Ты че, Кларк Кент?

***

Вернувшись домой с очередной подработки, Кенни устало скинул рюкзак с плеч и снял парку, сразу падая на кровать. Руки и ноги гудели так, словно он отстоял десятичасовую смену, ни разу не отдохнув. Хотя, приблизительно так все и было. Хотелось есть, спать и умереть, но сначала все по порядку. Надо встать, замочить форму в ледяной воде, приготовить что-то на ужин из, буквально, ничего и дождаться сестру с учебы. Всего ничего, а никакого желания. По всему телу гуляет слабость, скапливается в коленях и груди, веки наливаются свинцом, голова кружится, а в ушах шумит. Гул в левом ухе медленно нарастал, будто приближаясь, превращаясь в болезненные удары. Сильно зажмурившись, и сжав пальцами виски, Кенни попытался подняться, все-таки время идет, но от резкого рывка стало еще хуже. Голова закружилась, под веками расплылись желтые-зеленые круги, казалось, что ноги онемели и не слушаются, сколько бы он ими не дергал. — Что за хуйня. — голос хриплый, будто и не его вовсе. Маккормик уже было хотел завалиться обратно, как дверь в комнату распахнулась и внутрь ввалился пьяный Кевин. — Кен, приготовь че-нибудь, а? — ему не хватало только сказать «по-братски», настолько он выглядел хуево. Кивнув, Кенни смог с первого же раза подняться и стянуть мешающую толстовку, оставаясь в черной футболке и джинсах. Он заметил не сразу, но тут же задумался. Боль в голове, шум в ушах и неожиданная слабость резко схлынули, стоило Кевину зайти в его комнату. Будто ничего и не было, даже никаких последствий. Хмыкнув и списав все на усталость и, возможно, отходняк, Кенни направился в ванную, перед этим достав из потрепанного рюкзака форму. — Где ты был? — Кенни склонился над ванной, набирая в таз воду, а Кевин склонился над унитазом, выблевывая свои органы. В организме уже давно ничего не было, и если все так продолжится, то в мраморном друге окажется не только алкоголь и кислота. — Бухал, — то ли прохрипел, то ли пробулькал старший брат, выглядя при этом ужасно. Трехдневный запой дает о себе знать, удивительно, что он вообще пришел домой. — Выпей хотя бы воды, идиот, — Кен прекратил обращать на своего брата внимания, замачивая белую форму в мутной, мыльной воде. — Заткнись. — Еды не получишь. Только продукты переводить. — Там нихуя нет, мелочь, — Кевин неприятно хмыкнул, тут же широко открывая рот в немом крике, чувствуя позыв. — Заткнись, — повторился младший. — Надеюсь ты выблюешь свой желудок. ***

Кенни недовольно открыл глаза. К горлу подступала тошнота, голова вновь болела. В комнате абсолютная темнота, не видно ничего. Хотелось закрыть глаза и попытаться уснуть, день был отвратительный, но даже малейший намек на сон исчез, когда он вспомнил веселые рассказы друзей про маньяка недельной давности. Если он умрет, то выспится? Конечно, кровь потом придется вымывать, но он может увидеть кто является убийцей. Приподнявшись на локтях, Кенни вновь заметил слабость в теле, но пока что не такую сильную, похоже на ту, которая появилась, когда он только зашел домой. Навострив уши, Маккормик услышал небольшой шорох со стороны окна. Он уже знает, кто там. Стоит или нет? Не успев окончательно решить, Маккормик поднялся, откидывая одеяло, и тут же замерзая. Обхватив себя руками за плечи в надежде согреться, Кенни тихонько замер перед плотной занавесей штор, задерживая дыхание и стараясь расслышать хоть что-то. Тишина. Нет даже привычного храпа отца, бубнежа брата, не знающего, что такое ночь, тиканья сломанных часов из гостиной, которые старше этого дома, нет различных тресков в стенах, шумов трубопровода и нет музыки с глупого детского ночника сестры. Сейчас, стоя перед