Ночь только началась

Сохо приводят в типичный участок для допроса. Вежливо предлагают присесть. — Чай, кофе? — Нет, спасибо. Наконец-то он сможет разглядеть того, кто внезапно, в самый разгар холодной осенней ночи появился на улице, словно из ниоткуда, помешав провернуть его дельце. По другую сторону стола перед ним усаживается спортивного телосложения брюнет. И он настолько… обалденный, что, быть может, блондин спит? Или ударился головой при задержании? Как же сейчас парень счастлив, что не попросил чай или кофе — они неизбежно бы оказались на его штанах. — Вы не против, если я… Ли судорожно роется в кармане, готовясь применять своё оружие. — Закурите? Да пожалуйста. — Ух, какого Вы обо мне плохого мнения, офицер. Я веду здоровый образ жизни. — Не похоже — с дыхалкой у вас всё же не очень. Блондин смеряет полицейского недоверчивым, с толикой презрения взглядом. Его дерзость при внешней непоколебимости заинтересовывает. Даже несколько волнует. — Упс, — Сохо якобы случайно роняет обёртку от чупа-чупса. Но поднимать он её не собирается. Надо показать этому офицеру свою пренебрежительность во всей её красе. — Зачем вы сделали это, Ли Гонмин-ши? — офицер полиции достает протокол допроса и ручку. Преступник обращает внимание на красивые устья вен на запястьях полицейского, длинные тонкие пальцы. А ведь когда-то Сохо был поэтом. Только муза давно покинула его… — Зовите просто Сохо, мне так привычнее, — с очаровательной улыбкой парень нагло закидывает ноги на стол. Стройные. — Я случайно, — вздыхает парень, глядя на мусор на полу. — Вы прекрасно понимаете, что я не про обёртку сейчас. Так зачем? — брюнет заинтересованно потирает подбородок. — Зачем? — озвучивает вслух вопрос Ли, то ли обдумывая, то ли просто издеваясь, растягивает время, смотря куда-то в потолок. Наконец, после недолгой паузы блондин пожимает плечами. — Просто так. — Повторяю свой вопрос. Скидывая ноги со стола, Сохо наклоняется вперёд, изящно подпирая подбородок рукой. — Чтобы увидеться с вами, Ким Ёнджо-ши. Мужчина непонимающе смотрит на парня. Однако отмечает, что память на имена у этого преступника отличная. — До меня дошли слухи, что в этом районе есть полицейский участок, где служит самый красивый правоохранитель. Дальше дело оставалось за малым. — Звучит неправдоподобно. — Согласен, чушь собачья. Не стоит доверять слухам. Вы некрасивы. Мужчина слегка хмурится, не совсем понимая, к чему клонит этот наглец. — Вы бесподобны. Офицер лишь надменно усмехается. Его это откровенно забавляет. Пикап-мастерство в деле. Преступник теряется. Неужели его годами отработанные уловки не работают? Но не может же этот офицер оказаться натуралом? Даже те, у кого он встречал кольцо на безымянном пальце правой руки, неизменно пялились на его губы. И Сохо прекрасно понимал, о чём именно мечтали эти извращенцы. — Зачем вы сделали это? — Ах, Ваша настойчивость заслуживает уважения. Вы мне нравитесь ещё больше. Полицейский лишь скептически закатывает глаза. — Хотите? — Сохо медленно накрывает губами сладость, не сводя откровенного взгляда с Ёнджо. Красив, чертяга. Не то слово как. И правда, не стоило доверять слухам. Блондин вот-вот потеряет самообладание. Нахальная улыбка, похабные манеры и дико сексуальные звуки, издаваемые из-за сладости этими пухлыми губами. Но офицер не поддаётся, бесстрастно делая заметки в протоколе. — Нет, благодарю. Немного пососав чупа-чупс, Сохо со смачным звуком вытаскивает конфету изо рта. — Жаль, очень вкусно, — парень облизывает собственные губы в умопомрачительно соблазнительной манере. — Что Вы, кстати, там пишете? Наверное, описание моей прекрасной внешности и обстоятельства завязки нашего романа? — Пишу, что Вы отказываетесь сотрудничать, — полицейский лишь на мгновение поднимает глаза, вновь возвращаясь к бумагам. Должно быть, эти алые сочные губы и впрямь невероятно сладкие. Ёнджо делает долгий вдох и не менее долгий выдох, незаметный для парня напротив. В конце