. — Сейчас ты скрываешь что-то от меня. Вызов. Если он захочет, сирены могут пронизать воздухом за окном Чимина через две секунды. Если, если, если, Юнги думает, проклятое сердцебиение в его усталой груди. После, это то, что они оба помнят: первое из многих обязательств, оба они и два вопроса — ты уйдёшь? ты останешься? Чимин выпрямляется. Кивает. Это чудо, думает Юнги. Вся эта мягкость на его лице, и она не в виде неуверенности.

+++

(10) Пиль расчеркивает небо, капая красным на облака как кровь на марлю. Рука Пак Чимина крепко сживает юнгиеву, когда они идут через железнодорожные пути. Чимин аккуратно переступает разбитые пивные бутылки, что хрустят под высокой подошвой военных ботинок Юнги. Комары жужжат возле их лиц в душном летнем воздухе, настолько густом, что Юнги может почувствовать как он окутывает его. От влажности волосы прилипают к лбу, тонкая рубашка к пояснице. Чимин не жалуется. Н его футболке слезы и пятна на подолах джинсов, но он вытирает лицо, его потная челка делает его похожим на всех: уставших, утомленных, упрямо настроенных. От этого Юнги хочется засмеяться. Он соглашается на сжимании руки Чимина. — Ты готов? Чимин сжимает челюсть. — Ага, — говорит он грубее, чем обычно. От этого Юнги действительно смеется. — Ты не должен казаться тем, кем ты на самом деле не являешься. — говорит он, — они все знают, кто ты. Чимин играет с рукавами. — Я просто… я понимаю, что не имеет смысла, нравлюсь я им или нет, но- — Хэй, — Юнги прерывает, — это неважно. Если ты здесь, то ты хочешь помочь. Они знают это. Чимин делает вдох, потом еще раз и еще раз, Юнги смотрит на это, рябь чего-то на его лице, как будто вода разглаживается, пока ничего не останется от Пак Чимина, избалованного наследника компании, которую он никогда не хотел получить в городе, которого он не заслуживает, пока единственным, что смог увидеть Юнги стал безликий незнакомец, как и все они, жаждущие что-то изменить. — Ты бы подошел, — он мямлит, и потом железнодорожные пути закончились и дверь в их заброшенный вагон открылась, перед тем, как Юнги успел постукать. Ким Намджун стоит в своей слишком большой одежде, рубашка подкатана до локтей и в темных брюках, несмотря на жару. Чимин смотрит на него так, якобы увидел призрака. — Ты РМ, — он говорит. — И ты Пак Чимин. Слабый кивок. — Хорошо, — Намджун говорит, отряхивая руки, — добро пожаловать в революцию.

+++

(5) — Я хочу пойти с тобой, — Чимин говорит в последний день недели. Юнги мучается, но его рану обработали, кладёт свой подбородок на чиминову половину кровати. — Куда? — Когда ты будешь уходить, — Чимин говорит. Он растянулся, утопая в мягкой вещице, которую он называет свитером. Он наклоняет голову набок, прядь завивающийся волос падает на его лоб. — Ты хоть знаешь, — Юнги аккуратно спрашивает, — куда я пойду? Чимин пожимает плечами. — Подальше отсюда. Юнги водит руками по простыням, поражаясь тому, что они остаются холодными с середине беспощадного лета. — Ты знаешь, — он говорит, — почему я был в том переулке тогда? И потом Чимин смеётся. Громко и задерживая дыхание. Юнги продолжает разглаживать простыни, ждёт. — Конечно я знаю, — Чимин говорит высоким и чистым голосом. — Ты часть Бантан. Мой отец является самым большим сторонником мэра в этом цикле выборов и он собирается уничтожить полгорода если его выберут. Так что они подослали тебя и ты должен был убить моего отца, но кто-то, на основаниях, нашёл тебя, и они собирались захватить тебя и потом я спас тебя. — впервые Юнги чувствует, кажется, что он в той же комнате, что и Пак Чимин, чувствует силой этих темных глаз укоренённым в этом месте. — Я что-то пропустил? — Чимин спрашивает слаже, чем сахар. — Нет, — Юнги говорит, и понимает что что-то застряло в его горле. Что-то сухое, поднимающиеся вверх когда он заговаривает, — и ты разрешишь мне это сделать? Чимин моргает один раз, потом второй. — Уйду ли я с тобой после этого?