задернутыми шторами, стоя перед своей смертью, Кенни благодарил свою интуицию, которая во всю трубила, стоило Карэн шагнуть в сторону его комнаты. Малышка была напугана всем тем, что произошло, и хотела остаться с ним, но Кенни пришлось хоть и мягко, но настойчиво вернуть ее и Пенни, плюшевого мишку, обратно. Кенни не хотел, чтобы она видела все это, даже если и забудет. Голова слегка болела, но совсем не так, как днем. В груди было неспокойно, все это так давило, будто предупреждало, умоляло его отойти, сбежать отсюда, потеряться среди высоких, могучих деревьев, вдохнуть морозного воздуха, и остаться там навсегда. Но назойливое любопытство, не раз подводящее его, било по голове ногами, толкало к тому, что там, за стеклом, настороженно ждет или же зловеще нагнетает. Сделав глубокий вдох, на секунду задерживая дыхание, поднимая руку на уровень глаз и хватаясь за неприятную ткань штор, выпуская воздух сквозь зубы. Занавеска медленно отодвинулась, в глаза ударил свет луны. Кенни потянулся к щеколде, открывая окно. Прерывистые вздохи сорвались с его губ, когда высокая и мощная фигура человека одним литым прыжком, оперевшись рукой о раму, оказалась в комнате. Все пространство вокруг него казалось каким-то несуразно неловким; обстановка совершенно не вписывалась во всю происходящую сейчас ситуацию. Сам Кенни чувствовал себя здесь маленьким и незначительным, даже лишним. Мужчина перед ним действительно высокий. Одной своей позой он вызывал благоговение, страх и… Что-то темное, разрастающееся прямо в груди, словно опухоль, давящее, тянущее. Свет луны сражался с тенью комнаты; он обволакивал его, мягко представляя глазу крепкие ноги в узких, но наверняка удобных штанах, с креплениями на бедрах, поясе, с обычной, незапоминающейся бляшкой ремня, прикрытого странной мантией. Ткань, покрывающая его плечи, руки и голову, крепилась клепками над его ключицами. Кофта сидела на нем как вторая кожа, за мантией не видно, что действительно на него одето, но Кенни не задумывался об этом. Мужчина, до этого, чуть сгорбившись, рассматривал напуганного, но старающегося сдержать дрожь Кенни, а после медленно, словно изучающе, поднял голову. Лунный отблеск пробежался в темных, холодных глазах, давая рассмотреть маску. Она начиналась где-то на линии роста волос, прикрывала собой всю верхнюю часть лица, спереди заканчиваясь над кончиком прямого носа, а по бокам продолжаясь до острой линии челюсти. Серебряные лучи очертили края ультрамариновой маски, заставляя ее переливаться всеми оттенками синего, от самого темного, почти черного, до кобальтового, лазурного. Глаз не было видно, но Маккормик ощущал его липкое прикосновение на своей коже. Взгляд, от которого пальцы дрожали, замерзая. Кенни не раз был настолько близок к своей смерти, пальцев людей всего города не хватит сосчитать, сколько госпожа с косой бродила рядом, дышала в спину, зарывалась холодными, костяными пальцами ему в волосы. Он бы мог почувствовать ее даже сейчас, но гадкий, гнетущий страх скопился в груди, гнилостными ошметками опускаясь в низ живота. Мужчина почти незаметно склонил голову к левому плечу, продолжая сверлить лицо мальчишки взглядом, выискивать в его глазах что-то, понятное только ему. Кенни дрогнул, человек в маске сделал два небольших шага вперед, заводя руку за спину. — Так не терпится? — пробирающий до самых костей бархатный шепот, почти неразличимый, не воспринимался сознанием Кенни, он слышал только звук, ласкающий его уши, и чувствовал теплое дыхание, опалившее мочку, шею и немного плечо. Мужчина подошел настолько близко, что теперь угрожающе нависал над школьником, испуганно сжавшимся возле