Наследие: Проклятые судьбой

      

Ты самый аморальный человек на свете — тебя интересует только справедливость!       Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»

             Девочка лет десяти с ярко-рыжими волосами сидела на непомерно большой кровати, обхватив колени руками. Лунный свет просачивался сквозь щель между плотными шторами, освещая лицо маленькой полукровки тонкой серебристой полоской. Василине всегда хотелось подойти к окну, одёрнуть занавески и сесть на подоконники, дабы вдоволь налюбоваться ночным пейзажем.       Вампиры — дети ночи, а их потомки от связи со смертными перенимают эту черту. Но окна в комнате Василины всегда были хорошо занавешены, и девочка не осмеливалась противиться желанию своего покровителя. Господин хорошо к ней относился, а его помощница во многом заменила ей родную мать, которая никогда не питала тёплых чувств к дочери. Малышка даже не подозревала, что с того самого дня, как аристократ нашёл её в вымершей деревне в лесах Беларуси, она являлась заложницей, и не только Второго основателя, но и собственного существования.       — Ты ещё не спишь? — прозвучало в ночной тишине.       — Павлос! — девочка не скрывала радости при виде друга. — Тебя так давно не было! Почему ты не приходил ко мне?       — Прости, Василина, у меня были очень важные дела, — Павлос сел на кровать и скрестил ноги.       — А какие дела бывают у призраков? — удивилась девочка. Она искренне не понимала, чем могут быть заняты те, кто уже мёртв.       — Ты правда хочешь знать?       Она кивнула.       — Хорошо, только никому не говори — это большая тайна, слышишь? — Павлос наклонился к уху девочки и очень тихо прошептал: — У меня были очень важные призрачные дела.       Василина залилась смехом.       — Лучше бы ты осталась в резиденции Второго основателя, — лицо мальчика вдруг стало не по годам серьёзным.       — Господин Джиллес и Ева тоже мне это говорили. Но, Павлос, разве не ты предложил мне поиграть в прятки в самолёте?       — Конечно же я, — призрак грустно кивнул. — Прости, Василина, из-за меня… — он запнулся. Ей не следует знать всю правду. — Из-за меня, тебя, должно быть, очень сильно ругали.       — Ругали, конечно… Но не так сильно, как тех вампиров, которые должны были следить за мной, — девочка хихикнула. — Почему ты такой грустный, Павлос? Что-то случилось? Павлос… А что с той девушкой и её братом? Что с Кими?       — С Кими и её братом всё хорошо. Сейчас они со своими друзьями.       — Ты просил меня никому не говорить о нашей встрече, но почему?       — Порой бывает трудно объяснить некоторые вещи. Василина, очень скоро ты всё узнаешь. Каждая тайна раскрывается в своё время.       — Хорошо, я подожду, — кивнула полукровка. — Павлос, а у тебя есть друзья? — вдруг спросила она. — У меня есть господин Урд, Ева и… и ты. У тебя есть кто-то кроме меня?       Призраки же не должны ощущать никаких физических воздействий, правда? Но после слов Василины всё внутри Павлоса похолодело.       — У меня было несколько друзей, таких же призраков. Но их заветные желания осуществились, и они обрели покой. Кроме тебя у меня осталась одна подруга.       — Она тоже призрак?       — Да. Она здесь уже более тысячи лет и…       «И вскоре я её покину. Ведь для осуществления моего желания нужна воля всего нескольких живых существ. Всего нескольких».       — Это так грустно, что вы умерли совсем детьми, — Василина опустила голову на колени. — Павлос, обещаю, когда я вырасту, то я вырасту и за тебя, и за твоих друзей тоже!       — Хорошо, Василина, — мальчик с трудом выдавил из себя улыбку. — Но, чтобы вырасти, нужно хорошо спать! Спокойной ночи!       — Спокойно ночи, Павлос! Я буду очень ждать следующей встречи.       