+++

(11) Это занимает время, но со временем Чимин запоминает остальных. Тэхёна с загадочной улыбкой, прищуренными глазами и с готовностью поманить тебя куда-то в темноту чтобы трахнуть тебя и узнать твои секреты. Чонгука с подергивающимся указательным пальцем, никогда без оружия и с кучей энергии. Хосока с улыбкой, его глупыми звуковыми эффектами. Сокджина и все его притворство, поддельно вежливые политические взгляды, единственный из всех, кто мог спокойно ходить в Верхний Город. До этого момента.

+++

(14) — Хосоки-хён, я-он просто- я не видел что именно происходит, я просто принес его сюда как можно скорее- — Ну пиздец. — Ага. — Юнги? Юнги, ты слышишь меня? Юнги!

+++

(6) Есть секрет, как оставаться под радаром. Не можешь поднять свой воротник, сжать и поднять плечи, натянуть кепку на глаза — это все слишком подозрительно. В итоге, сирены воют на шоссе, Юнги протягивает свою руку. Под его ногтями маленькие остатки запекшейся крови цвета ржавчины. Остальное отмыл, хотя осталась длинная царапина на ладони Юнги, кровоточившая медленно, дополняет картину. Но Юнги не думает, что его кровь может бесить Чимина сейчас. Чимин, одетый в ослепляюще белую одежду из-за того, что они собираются сделать, дрожа под карнизом за пределами своего причудливого жилого дома. Пустой сейчас, с ним на улице и трупом внутри. — Нам надо сваливать, — Юнги говорит. Чимин бросает краткий взгляд на руки Юнги — ими только что убили — перед тем, как взять их. Не отпускает, пока они не окажутся далеко в нижней части Нижнего Круга, грязь засохла на его бежевом свитере и превратила его в грязно-коричневый. Его хватка вокруг пальцев Юнги ослабла и Юнги воспринял это как сигнал, чтобы уйти от Чимина. — Постой, — Чимин бормочет, затягивая его в переулок. Юнги поднимает взгляд и смеётся над этой иронией. — Если бы я был милым, — Чимин говорит, — я бы назвал это серендипностью, — он прижимает руку Юнги к себе вместо того, чтобы отпустить. Мягко щёлкает языком, прижимая его к зубам, когда проводит по царапине, разместившейся между линий на ладони Юнги, — ты собираешься смотреть? Аккуратно Юнги облизывает губы, — конечно, — он говорит. — Хорошо, — Чимин говорит, — пошли тогда.

+++

(7) Юнги никогда не спрашивает. Или, вопросы сами льются из его рта. Даже в темноте, после того, как это все закончится, спина прикована к спине, потому что время от времени Юнги не хочет обниматься, но он хочет обещание кого-то рядом, он думает об этом. Почему ты разрешил мне сделать это? Ты любишь его?