стекла. Кенни коснулся голыми приподнятыми плечами ледяной поверхности и, неожиданно даже для себя ойкнув, отстранился, порываясь чуть ли не в объятия. Сейчас они стояли таким образом, что Кенни находился спиной к луне, а вот неизвестный человек теперь полностью был освещен. На него смотрели глаза полуночного синего, черного моря, глаза синей пыли, глубокие, бездонные, с черной каймой, густыми ресницами. Кенни не мог понять свои чувства. Дыхание сбилось, стоило мужчине чуть отстранится. Сердцебиение Маккормика, кажется, слышали даже люди в городе. Клубящийся страх постепенно рассеивался, с каждым тихим, неслышимым вдохом человека напротив, дрожь рук удалось скрыть, прижав ладони к скрипучей раме, но распахнутые оленьи глаза полностью выдавали его. Ему хотелось непонятно чего, то ли, чтобы этот монстр ушел из комнаты и памяти, то ли, чтобы остался и сделал с ним что-нибудь, и все сомнения разбиваются, когда Кенни вновь слышит этот мягкий баритон: — Зачем ты открыл окно? Кенни не заметил легкого движения руки мужчины, он даже дернуться не успел, как к его кадыку, чуть ниже, был приставлен стилет с почти отсутствующей гардой. Боль от пореза мгновенно прошила все тело и отрезвила, но страх все также прятался где-то на задворках сознания. Маленькая ранка, небольшой прокол, но по шее Маккормика тонкой струйкой потекла рубиновая капля. Совсем немного, но она заставила Кенни нервно выдохнуть, когда она очертила ключицу и скользнула по груди вниз. Носить безразмерные майки не всегда хорошая идея. — Зачем ты убиваешь? — также шепотом произнес Кенни, боясь сказать громче, оставляя губы распахнутыми. Неприятная ухмылка расцвела на тонких губах мужчины, которые теперь еще ближе к лицу мальчишки. Они оба знали, что ответов даже ждать не стоит. Невольно Кенни сам подался вперед, одурманенный потемневшим взглядом. Он словно хищник, ни на секунду не отвлекается от своей жертвы, почти не моргая, и то, делая это так быстро, что незаметно. Нож был убран куда-то в сторону, его не заметил Кенни, внутри которого, где-то под ребрами зарождалось возбуждение. Не то пошлое, извращающее возбуждение, ударяющее вниз, а то, посылающее импульсы вверх, в сердце, в голову, затуманивающее, раздирающее грудную клетку и молящее сделать что-то безумное. Человек в маске наклонился еще ближе, касаясь босых стоп армейскими ботинками, Кенни на секунду задумался, — сколько ножей было припрятано в них. Он опалял дыханием губы и подбородок Кенни, щекоча нежную кожу, словно издеваясь, вынуждая его пробежаться языком по нижней губе. Мужчина чуть склонил голову, ударяясь маской о нос Маккормика и спрашивая его, не отводя поглощающего взгляда: — Чего ты хочешь? — шепот проникал в самое нутро, связал все сопротивление ему, все чувства, оставил только странное, непокорливое желание обхватить своими руками широкие плечи, коснуться ладоней, что аккуратно легли возле его на холодное дерево, и, наконец, поцеловать манящие губы. — А ты? Резким, грубым движением мужчина буквально вдавил Кенни в стекло, умудряясь перед этим положить руку на его затылок, чтобы тот не ударился, вторая же рука обхватывает его за талию, прижимая к себе так сильно, не оставляя между ними ни одного лишнего сантиметра. Словно изголодавшийся зверь, он навис над своей жертвой, не целуя, кусая губы до припухлостей, выступившей крови, но тут же собирая их горячим языком. В тихом протесте, Кенни открыл рот, отталкивая мужчину от себя, хмурясь, словно котенок в зубах дикого пса, только не мяукал. Его попытки избавиться от боли тут же были предотвращены на этот раз мягким проникновением обжигающего языка через зубы, раздвигая его ноющие губы. Он