Не дожидаясь, пока полукровка уснёт, призрак выбежал на улицу.       Совсем скоро. Совсем скоро ей придётся умереть.       — Павлос?       — Юлиана? Что… Я думал, что ты будешь…       — Что с тобой, Павлос? Почему ты выглядишь таким печальным? Раньше, раньше ты всегда так выглядел, прощаясь с полукровками, за которыми скоро придут аристократы. Но, Павлос, Василина ведь… Она же под защитой Второго основателя.       — Но Сайто уж точно не слабее, если не сильнее Урда Джиллеса. Пойми, чтобы они перестали убивать полукровок, недостаточно только командования ЯИДА и вампиров японской кампании. Если верхушка Совета Основателей тоже этого захочет, то…       — Но разве то, что он защищает Василину, не означает, что он уже этого хочет? — Юлиана не верила собственным ушам. Тот, кто так сильно переживал за судьбы полукровок, готов пожертвовать одной и последних двух.       — Юлиана, почему Ферид отпустил Кими? Тогда, когда она в детстве заблудилась в парке?       Девочка подлетела к нему и залепила звонкую пощёчину.       Конечно, призраки не чувствуют боли. Физической боли.       — Ты собираешься пожертвовать и Кими тоже?       — В этом нет необходимости. Я же сказал, люди и часть вампиров уже приняли полукровок. Но этого мало.       — Ты… ты чёртов монстр! Ты настоящее чудовище, Павлос! — губы девочки дрожали. — Ты, ты совсем как тот, кто убил меня, ты…       — Я здесь более двух тысяч лет. Никто, кто видел так много в этом мире, не может оставаться невинным и безгрешным. Разве ты не вмешивалась в ход событий, чтобы твоё желание сбылось?       — Но я не допускала смерти ребёнка.       — Но ты спокойно смотрела, как их убивают. Юлиана, то, что я делаю, я делаю не только ради себя! Я делаю это ради всех убитых ранее полукровок и их родителей, ради своих родителей, ради Кими, ради тех людей и вампиров, которые хотят мира, даже ради тебя! А ты вцепилась в своё эгоистичное детское желание и лелеешь его, но и пальцем не шевелишь, чтобы оно сбылось! За более чем тысячу лет ты не сделала ничего ради его осуществления, а только закрывала глаза и…       Закончить свою пылкую речь Павлосу не дала вторая пощёчина. Она же и привела его в чувства.       — Юлиана, прости, прости меня. Не знаю даже, что на меня нашло…       — Не трогай меня! — девочка отмахнулась от тянущейся к ней руке.       — Юлиана.       — Не приближайся ко мне.       Павлос молча смотрел, как она скрывается в ночной тьме.                     Сейчас Кими больше всего на свете хотелось закрыть глаза и идти на ощупь, дабы не видеть место, дышащее тьмой, кровью и неволей.       — Кими, — голос Рене вернул её в реальность. — Я понимаю твои чувства, но пожалуйста, перестань смотреть на всё так, словно ты на экскурсии в Освенциме. Если тебе станет легче, то дома, где держали детей, были построены аккурат перед началом апокалипсиса. Они же и были разрешены во время вторжения людей в Сангвинем.       Согласно не так давно заключённому с ЯИДА договору, вампиры японской кампании вернули свою столицу. Но зачем им понадобилась тащить сюда саму Кими, девушка не имела ни малейшего понятия, хотя что-то ей подсказывало, что инициатором был Седьмой основатель.       Пока аристократы решали какие-то важные вопросы, природу которых Кими, по всей видимости, не суждено понять в ближайшее время, рядовые вампиры прохлаждались вблизи замка. Кими натянула капюшон дорожного плаща, что, впрочем, не избавило её от косых взглядов — чёрная мантия отличалась от привычной униформы рядовых вампиров.       — Тебе не обязательно сидеть здесь, если не хочешь. Томоэ и Мике это место тоже не особо нравилось, — шепнул ей Рене.       — Если я пойду бродить по Сангвинему в одиночку, то наверняка привлеку ещё больше внимания. А с моим везением ещё и заблужусь, — мотнула головой Кими.       — Мы можем пойти в лабораторию. Сейчас доступ к ней неограничен.       — Лабораторию? — глаза девушки загорелись.       — Да, — уловив настроение названой сестры, кивнул Рене. — Есть вероятность, что люди оставили после себя полнейший бедлам, но что-то же должно было уцелеть?       Вопреки ожиданиям, здание лаборатории было целым, а отсутствие слоя пыли на полках и грязи на полу наталкивало на мысль, что кто-то успел прибраться к их приходу.       — После апокалипсиса лаборатория стала эксплуатироваться реже– большая часть вампиров отправилась на войну. Но, по правде говоря, работа здесь пришла в упадок после ухода госпожи Марии.       Взгляд Кими бегал по многочисленным папкам с документами. Это то, над чем работала её мать, то, за чем она проводила долгие бессонные ночи, то, в чём была частичка неё. Нет, её мать никогда не была создана для ненависти и войны — она была рождена для того, чтобы познавать этот мир и нести эти знания другим.       — Я прошу прощения, — из размышлений её вырвал голос, такой, что сразу и не скажешь, принадлежал он взрослому или ребёнку. — Сюда можно только персоналу.       — Юонг?       Вампир спустился с лестницы, ведущей на второй этаж. Он был низким и худощавым, и чертами лица, и его выражением больше походил на подростка, нежели на взрослого мужчину. На нём была стандартная униформа, но вместо пиджака поверх чёрной рубашки был надет не застёгнутый лабораторный халат. А выступающие при разговоре клыки и красные глаза казались такими инородными, что больше походили на грим для маскарада.       Кими знала, что этого вампира зовут Юонг Лим, что Пятнадцатая основательница обратила его в середина прошлого столетия во время пребывания в Корее. А вот Юонг о ней не знал, как и не знал того, что её мать уже давно мертва.       — Рене, привет, давно не виделись.       — Я рад, что ты выжил.       — Рад? О, Рене, ты никогда раньше так не говорил! — в голосе Юонга читалось удивление, смешанное с радостью. — Хорошо же вас всех потрепала война. Слышал, наша Королева, согласилась на заключение мира с людьми. Это, кажется, хорошо. То есть, наши собратья же больше не будут умирать, верно?       Кими вышла из-за ряда шкафов и молча прислонилась к стене. Юонг, он не похож ни на одного из вампиров, которых ей доводилось встречать ранее. Своей оживлённостью он походил на близнецов Дюпен, но вместе с тем выглядел невинным, даже беспомощным. Зачем её мать обратила его? Это было ошибкой. Не все способны идти на вынужденное насилие, чтобы выжить.       — Мария-сама, — Юонг наконец-то её заметил. — Вас так долго не было! Я так ждал вас! Мария-сама…       Вампир запнулся и уставился на девушку, удивлённо округлив глаза.       — Ты не Мария-сама…       — Юонг, послушай…       — Она мертва, — перебила брата Кими.       — М-мертва? Но почему? Мария-сама, она же, она ведь была такой сильной! — пока он говорил это, кроваво-красные глаза вампира наполнялись слезами.       — Тот вампир, что убил её, был гораздо сильнее.       — Почему? Почему она умерла? — он словно не слышал.       Вид плачущего Юонга отнял у Кими дар речи. Так плачет ребёнок, которому сказали, что его мать больше не вернётся.       Только теперь девушка осознала, что Мария Вуйчик была не только её матерью, но и обращённых ею вампиров тоже, что, когда Рене говорил «наша мать», он называл её так не только из-за принятых в вампирском обществе формальностей, и он тоже чувствовал боль от её потери.       Кими всхлипнула — встреча с Юонгом пробудила в ней притаившуюся в глубине души боль. Оставив плачущего вампира на брата, что принимал тщетные попытки его успокоить, девушка убежала прочь.       — Кими!       — Рене, всё в порядке. Ты сейчас нужнее Юонгу, — дрожащим голосом произнесла полукровка.       