+++

(15) Юнги просыпается, утопая. Небо сверху затуманенное, плавающее со светом, которого он не видит. Чувствует сильное давление чего-то на грудь, пальцы прижаты к линии челюсти. Он стонет — или пытается. Ломающийся звук, который выскальзывает из его рта слабый и отчаянный. Пальцы хватаются сильнее, разглаживают его кожу с силой, которая могла быть болезненной, если бы Юнги мог должным образом чувствовать своё лицо сейчас. Если он сконцентрируется, он сможет издать звуки. Сломанные звуки. — Хён? Юнги-хён? Пахнет апельсинами. Потом свежей кровью. — Чимин? Рука, что была на его лице, скользит за его голову, хватает заднюю часть шеи с уверенностью того, что дыхание Юнги сбивается, а сердце колотиться как сумасшедшее. И он вспоминает. Ощущение своего слабеющего пульса. Тепло, ускользающее от него. — Чимин, — говорит он ещё раз, или хотя бы старается. В горле что-то ломается, что означает, что сейчас он менее разборчивой, чем хотел бы. — Шшш, — сиропно-сладкий голос Чимина говорит рядом с его ухом. Его пальцы запутывается в волосах Юнги. — Иди поспи, хён. — Что… — Я позабочусь об этом, — Чимин говорит со сталью в голосе. — Не волнуйся. — Что случилось? Чимин наклоняет достаточно близко к Юнги, его чувства в основном возвращаются к нему, чувствуется мягкость плюшевых губ на шее. Он не знает, намеренно ли это сделано. Но когда Чимин выдыхает медленно, он чувствует это, тепло проникает под его кожу, прямо так. — Все как ты и говорил, хён, — Чимин шепчет, — этот город опасен. Рука Юнги сгибается на простынях. Лунный свет, проникающий в комнату, достаточно освещает все, что он мог узнать это место, сейчас, с наполовину открытыми глазами. Старая квартира Чимина, с которой давным-давно все забрали, кроме кровати, капельницы и коллекции бибикающих машин. Стены такие же белые, какими они были. — Все в порядке, Чимини? — он бормочет. — Ага, — Чимин говорит. — Но вот что. Больше не выбираю. Я знаю, что я собираюсь сделать.

+++

(1) Последнее, что Юнги запоминает перед тем, как все впервые исчезает в чёрном, так это кирпичная стена, пыльный переулок воняет мусором и пеплом и кто-то тут стоит. Он помнит это ясно из-за чьих-то белых штанов, ослепительная белизна, которая казалась такой неуместной в этом месте. Как они остаются такими чистыми? Юнги думает и потом человек — парень? — отходит на шаг, Юнги старается сдвинуться, чтобы увидеть больше и что-то проникает в него, потом боль, и потом ничего.

+++

(16) Грохот от чего-то пробуждает его из легкого лечебного сна, в котором он находился. Юнги моргает открытыми глазами, и на этот раз боль от ебаной ножевой раны в груди проясняется совершенно и неприятно. Он шипит, пальцы подгибаются из-за неожиданности, глубокая боль до костей, что чувствуется ещё хуже, чем та, в которую пырнули ножом. Кровать холодная. Он лежит какое-то время, глаза прикованы к свету на потолке, якобы смотрение туда может отвлечь его от волн боли. Но потом слышен ещё один один стук, где-то внизу, в холле, и Юнги морщится, стараясь поддержать себя, чтобы взглянуть, что происходит. Ещё один удар, на этот раз громче, как будто что-то приближается и — Чимина не видно. Дверь открывается в сопровождении летящих щепок и шума. Юнги хмурится. Вздрагивает. Боль, как удар плетью, расходится через руку. Перед тем, как ещё взгляд сфокусировался, он увидел это: Чимин, нападающий, незнакомец в маске, пинающий кусок сломанной двери. Чимин, уклоняющийся от удара. Чимин, подбрасывающий кухонный зубчатый нож в руке. Движения незнакомца слабые. Он пятится назад, но Чимин слишком быстр, ставит ботинок прямо на шею, туда, где находится яремная вена, туда, где находится его сумасшедший пульс. Снаружи город мигает, проходит какая-то вечеринка, громкая электронная музыка взрывает застекленную ночь. На похожих неоновых тусовках каждый житель Верхнего Круга мечтательно прожигает дни. Юнги ненавидит их, и, судя по резкому скачку боли в кишке, когда он пытается сесть, они тоже его ненавидят. Чимин, тем не менее, смотрит вверх. Не так, как будто спрашивает разрешения, но, как будто он спрашивает что-то. Оборванное предложение на его губах, морщины на лбу. Его волосы растрёпанны из-за пота, завиваются, обрамляя его лицо. Блестят почти серебристым при свете. — Не стоит, — Юнги хрипит. Чимин хмурит брови. — Занеси его внутрь. Возможно получим-возможно проучим инфу про остальных из них. Понимание зацветает в глазах Чимина. Он делает быстрый шаг вперёд и засовывает два пальца в рот мужчины на случай, если у него спрятан цианид, вырубает его тупой стороной ножа. Внезапно в последствиях становится слишком тихо. Юнги откидывается назад на кровать с тихим стоном. — Откуда он пришёл? — Крыша. Чимин садится на край кровати. На челюсти порез. Осколки стекла запутались в его волосах. — Подойди ко мне, — Юнги говорит, и когда Чимин слушается, он слегка проводит рукой по шевелюре. Крохотные кристаллы осыпаются на простынь, слишком незаметные, чтобы ранить кого-то из них. — Спасибо. — Ты чувствуешь это, хён? — Чимин спрашивает. — Это происходит. Юнги вздрагивает, прикладывает руку к своей ране. Думает о последних нескольких днях, о последних нескольких неделях перед тем, и потом, о прошедших месяцах, о том, как приставил нож к горлу патриархату Пака и отправил весь город в замешательство. — Ага, — он произносит. Рука Чимина накрывает его.