пихает язык так глубоко, словно пытается достать до гланд, связок, достать саму душу, мужчина поднимает голову мальчика, который сдался, — он выдыхает в безумный поцелуй с отзвуком своей боли, морщится и обнимает его, цепляясь промерзшими пальцами за ремни на спине. Рука в светлых волосах то сжимает слегка кудрявые пряди, натягивая их, то мягко массирует кожу затылка, нажимая на только ему понятные точки, что Кенни плавится в его руках, мизинцем надавливает на шею. Маккормик гнется, шире размыкает челюсти, полностью отдает себя. Мужчина напоследок широко мажет языком по чужому, отстраняясь, покидая полость, также облизывая красные губы в кровавых потеках. Человек в маске оставляет мокрый след на правой щеке прямо под скулой и нападает на чувствительное ухо, кусая так, словно пытается порвать к чертям, а потом берет внутрь мочку, посасывая, языком раздразнивая. Кенни выдыхает уже не тихо, в его голосе стон непонятный, то ли от наслаждения, то ли от боли; он закатывает глаза, когда мужчина смачивает раковину слюной, рвано выдыхая, а его свободная рука заползает под майку. Пальцы быстро пробегаются по горячей коже поясницы, поднимаясь выше по позвонкам и замирая на лопатках. Кенни отклоняет голову назад, из-за чего мужчина упирается рукой в стекло, но совершенно не обращает внимания на холод. Он спускается влажными поцелуями ниже, проводит невидимую линию, замирая на кадыке. Он двигался от каждого глотка воздуха, манил своим взглядом, моля укусить, оставить след, а струйка крови под ним шептала о чем-то порочном, запретном. Шея мальчика как сплошное искусство, в которое хочется вгрызться клыками зверя, разорвать и не оставить и кусочка. Широким мазком мужчина проводит языком по кадыку, затрагивая кровавую линию, но не маленькую ранку, заставляя Кенни задрожать. Ладонь с твердыми подушечками на пальцах очертила сначала острые лопатки, поднимаясь чуть выше, чтобы впиться ногтями в нежную кожу и оставить белые полосы, которые тут же покраснели и неприятно заныли, а затем правая рука опустилась на левое бедро Маккормика, обнимая его и крепко, так, что ему даже было тяжело вдохнуть, прижимая к себе. Мальчишеская кожа терлась о ремни и застежки на одежде мужчины, но Кенни даже не замечал этого, сгорая под пламенными поцелуями на шее, ключицах и дрожащем плече. Кенни хватает ртом воздух, пытаясь вспомнить как это — дышать, но его тут же затыкают чужие горячие губы, буквально насилуя. Он недовольно стонет, опять же пытаясь оттолкнуть мужчину, шумно втягивая носом желанный кислород, но получает только еще больше боли, когда его волосы оттягивают назад с усилием. Ноги перестают держать, подгибаются, дрожат, но упасть ему не дает одна единственная сильная рука, что сдавливает его и царапает. Сознание плывет, Кенни уже не понимает, что с ним происходит — вот его целуют, так глубоко и страстно, а вот уже губы человека в маске гуляют по его шее, захватывают кожу, но не оставляют следов, — его чувства рознятся настолько, что голова пухнет и пульсирует, сердцебиение отдает где-то в висках, он даже не слышит собственного сбитого и хриплого дыхания. Мужчина отстраняется всего на секунду, чтобы оттянуть лямку майки, и сразу же приникает к плечу зубами, не вгрызаясь, но кусая. Кенни стонет, дергаясь, желая прикрыть рот, чтобы ненароком никого не разбудить, но его руки зажаты между тел, а наглые чужие губы нападают на его собственные, захватывая нижнюю и словно пытаясь оторвать. Он хнычет, хмурится, пытается толкаться, но мужчина только усмехается на все, дразнит, мягко целует и отстраняется. И пяти секунд не проходит, как Кенни сам тянется за поцелуем, льнет как котенок к