Успокоиться. Нужно хоть немного успокоиться. Кими глубоко вздохнула и хлопнула себя по лицу. Пора прекращать быть такой эмоциональной хотя бы в присутствии других.       — Вот и скажи после этого, что у вампиров нет чувств.       — Павлос? — вытерев слёзы рукавом, девушка повернулась к призраку. — Что-то случилось?       — Пока нет. Кими, прости меня, — мальчик обнял девушку и заплакал. — У меня не было другого выхода, понимаешь? Позволить всему случиться — это был единственный возможный исход.       Что-то сегодня какой-то плаксивый день.       — Ну что ты, Павлос, — Кими обняла ребёнка в ответ. — Ты ничего не мог сделать.       — В том-то и дело, что мог. Но я не вмешивался, я должен был подвести всё к этому. Потому что только так следующее поколение полукровок получит шанс на жизнь. Прости меня, Кими. И прощай.       — Прощай? — оторопела девушка.       — Исход близок, Кими. Осталось совсем немного. Вряд ли мы ещё увидимся. Прощай. Береги себя, Кими Нишимура.       — Постой, Павлос. Павлос?       Но мальчика уже нигде не было.       Что всё это значит? Исход близок. Но исход чего?       Погрузиться в новые раздумья девушке не дал шум, доносящийся из лаборатории.       — Рене, Юонг, что происходит? — Кими со всех ног ринулась туда, откуда доносился звук.       — Что ты творишь, жалкое ничтожество?! — вампирша схватила Юонга за горло и подняла над землёй.       — Ева, прекрати, не трогай его…       — Заткнись! — особо не церемонясь, девушка отпихнула Рене так, что вампир отлетел на несколько метров. — А ты, чёртов нытик. Да как ты вообще до сегодняшнего дня дожил? У меня нет полномочий осуждать решение аристократов, но госпоже Марии не следовала обращать тебя! Неужели ты забыл, чему нас учили? Забыл, что тебе говорили об эмоциях?! — вампирша сорвалась на гневный крик.       — Но разве то, что ты сейчас делаешь — это не проявление эмоций?       Ева ослабила хватку — и Юонг шмякнулся на пол, держась за горло.       — Прости меня за несдержанность, госпожа Мария, — Ева сделала несколько шагов вперёд и почтительно поклонилась. — Совет Основателей прислал меня для переговоров с вами. Господин Джиллес пожелал, чтобы наш разговор прошёл в тайне от вампиров японской кампании…       Ева запнулась, и целая палитра неподдельных эмоций отобразилась на её молодом на вид лице с мягкими чертами.       — Я не она, — практически шёпотом сказала Кими.       — П-полукровка?! Но как?! Почему?! Госпожа Мария не могла…       — Наша мать мертва, — уже громче произнесла Кими. — Её убил Второй основатель Риг Стаффорд за несколько лет до апокалипсиса. Но ты ведь уже знаешь о полукровках? Ты ведь знаешь о Василине?       — Откуда ты о ней знаешь?! Мне не важно, зачем Королеве Японии понадобилось оставить полукровку в живых, но я не дам никому тронуть Василину!       — Вот как. А если Совет Основателей решит, что нас с ней нужно убить? Имей ввиду, я жива только потому, что до недавних пор никто из аристократов не знал о моём существовании. Наша мать хорошо меня спрятала и скрыла мою сущность даже от меня самой. Разве она не спасла и тебя тоже, Ева? Последние годы своей жизни наша мать потратила на попытки доказать, что у вампиров есть эмоции и что они могут жить в мире с людьми. И она бы точно не хотела, чтобы её дети вот так вот ссорились…       — Заткнись! — выпалила Ева. — Что ты вообще знаешь о госпоже Марии? Ты не должна была существовать, такие как ты — надругательство над миром! Госпожа Мария не должна была умирать из-за тебя!       Кими было больно это слышать. Её мать умерла из-за неё? Да, так всё и было. Ева знала, что эти слова ранят полукровку. Потому что ей самой было больно.       — Ты сама себе противоречишь, — изо всех сил пытаясь сохранить самообладание, произнесла Кими. — Ты ведь только что сказала, что никому не позволишь тронуть Василину.       — Ты не понимаешь! — Ева прикрыла рот рукой, тщетно пытаясь не заплакать.       — Да вы посмотрите, кто тут у нас! Давненько же тебя не было, Ева. Очень мило, что ты решила навестить свою семью!       Ферид стоял у входа в зал, скрестив руки на груди, а вместе с ним было несколько городских стражей, готовых в любом момент схватить нарушительницу покоя.       — Я перешла в подчинение господина Джиллеса с согласия госпожи Марии. Я не являюсь вашей подчинённой и…       — Но ты пришла сюда, когда те, в чьём подчинении ты находишься, не очень-то и дружелюбны по отношению к нам. Кроме того, ты напала на моих подчинённых — на своих сводных братьев по совместительству. Это бы ужасно расстроило вашу мамочку. Ах-ха-ха, что-то я заговорился. Ты…       — Мы должны отпустить её, — понимая, к чему клонит Батори, вмешалась Кими. — Она пришла сюда как переговорщик. Брать в плен посланника — не лучший дипломатический ход.       — Но если Ева переговорщик, то почему она здесь, а не в тронном зале?       — Её прислали для разговора с Пятнадцатой основательницей. Никто из Совета не знал, что она уже давно мертва.       — Знаешь, Кими, а ты права. Вот только, — Ферид кивнул в сторону растрёпанного Юонга, — разве так себя ведут мирные посланники?       — Приношу извинения за мой неподобающий вид, Ферид-сама, — Юонг поднялся и отряхнулся. — Небольшая семейная ссора.       Кими вызвалась провести Еву до выхода из города — она хотела убедиться, что вампиршу совершенно точно никто не тронет.       Некоторое время девушки шли молча.       — Зачем ты это сделала?       — Не думаю, что наша мать хотела бы, чтобы её первое дитя посадили под стражу в Сангвинеме или чего хуже. Кроме того, кто-то должен защитить Василину.       Ева лишь кивнула. Было заметно, что ей стоило титанических усилий не сорваться на плач.                     — Павлос, Павлос, подожди! — Василина насилу успевала за мальчиком.       Призрак не хотел оборачиваться и смотреть на неё. Эта маленькая полукровка с рыжими волосами и солнечной улыбкой так сильно ему доверяет и словно овечка бежит за пастухом, что ведёт её в скотобойню.       Павлос остановился. Девочка настигла его и остановилась, пытаясь отдышаться.       — Куда ты так быстро бежишь? — упершись руками в колени, спросила Василина.       — Я… я просто… а… а разве не в этом смысл игры, чтобы бежать так быстро, чтобы тебя не догнали?       — И то верно! — улыбнулась Василина.       И этой солнечной улыбке вскоре суждено погаснуть.       — Павлос, что с тобой? — уловив его настроение, спросила девочка. — Ты кажешься таким грустным. Почему вы все сегодня такие грустные? Ева сегодня тоже очень печальная. Что-то случилось?       Ева Шпиц. А что если она ринется защищать Василину? Если она была готова бросить вызов родной дочери аристократки, то, быть может, она пойдёт и против Совета? Тогда её размажут по ближайшей стенке в мгновение ока. Но ведь так, быть может, будет даже лучше. Если доводы Павлоса верны, то так у Второго основателя появиться дополнительный стимул впредь защищать полукровок.       — Ничего не случилось. Всё в порядке. Может быть, это из-за того, что уже декабрь, а снега уже успел выпасть и растаять?       — Но можно же подождать, пока он выпадет снова.       — Взрослые ужасно нетерпеливые.       — Почему они нетерпеливые? Вот мне нравиться ждать. Ждать пока придёт зима и выпадет снег, ждать пока наступит весна и распустятся цветы, ждать пока мои друзья придут ко мне. Когда я вырасту, я буду очень терпеливой взрослой.       Павлос ничего не ответил.       — Павлос, а ты не оставляешь следов на снегу?       — Следов? Нет, — мотнул головой мальчик. — Я же призрак.       — Я заметила, что когда ты приходишь зимой, то под окнами снег остаётся нетронутым. Должно быть, это так здорово: бегать босиком по снегу и совсем не ощущать холода! Но, мне всё равно, нравиться, когда на улице холодно. Павлос, ты не слушаешь! — обиженно произнесла девочка.       — Я слушаю! Василина, ты уже передохнула? Давай продолжим! Теперь моя очередь тебя догонять.       — Хорошо! — всплеснула руками девочка. — Куда мне бежать?       — Беги туда, я всё равно тебя догоню, — с трудом натянул улыбку Павлос.       — А это мы ещё посмотрим!       Полукровка бежала туда, где в это время как раз проходило собрание Совета Основателей.                     Всё шло по заведомому, множество раз пройденному сценарию. Маленькая полукровка ёжится от страха, а её красные глаза наполняются ужасом и слезами от осознания того, что её вот-вот убьют. Аристократы окружили девочку, зная уже давно вынесенный приговор — смерть. Ева стояла, словно парализованная и молча смотрела на Василину.       Павлос знал, что будет дальше.       Сейчас Ева наконец-то выйдет из оцепенения и попытается спасти ту, что стала ей как дочь, тем самым продлив девочке жизнь на какие-то считанные секунды.       Сайто убьёт их обоих. Да, это будет именно Сайто. Почему-то другие основатели не разделяли его веселья от скорой смерти очередной полукровки. Очередной угрозы существующему порядку.       А что если Второй прародитель всё же решит их спасти? Павлос заметил едва уловимое движение Урда Джиллеса, который потянулся к оружию. Никто из Совета основателей не осмелится выступить против него. Никто, кроме Сайто.       И тут понял, что он не единственный призрак поблизости. Юлиана спряталась за колоннами в противоположном конце большого зала здания, что некогда было каким-то важным административным центром. Почему она здесь? Юлиана никогда не могла спокойно смотреть на то, как умирают дети. Столько раз Павлос сдерживал её, не давая вмешаться и выдать своё присутствие. Так не ужели в этот раз она решила не быть беспомощным наблюдателем?       Нет. Только не это. Так Юлиана истратит все свои силы. Так она умрёт и станет демоном. Так у Сайто появиться ещё один рычаг давления.       За Сайто появилась парящие цепи — он был очень изобретателен в выборе оружия.       Взгляды призраков встретились.       Павлос не сразу понял, что заставило его сорваться с места — наверное, это было не так важно. В мгновении ока он оказался между Сайто и Евой с Василиной, сжимая в руках перехваченную цепь.       — А ты ещё кто такой?       — Тот, кого ты не сможешь убить.       За более чем две тысячи лет он накопил много сил, не так ли? Того, что осталось после ритуала воскрешения как раз должно хватить. Вампир отлетел в другой конец зала, и проломив стену своим телом и скрывшись из виду. Конечно, вряд ли это задержит его надолго. Кроме того, здесь неподалёку наверняка сидит целый отряд сектантов.       — Павлос!       — Уходите отсюда! Вы все! — неожиданно сам для себя сказал мальчик. — Василина беги!       С сектантами он справиться без особого труда. Убьёт их так же, как они до этого убивали полукровок. Для призраков очень нежелательно убивать живых — так, видите ли, они теряют силы. Но кого это волнует?       После придётся прийти и убедиться, что до вампиров Совета дошло, что доверять Сайто — не лучшая идей. Тем более, что накануне он любезно поведал им о своих дальнейших планах. Это должно заставить их зашевелиться.       — Так ты у нас призрак? — с лёгкой улыбкой и тоном, словно он говорил с несмышлёным ребёнком, спросил Сайто.       — Столько лет прожил, и никогда не видел таких, как я?       — Видел, конечно. Но вот только они не пытались на меня напасть. Ты, видимо, сильнее их. Ещё и полукровка.       — Так и есть. Ты был ещё человеком, когда Шикама Доджи меня убил.       Глаза Сайто округлились.       — Так ты из той деревни, где жил первый обращённый вампир?       — Я его сын.       — Вот оно что. И почему же ты остался?       — Потому что я хочу снова увидеть то, что было в моей деревне. Я хочу увидеть мир, который примет полукровок.       — Поздновато ты спохватился. Этот мир доживает последние деньки.       — Ты так в себе уверен?       — Ты думаешь, найдётся кто-то, кто меня остановит?       — А ты считаешь, что говорить Совету о том, что ты собираешься уничтожить всех вампиров, было хорошим решением?       — Они сильны, но они не знают всего.       — Но есть те, кто знают. Даже если они не такие сильные, если все твои враги объединятся, то тебе несдобровать.       — Те, кто знают? Ну конечно, как же без него! Не следовало мне его обращать тогда.       В зал начали входить вампиры секты. Павлос посмотрел на Юлиану, которая всё ещё стояла за колонной. Едва заметный моток головы — ей нельзя вмешиваться. Её желание должно сбыться.       — Ты доиграешься, Риг Стаффорд.       — Нет, я выиграю.       — Это мы ещё посмотрим! — прокричал Павлос и набросился на сектантов.                     Кими старалась всё свободное время, коего был немного, проводить с друзьями. Конечно, им не обязательно было знать о том, что произошло в Сангвинеме — незачем их вплетать ещё и в это. По истечению нескольких недель после воскрешения, пелена счастья сошла, уступив дорогу беспокойству — Кими боялась вновь всех потерять. Бороться только из мести было куда проще — не нужно оглядываться назад, не нужно беспокоиться о том, что будет с дорогими тебе людьми, если ты облажаешься и умрёшь.       И всё-таки сейчас Кими была счастлива, сидя в гостиной вместе со своим отрядом, совсем как раньше, когда можно было радоваться настоящему и не забивать голову беспокойством о будущем.       Конечно, ребята были не в восторге от того, что им приходиться жить в доме у вампира. Хорошо, что они не застали время, когда здесь находилась большая часть аристократов японской кампании.       Крул Цепеш вместе со своим братом вернулась в Сангвинем, за ними же последовали Семнадцатые основательницы. Кроули, Эрик и Адель практически не отходили от матери близнецов — Анны, которая была мертва более восьмисот лет, и конечно, это явно не прошло бесследно для её душевного состояния. Юу и Мика тоже почти весь день проводили с детьми из приюта — дабы быть рядом, если Ферид вдруг решить «поинтересоваться, как у них дела».       Боже, и угораздило же её влюбиться в него! Со стороны их отношения могли бы показаться полнейшим абсурдом. Но Кими любила Ферида, и с этим никто ничего не смог бы поделать, даже если бы очень сильно захотел.                     Поле было усеяно белоснежными розами. Но тут на невинно-белые цветы начали падать большие алые капли, и те стали обращаться в кроваво-красные линкорисы*. Кими посмотрела по сторонам — всё поле окрасилось в багровый.       — Кими, — раздался детский голос.       — Павлос…       Девушка застыла на месте. Из раны на груди мальчика лилась кровь.       — Кими, прости меня.       Павлос закрыл глаза и начал падать. Кими подбежала, дабы подхватить его — ни там уже никого не было.       По коже пробежался морозец. Полукровка обернулась.       Чёрная тень с клыкастым оскалом вместо улыбки пристально смотрела на неё светящимися красными глазами. Тень набросилась на полукровку.       Кими закричала.              — Кими, Кими, проснись! — и вновь его голос вырвал девушку из тьмы ночного кошмара.       — Ферид!       Кими вскочила с кресла и прижалась к нему, стараясь успокоиться.       