концов, он ведь, прежде всего, человек и тоже подвержен простым человеческим слабостям и низменным желаниям. — Скажите, офицер… — устав от игры, Сохо наконец встаёт со своего места и обходит Ёнджо сзади, наслаждаясь видом крепкой спины. Он будто бы ненароком касается плеча мужчины, мгновенно одёргивая руку, заставляя усомниться в реальности прикосновения. Наклонясь, преступник без стеснения заглядывает мужчине в глаза, откровенно выдыхая свой вопрос в эти чувственные губы. — Если я с вами пересплю, то вы отпустите меня? — Да, — непоколебимо отвечает офицер, заканчивая заполнять протокол. У Сохо едва не в прямом смысле этого слова отваливается челюсть. Он предвкушал наслаждение от издёвки над полицейским, даже был готов к потоку нецензурной брани или крепкому удару в лицо, но не к такому. Закончив, Ким невозмутимо поднимает глаза и откладывает ручку. Наконец Ли смеётся, вальяжно падая обратно на стул и водя нежно пальцами по столу с игривой улыбкой. Заливистый смех, ослепительно белые зубы и изящные пальцы. Всё так во вкусе Ёнджо. — Вы это серьёзно? — Я могу передумать, имейте это в виду, — сдержанность мужчины дико заводит, особенно в сочетании с этой диссонирующей речью из его прекрасных уст. А когда офицер поднимается со своего места и открепляет от своих брюк наручники, Сохо уже мысленно готов сам раздвинуть перед ним ноги. Преступник теряется, до этого он всегда заведовал правилами игры. А сейчас ему неподвластно знать, что скрывается за этим непроницаемым взглядом и благородной статью. Но костюм сидит на Ёнджо сногсшибательно. — Я согласен, — блондину кажется, что он даже слегка краснеет. Благо при свете тусклой лампы заметить это практически невозможно. Да, Сохо хотел. Очень хотел. Откровенно вожделел, явственно, рьяно, дико нарывался. Но он уж точно не думал, что в действительности зайдёт дальше этого. Что прямо сейчас его руки прикованы наручниками к железным прутьям камеры, а его беспрепятственно трогает в не самых приличных местах самый горячий офицер полиции из всех, кого ему удавалось повстречать. И уж точно никогда не доходило дальше откровенного флирта и потирания чувствительными местами о чужое тело сквозь одежду. Один только раз чуть было не дошло до отсоса начальнику полиции, но их вовремя застукали, что сыграло Ли на руку в качестве основания для незаведения на него уголовного дела. Парень победно улыбается, он был бы готов отдаться этому мужчине за просто так, при любых иных обстоятельствах. Но в то же самое время он отчего-то очень волнуется. — Откройте рот. Сохо подчиняется. Мужчина с трудно скрываемым наслаждением, завороженно проводит чупа-чупсом по губам парня. Нарочно медленно сначала очерчивает нижнюю, а затем и верхнюю губу. Язык блондина не отстаёт, поспевая облизывать эту сладость. Несмотря на то, что творит сейчас Ёнджо, он продолжает разговаривать с парнем в формальной манере. Это безумно возбуждает. Особенно эта низкая интонация с эротическим подтекстом. В выбранных для сегодняшней ночной вылазки нарочито узких штанах уже становится тесно. Брюнет хотел бы непосредственно воплотить этот самый подтекст, что заключает в себе сейчас это действо. Но, нет, блондин в точности этого ждёт. А значит именно поэтому это не возымеет воплощения. Непредсказуемость, невозможность прочесть его эмоции и желания — вот преимущества полицейского в этой импровизированной схватке. Он задаёт правила игры, а не наоборот. Именно поэтому всё не так, как жаждет того преступник. Придётся ему продемонстрировать другие свои сексуальные умения. — Оказывается, вы отлично умеете подчиняться, Ли Гонмин-ши. Блондин лишь фыркает, едва сдерживаясь от крепкого словца. Ёнджо до сих пор не поцеловал Сохо, но тем не менее совсем не пренебрегает тем, чтобы испробовать сладость, что побывала во рту парня. Интимно. Лишь когда офицер заходит за спину парня, то позволяет себе сглотнуть и на мгновение зажмуриться, отгоняя те самые мысли о минете. Чёрт возьми, он