ласке, игнорирует довольный оскал, закрывая глаза. Тот же мажет языком прям по зубам Маккормика, затем сразу проникая внутрь, сплетаясь с чужим. Он только начинает привыкать к непредсказуемости мужчины и отвечать на его поцелуй с тем же рвением и страстью, которую ему дарят, как Маска отдирает его от подоконника, резко перехватывая под ягодицами обеими руками, и разворачивается, делая пару шагов. Кенни не успел сориентироваться, вокруг все так быстро закружилось, а крепкие руки мужчины так сжали его, что он пришел в себя, только когда уже лежал на своей кровати. Он неаккуратно, немного резко подтянул Маккормика вверх, укладывая головой на подушку, и тут же нападая на уже изрядно истерзанные губы. Кенни дернулся, болезненно щурясь, во рту появился привкус крови, но тут же отвлекся, когда руки Маски поползли под его майку, задирая ее вверх, а затем исчезли. Мужчина отстранился, нервно сдирая с тонких бледных ног домашние спортивки, почти рыча, когда стопа путается в светлой ткани. Кенни не понимает, где верх, а где низ, когда к его шее яростно присасываются, словно пытаясь разорвать ее и выпить вместе с кровью его душу. Голова пустая абсолютно, если до этого еще были мысли вдарить насильнику по интимному месту, огреть чем-нибудь тяжелым по голове и сбежать отсюда, то сейчас он мог разве что стонать сквозь крепко сжатые зубы, поддаваться под каждое горячее прикосновение и пылко отвечать на поцелуи. Кенни обхватил мужчину за шею, притягивая ближе, пока тот целовал его в губы, ласкал руками грудь под тонкой тканью, прижимая свой пах к чужому. Руки Маски были абсолютно везде, он словно пытался насытиться юношеским телом, он кусал, целовал, мял в ладонях мягкую кожу и настолько нежно обнимал, когда думал, что Кенни не почувствует этого. Конечно, внимание он переключал мастерски: горячий язык широким движением прошелся по кадыку, чуть ниже, там, где небольшая ранка, заставляя Маккормика зашипеть, уж слишком жжется, а его руки притянули парня за талию, оборачиваясь вокруг. В этом простом движении было столько эмоций, которые абсолютно непонятны, но притягательны и очень уютны. Слюна на горле раздражает порез, но приводит в себя не так сильно, как пальцы, медленно спускающиеся вниз по впалому животу, к кромке трусов, пробираясь через очень тонкую ткань, которая очерчивала контуры уже давно вставшего члена, все его венки и складки кожи. Во рту стало вязко, язык пробежался по губам, собирая незаметные глазу капельки крови, чужую слюну, ребра под светлой кожей задвигались, пока легким не хватало воздуха, а широкая, мужская ладонь легла поверх всего ствола, надавливая, потирая кончиками пальцев головку. Кенни резко выдохнул, запрокидывая голову назад, челка взмокла и прилипла ко лбу, а взгляд замер на одной точке на потолке. Мужчина довольно сощурился, вкусно облизывая припухшие алые губы, обхватывая небольшую горячую плоть и медленно с издевкой, проводя сверху вниз. Крайняя плоть открыла головку, а на кончике выступила крупная капля смазки. Маска шумно взглотнул, Кенни успел заметить как дернулся острый кадык, а затем он стянул мешающую ткань с бедер и выбросил на пол. Эмоции зашкаливали, хотелось еще и еще, чтобы мужчина сжал его и дал кончить, но он только баловался и следил за реакцией парня. Майка собралась наверху возле точеных ключиц, о которые страшно порезаться, и открыла вид на маленькие светлые соски. Мужчина опустился и опалил горячим дыханием бусину, очерчивая кончиком языка ореол и царапая клыком центр, надавливая большим пальцем на уздечку и словно пытаясь пропихнуть ноготь в маленькую дырочку. Кенни заметался по постели, не зная куда деть себя, все