Всего лишь сон. Всего лишь плохой сон. Она так устала, что заснула в библиотеке, и ей приснился плохой сон. Это от переутомления. Он ничего не значит.       — Кими! — в библиотеку влетели Макото и Шусаку, а следом — остальные члены их отряда.       — Что ты с ней делаешь, чёртов вампир?!       — Ребята, всё в порядке, — наконец-то сказала Кими.       И как, должно быть, это выглядит со стороны? Вот она кричит, они застают её наедине с вампиром, а потом она, зарёванная, говорит, что беспокоиться не о чем.       — Мне приснился плохой сон, а Ферид просто разбудил меня.       Девушка слишком поздно спохватилась. Раньше в их присутствии она называла его не иначе как «Седьмой основатель», ну, или, на крайний случай, по фамилии.       — Вам не нужно переживать, детишки, — как ни в чём не бывало, сказал Ферид. — Кимушке просто приснился кошмар.       — Да не называй ты меня Кимушкой!       — А то что? Снова меня покусаешь?       С надменной улыбкой, вампир удалился из комнаты. Ребята проводили его удивлёнными взглядами, а после посмотрели на краснеющую Кими, которая хотела провалиться под землю от стыда.                     Павлос всегда любил море. Эта любовь была с ним, сколько он себя помнил. С того самого момента, как отец принёс его, ещё совсем маленького, на пляж, играясь, окунул его крохотные, по-младенчески пухленькие ножки в солёную воду, а потом долго стоял, прижимая сына к себе, вглядываясь в горизонт, где море встречалось с таким же голубым и бескрайним небом.       Небо Павлос тоже любил. Его бесконечные просторы, которые манили к себе, к которым хотелось тянуть руки, в которые хотелось лететь.       И сейчас он смотрел на это голубое небо. Неважно, что была глубока ночь. И бесконечное небо, и бескрайнее море, всё это он уже давно находил в её глазах.       — Павлос…       В небесно-голубых глазах Юлианы блестели слёзы. Голова мальчика лежала у неё на коленях, его ослабевшее призрачное тело распласталось на песке, а всего в нескольких шагах морские волны окатывали берег холодной солёной водой.       Павлосу было больно. Грудная клетка горела так, как тогда, как его убил Первый основатель.       — Я сделал это, Юлина. Я спас Василину. Наконец-то, наконец-то я был не бессильным. Я смог защитить полукровку. Теперь, теперь я знаю, что у нас есть шанс. Полукровки будут жить в мире, который их примет.       Моя мечта, Юлиана, она сбылась. Пусть этого пока не видно, но я чувствую, я чувствую это. Теперь я свободен.       Юлиане хотелось кричать и умолять, чтобы он не уходил и не бросал её одну. Но вместо этого девочка просто улыбнулась.       — Я так рада за тебя, Павлос.       — Твоя мечта тоже сбудется. Юлиана, скажи, тогда ты придёшь ко мне? Тебе осталось ждать совсем немного.       — Обязательно, — едва заметно кивнула девочка, хоть и не могла знать наверняка, сбудется ли её желание.       — Прощай, Юлиана. Спасибо, что была рядом всё это время. Я люблю тебя.       Глаза мальчика закрылись, на сей раз навсегда.       Юлиана подняла заплаканные глаза и увидела перед собой жнеца. Он был единственным, кто забирал души полукровок. И теперь наконец-то пришёл за первым из них.       — Давно не виделись, Юлиана.       — Привет, Линос. Если ты собираешься сказать, каким глупым является моё желание, то, пожалуйста, промолчи хоть в этот раз, — тихо сказала она.       — Я и не собирался. Я всё сказал ещё много лет назад.       Линос взял Павлоса на руки и нежно прижал к себе.       — Спасибо тебе, Юлиана, — произнёс Линос и улыбнулся, вглядываясь в горизонт. — С тобой мой сын был счастлив.       Линос и Павлос рассыпались в серебристую пыльцу.       — Я тоже люблю тебя, Павлос, — прошептала девочка вслед улетающим вверх огонькам.                            * — это те самые красные цветы, после которых начинается любой кошмар