звезды под ребрами

***

звезды под его ребрами снова взрываются мириадами осколков, впиваясь в слабую мышцу где-то в районе грудины, оставляют порезы, из которых льется чистейший космос. он впивается ногтями в ладони почти до той самой вселенной, впитывает боль вспышками, и только когда на затуманенном горизонте разума небо проясняется, открывая теплое солнце, чонгуку хочется улыбаться, подставляя лицо под заботливые лучи и обнажая чуть выступающие резцы, указывать на кудрявые белоснежные облака и жмуриться от яркости солнца; бережно сжимать изящную руку с множеством колец на хрупких пальцах и слушать восторженные фантазии о форме небесной сахарной ваты, но вместо этого он сидит на грязном от рвоты полу в ванной общежития уже шести музыкантов и задыхается от осколков, впивающихся уже не только в искалеченное сердце, но и в легкие, затапливая их галактиками и кометами, отражающимися в широких зрачках. его окутывает отвратительно легкое чувство, и он действительно готов воспарить куда-то наверх, вознесясь к небесам и к своему личному божеству с прямоугольной улыбкой и заразительным смехом. но, вот незадача — он все еще на грязном полу, в общежитии все еще никогда уже не будет седьмого участника, а он все еще принял несовместимую с жизнью дозу где-то с час, а может и с месяц назад. он все еще никогда не переплетет свои пальцы с длинными и изящными чужими, наслаждаясь минутной нежностью, растекающейся теплой патокой по телу, согревая где-то там внутри их обоих. он бы с удовольствием разбил себя самостоятельно, лишь бы не стоять каждый день у куска мрамора с необычно серьезной фотографией, которая сейчас вместо тепла вызывает только всеобъемлющую пустоту, высасывающую все жизненные силы из чонгука, неспособного даже на ногах держаться рядом с ним. стоя на коленях и роняя хрустально-чистые озера, разбивающиеся о холодный мрамор, он хочет то ли молиться, то ли провести осколком сердца по шее и лечь в холодную земляную квартиру по соседству, но он идет домой с черной дырой вместо внутренностей и дома вновь заполняет ее красочными, но фантомными галактиками, яркими росчерками комет и загадочными кольцами сатурнов, чтобы через два часа к черной дыре прибавились назойливые позывы желудка, которому даже блевать-то и нечем — в лучшем случае еду в него запихивают мемберы на общих ужинах, а последний был… кажется, четыре дня назад. уже четыре дня он вылезает из ванной только за своей черной банковской картой и новым пакетиком, чтобы проложить дорожки в его личный космос. там он наконец может взять изящную руку, переплести пальцы и тонуть в темно-карих морях, что не отпускают даже спустя столько времени. там он наконец может бесконечно целых два часа слушать фантазии о формах пушистых облаков, вспышками боли возвращаясь в сознание: опять ползти за очередным пакетиком. сегодня он не вернется. сегодня он наконец ляжет в холодную квартиру и навсегда останется со своей личной звездой, впившейся под ребра.