готов кончить прямо сейчас. Только когда штаны блондина вместе с бельем бесцеремонно спускают вниз, тогда он замечает зябкость камеры. Где-то за окном накрапывает противный холодный октябрьский дождь. Но это где-то там, далеко, за много тысяч километров от этого места, в котором горячие руки уже оглаживают его бёдра, массируют мягкие, но в то же самое время упругие ягодицы, заставляя его прикусывать губы и вздрагивать. Ёнджо хочется так сильно сжать половинки в собственных ладонях, чуть не до синяков. Чтобы действительно поверить в то, что он и правда сейчас обладает этим парнем. Но тогда останутся следы… Ли уже чувствует возбуждение Кима даже сквозь штаны, когда тот прижимается к нему сзади, заставляя прогнуться в спине и отставить великолепную задницу. Сохо лукаво улыбается, поглядывая несколько нетрезвым взглядом через плечо на своего любовника. Блондин прекрасно понимает, какие чувства, должно быть, вызывает сейчас. Ей богу, если бы он мог трахнуть сам себя, он бы сделал это. Полуоткрытые губы, блеск желания в глазах, восхитительные изгибы тела. У Ёнджо перехватывает дыхание, словно все внутренние органы мгновенно стягивает в тугой узел запредельного влечения. Наконец он загадочно улыбается в ответ, подмигивая Сохо. — Ты же не… Ах, господи, — Ли непривычно вздрагивает, когда сладость, что мгновение назад была у Кима во рту, внезапно оказывается внутри него, а потом и вовсе стонет, когда ту проталкивают дальше с лёгким, приятно обжигающим кожу шлепком. Такая своеобразная аллегория даже льстит блондину. Брюнет болезненно прикусывает собственные губы. Боль немного отрезвляет. Но лишь на мгновение, вновь возвращая к полной сумятице мыслей и навязчивом жаре внизу живота. Непривычность и непредсказуемость компенсируют тот небольшой размер инородного предмета, возбуждая даже сильнее, чем если бы это оказалось что-то из обыденного полицейского арсенала, пусть и гораздо большее. — Никаких ты. Прошу не забывать, Ли Гонмин-ши, что я нахожусь при исполнении обязанностей, — этот голос, непреодолимо влекущий и подчиняющий себе. Сохо хочет откровенно засмеяться, но это желание мгновенно улетучивается, когда мужчина начинает двигать чупа-чупсом внутри, растягивая парня. И теперь ему не до смеха. Хоть этот офицер и жуткий извращенец, но он не лишён чуткости к ощущениям партнёра. Ёнджо двигает рукой плавно и мягко. Кажется, брюнет всерьёз удивляется, когда понимает, что внутри блондина достаточно узко, хотя изначально офицер просто намеревался позабавиться. Ночь длинная, работа скучная. Зачем же так быстро лишать внимания этого сексуального паршивца, который за свободу согласен на всё? Ему доставляет удовольствие упиваться собственной властью. Подчинять всецело себе такого красавца. Из которого хотелось бы выбить всю эту преступную дурь и просто сделать своим. Если честно, Сохо чаще блефовал, чем действительно воплощал то, о чём говорил. Подавляющему большинству полицейских просто не хватало смелости и уверенности в себе, чтобы овладеть парнем. Они уже чувствовали себя на седьмом небе от счастья, когда блондин просто потирался своей задницей об их пах в тёмном переулке. И этого всегда было достаточно. Брюнет хотел бы промучить блондина подобным образом до самого утра, пока тот бы буквально не начал молить о том, что ему хочется намного большего, что даже насаживаясь самостоятельно бёдрами навстречу, ему не хватает размера этой чёртовой палочки, чтобы достигнуть пика наслаждения. Но собственной физиологии и другим желаниям сложно противиться. Когда Ёнджо отбрасывает измученный чупа-чупс в сторону и стремительным толчком врывается в парня на всю длину до основания, глаза Сохо округляются до невозможности, он давится собственным стоном, а на глазах проступают слёзы. Ему совсем не больно, просто слишком неожиданно его накрывает мощной концентрированной волной наслаждения, ощущаемой уже в самом начале полового акта, заставляя колени задрожать, а ноги подгибаться. Он