+++

(18) Юнги наблюдает за тем, как Пак Чимин становится убийцей — но он совершенно этим не удивлен. Есть десятки моментов, когда это могло случиться. Человек в их квартире, немой вопрос в глазах Чимина. Человек на улице, если бы он не подошёл к Юнги первым. Иногда Юнги задается вопросом, что Чимин сделал бы если бы он поставил условие присоединится к ним впервые, когда они встретились: доказать верность, закончить миссию. Когда Чимин смотрит на труп, Юнги видит ту же первоначальную стыдливость, выглядывающую из-за полного утешения. — Хён, — он говорит, его голос ломается. Юнги поднимает руку, притрагивается к измазанной в красном чиминовой щеки, в нескольких сантиметров он уголка этих милых губ. — Спасибо, — он говорит, но это больше похоже на вопрос. Под его пальцами, уста Чимина слегка дрожат — единственная индикация того, что что-то все-таки не так. — Ты сказал больше не выбираем, — он мямлит. Чимин поднимает руку и хватает его — это ответ. — Ага, — он говорит. — Я выбираю это.

+++

(19) Юнги целует его. Медный и освежающий дождь, волосы Чимина влажные, когда он он скользит пальцами по задней части шеи. Оба дышат. Его спина ударяется об стену переулка, когда Чимин толкает его, вспышка боли пронзает его голову, когда она ударяется — но Юнги наслаждается ощущением, разрешает Чимину высвободить свои насильственные инстинкты из тела, поднимает свою шею, когда Чимин хватается за него. — Я люблю тебя, — говорит Чимин, рука которого все ещё на шее Юнги, когда они отклоняются друг от друга. Юнги льнет обратно, смотрит на него так, как будто видит впервые. — Чимин. — Я говорил тебе. Я выбрал тебя задолго до этого. Позволь сейчас мне любить тебя. — Хорошо, — говорит Юнги и закрывает глаза, позволяя Чимину целовать его ещё, пока они не начали глотать кровь, пока не осталось ничего кроме грубой кирпичной стены и тепла Чимина, тихого постукивания дождя о разрушенный город позади них.

+++

(8) — Могу ли я теперь узнать твоё имя? Юнги смеётся. — Ты разрешил мне убить твоего отца и не знаешь как меня зовут? Чимин надувает губы. — Я ведь его теперь заслужил, не так ли? Они сидят в парке на окраине Верхнего Круга. Тут достаточно мило: улицы не провонялись дымом и мусором, но трава не настолько зелёная, как в том комплексе, где Чимин раньше жил, и все выглядит просто скудным, скучные отходы разных вещей разбросаны на небольшой полянке. Нога Чимина лежит на на лавочке. Он до сих пор одет в белое. Юнги откидывают голову на назад, скользит рукой на скамейке в дюймах от плечей Чимина. — Мин Юнги, — тихо говорит. — Юнги-хён, — Чимин пробует имя. Юнги кивает. — Именно, — он говорит. — Теперь ты знаешь, кто я есть. Не позволь мне развратить тебя, Пак Чимини. Чимин улыбается сладкой-пресладкой улыбкой. — Обычно я все развращаю. И Юнги смеётся и на какую-то секунду, задымлённое, уродливое небо с тучами увеличивается и сверкает над ними.