это было слишком, слишком хорошо. Он почти не дышал, настолько поверхностно опускалась его грудь, пока с его телом творили что-то невообразимое. Когда рука опустилась к яичкам, Маккормик непроизвольно сжал ноги, выстанывая что-то непонятное, сжимая в ладошках простынь, а его глаза замерли на чужих приоткрытых губах. Мужчина резко сорвался вверх, упираясь полностью на колени, почти рыча, дергая бляшку, которая поддается не с первого раза, но, в конце концов, он сдергивает ненужную вещь, одним ловким движением расстёгивает пуговицу и тянет за собачку. Рука, покрытая вздутыми венами, как красивой синей сетью, залезла под трусы, крепко сжимая головку, а затем и ствол. Маска вернулся обратно, нависая над парнем, и громко, хрипло, облегченно выдыхая на его разгоряченную кожу, вырывая даже неосознанный стон с припухших губ. Кенни помогает ему немного стянуть штаны вниз, но дальше не заходит. Мужчина влажно целует чужие губы и прислоняется своим достоинством к чужому, заглушая собой приятные слуху звуки. Маккормик хватается за предплечья, сжимая, пока Маска сжимает их члены вместе. Кенни пытается что-то сказать, отодвинуть и отодвинуться, отпихнуть ногами, — на самом деле, смыкая стопы сильнее за спиной, — а пальцы второй руки мужчины спускаются вниз по небольшому стволу, оглаживая горячую кожу, поджавшиеся яички, вниз, по мошонке, к маленькому, нежному колечку мышц. Маска впился в мягкий кадык губами, словно пытаясь оставить крупный засос, одной рукой стискивая головку, потирая ее край, и пальцами резко надавливая на дырочку, пытаясь войти. Юное тело прошибло током. Белесая струйка тонко брызнула на напрягшийся живот, никак не задевая нависшего мужчину. Маска ухмыляется хищно, поднимаясь и не сводя взгляда с распахнутых заслезившихся глаз, смотрящих в никуда, с раскрасневшейся кожи, пятнами покрывшейся на щеках, ключицах и груди, на которой ярко выделялись соски, с невозможно красных, кровавых губ, что манили, открывшись идеальной буквой о. Тонкие брови болезненно заломились, а затем Кенни зажмурился, прижимая кулачки к груди, словно пытаясь прикрыться. Довольный оскал мужчины медленно превращается в восхищенную улыбку, когда Кенни всхлипывает. Красивый, какой же он красивый. Маска вжимается лбом в чужой, не отводя взгляда от глаз, хоть их и почти не видно, — но блеск притягивал, — надрачивает яро, кулак сильнее смыкает, и продолжает тереть розовое колечко, мечтая оказаться внутри. Маккормик переносит руки на плечи мужчины, стягивает темную ткань, дышит часто через зубы, и смотрит, смотрит. Мужчина толкается бедрами в собственную руку, грубо рыча, опускается на хилое тело, прижимаясь грудью к груди, и выдыхает на ухо с еле слышимым стоном. Кенни дрожит, когда чувствует на своем животе свою уже остывшую сперму и чужую, горячую, что как кипяток на льду. Он зарывается пальцами в жесткие, но приятные на ощупь черные волосы, мстительно оттягивая их, но ногами продолжая крепко держать. Пару секунд Маска не двигается, только пытается отдышаться, прикрыв глаза, а затем резко просовывает руки под спину Маккормика и обнимает его, прижимая к груди, смешивая жидкости и пачкая кофту. Кенни ощущает нежное прикосновение к своему виску, перед тем как его глаза закрываются, дыхание словно замирает, а руки слабеют. Мужчина около получаса не двигается, только смотрит на усыпленного Кенни, сладко посапывающего в его руках. Он смотрит на дрожащие ресницы, приоткрытые губы, взмокшие волосы на лбу, и невольно смахивает их. В последний раз Маска оставляет поцелуи-бабочки на подбородке, курносом носу и веках, а затем поднимается, одеваясь, укрывает остывающее тело и ускользает в ночи.