привык доходить до подобной кондиции лишь под конец, когда тела обоих разгорячены до предела и можно не сдерживать себя. Но Ким уже творит с ним умопомрачительные непотребства, и Ли сомневается в том, что не словит сердечный приступ до конца близости. Дотянуться руками до собственного возбуждения не получится. И, кажется, офицер совершенно не собирается помогать ему в этом. Но Сохо не из тех, кто просит. Он не станет унижаться. Да, он отдаёт сейчас своё тело, но это лишь сделка. Плоть легко подвержена порокам. Но вот своё сердце и душу, личное достоинство у него не отнимет никто. Брюнет двигается ненасытно и быстро. Интересно, у него давно не было секса или блондин действует на него мощнее любого афродизиака? Великолепная природная гибкость, умение интуитивно чувствовать партнёра, подстраиваться под его движения и доводить почти до семяизвержения одними лишь стонами сводят Кима с ума. Сохо мнится, что Ёнджо шепчет ему что-то сладкое, бредово-несвязное, но за собственными постыдными стонами и смятённым сознанием разобрать невозможно. После сегодняшнего ночного приключения Ли точно никогда не захочется вернуться к жизни законопослушного гражданина. Хочется нарушить едва не все законы мироздания, если расплата будет именно такой. Он бы повторял свои злодеяния снова и снова, лишь бы оказаться во власти этого мужчины. Офицер прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы не застонать. Он утыкается губами в загривок, вдыхая опьяняющий запах жёстких волос и тела; в шею с нежнейшей кожей — лишь бы заглушить стоны, не дать им вырваться наружу. Показать, что он не до конца повержен, не до конца завоёван, не до конца пал перед этим обаянием и чарами. Перед этими губами, что совершенно точно будут преследовать его во снах. И, возможно, всё даже совсем наоборот. И это Сохо стал его жертвой, так легко согласившись на интим. Руки брюнета беспорядочно блуждают под одеждой блондина. Намеренно задевают чувствительные места, но не ласкают их. Заставляя буквально выть и метаться в агонии. На самом деле, Ли не очень-то и любит чужие прикосновения, но прикосновения Кима к себе он бы ловил бесконечно. На каждом участке своего тела, во всех возможных местах. И дарил бы их в ответ. Ах, прикоснуться бы к его обнажённой коже… В этом полицейском участке они совсем одни, но даже такому бесстыднику как Сохо становится неловко за слишком громкие стоны удовольствия, готовые в любое мгновение перерасти в крик. Он сам не замечает, как в попытке унять их, порой вцепляется зубами в металлические прутья камеры. На мгновение Ли становится обидным чуть не до слёз, что Ким не целует его, что он так равнодушен к его губам. — Я хочу, чтобы… Вы… поцеловали… меня… — бессвязно, сбивчиво шепчет блондин, поворачивая голову вбок по направлению к брюнету, покорно признавая своё поражение. Это происшествие едва ли повторится, поэтому Сохо никогда не простит себе, если ему не удастся ощутить эти губы своими хотя бы на один трепетный миг. Противостоять более такому соблазну становится попросту невозможно, и офицеру приходится поступиться собственными принципами. Лучше показать своё бессилие перед этими устами, с искушением которых больше не придётся бороться, нежели обличить себя полностью своими стонами наслаждения. Полицейский спасительно мычит в губы преступника, несдержанно целуя их со всей невыказанной страстью, исступленной жадностью, невыносимым желанием. Липкость из-за сладости так иронична, не позволяя с лёгкостью разлепить их губы, словно лишь прочнее доказывает неслучайность их встречи. Ёнджо приходится пустить в ход собственный язык, но Сохо успевает коснуться его своим. И мужчина приятно вздрагивает, внезапно подчиняясь. Всё нутро блондина ликует, сердце, будто бы на мгновение, даже как-то непривычно заходится. Наконец-то этот горячий язык блуждает у него во рту, что-то бередя и волнуя где-то глубоко внутри. Полицейский крепко обхватывает преступника за талию одной рукой, другой — властно вцепляется в волосы блондина, коря себя за то, что так долго избегал этого волнительного плена губ и сладкую влажность языка. Ощущая приближающийся пик блаженства, острое удовольствие, пронзающее каждый нерв тела, мужчина уже почти не выходит из парня, лишь наращивая темп движений бёдрами, пытается толкнуться ещё глубже в горячую тесноту. Отменная спортивная подготовка. Сохо даже не замечает неприятный лязг наручников о металл, собственные натёртые запястья и поскрипывание двери камеры от таких мощных толчков. Блондин лишь сильнее сжимает мышцами пульсирующий член брюнета внутри себя. Киму хочется беспощадно кусать, оставлять засосы, целовать каждый участок тела блондина. Буквально кричать и выть от досады: где же тот был раньше?! Ведь он никого и никогда так не хотел. Преступник сжимает прутья камеры до боли в пальцах, умудряясь красиво изгибаться даже под особенно жёсткими толчками. Напрочь забывая о том, что ему требуется удовлетворять себя рукой, пытаясь хотя бы не забыть собственное имя. Ёнджо не собирается помогать парню, лишь хочет проверить, удалось ли ему довести того до оргазма без дополнительной стимуляции. Но Сохо тут же взрывается даже от лёгкого прикосновения пальцев, бурно кончая с осипшим стоном. На мгновение реальность словно исчезает у него перед глазами. Блондин, чувствуя собственной спиной особенно крупную дрожь брюнета, который по-прежнему не выпускает его ослабленное тело из объятий, уже волнительно предвкушает ощутить внутри себя заполненность горячим семенем. Но Ким внезапно выходит из парня, слыша огорчённый хриплый вздох. Сверхчувствительную поясницу и ягодицы приятно обжигает спермой, и Ли без сил валится на колени в полусознательном состоянии. Это лучшее, что с ним случалось в жизни. Иной уровень адреналина. За привычной гранью его понимания. Всю жизнь он корил себя за то, что плохо бегает. Но сегодня он понял, что это великий дар, обеспечивший ему невероятное знакомство и неповторимое приключение. Хоть и начавшееся так типично для любой сцены задержания: с холодной стены городского здания, контрастирующей с горячим телом, что прижимало его сзади, обладатель которого скручивал ему руки для задержания в участок. Сохо не замечает, в какой момент Ёнджо находит салфетки и учтиво вытирает его, помогает поправить одежду. Оргазм, ударивший в голову, всё ещё сотрясает его тело. Парень чувствует ещё сбивчивое дыхание мужчины, когда тот наклоняется к нему особенно близко. И это до безумия льстит, Ли победно улыбается уголками губ. — Ох, офицер, ну что Вы, я бы и сам это сделал, когда Вы бы высвободили мои руки. Но Ким делает это, чтобы предусмотрительно избавиться от всех возможных следов. Наконец, закончив, он поднимается. — Вы не хотите расстегнуть мои наручники? Когда офицер закрывает за преступником дверь в камеру, то Сохо наконец слышит заветный щелчок, с облегчением потирая собственные запястья. — Ваш адвокат придёт завтра утром. Сохо, не успев встать, безнадёжно падает обратно на колени, с неудержимой злобой сжимая стальные прутья камеры. — Я обвиню вас в сексуальных домогательствах! Изнасиловании! И злоупотреблении своими должностными полномочиями! — Не забывайте, кто я. И что у меня есть запись нашего разговора. Закон на моей стороне. Ёнджо с торжествующей улыбкой демонстрирует диктофон из кармана, подмигивая. Враг повержен. Теперь можно выпить чашечку кофе, смакуя каждый момент пережитой близости. Запах тела Сохо, его тепло, будто бы ещё ощущаемое на коже, и великолепные стоны, словно звучащие в ушах где-то в отдалении. Ли провожает полицейского потоком нецензурной брани и взглядом, полным взрывного коктейля эмоций. Негодование, ненависть, злоба, дикое желание сбить спесь с очаровательного лица офицера и услышать наконец его стоны. Теперь то руки блондина свободны. Уголки губ парня подергивает лёгкая ухмылка. Кто знает, что ещё сегодня может приключиться. Ночь длинная, и она только началась…