Выходной

      Дни укорачивались, а ночи становились длиннее. Вечера, казалось, и вовсе мелькали, оставаясь незамеченными. Растительность сбрасывала с себя яркую листву, готовясь к длительному летаргическому сну. Ветер подхватывал опавшие краски и одевал в них улочки Йокогамы. Осень весело резвилась, навевая мысли об одиночестве и сезонную депрессию всем, кроме пары мужчин, выбравшихся на долгожданный выходной.       — Холодно, — Дазай поежился, поднес к лицу ладони и выдохнул облачко пара. Его песочного цвета пальто замечательно вписывалось в осенний пейзаж, но тепла приносило немного. Каштановые волосы, забывшие руки парикмахера, весело трепал ветер.       — Кончай ныть. Достал уже...       Рядом вышагивал мужчина почти на голову ниже. Ему, казалось, и вовсе дела нет до начинающихся заморозков. Ветер игрался с плащом, накинутым на плечи, и перебирал рыжие завитки, отчего те походили на трепещущее пламя.       — Вот смотрю на тебя, и мне еще холоднее становится.       — Так не смотри! Как будто тебя кто-то заставляет.       — Но мне нравится на тебя смотреть.       — Тогда прекращай ныть.       — Злюка...       — Да ради бога!       Осаму и Чуя уже давно были связаны отношениями, в которые не хотели посвящать никого. Осаму, конечно, предполагал, что некоторые индивидуумы догадываются об этой связи, однако, предпринимать попытки пресечь или афишировать подобные вещи вряд ли станут. В конечном счете, личная жизнь на то и личная, чтобы никого другого она не волновала.       — Пойдем домой, — простонал Осаму, потирая плечи покрасневшими пальцами.       — Слушай, мы в кои-то веки вышли вместе прогуляться, а ты хочешь вот так взять и развернуться? Мы от дома-то отойти успели всего метров на пятьсот!       — Тогда согрей меня, — Дазай развел руки, приглашая Чую в свои объятья.       — Отвали, придурок! — смутившись, фыркнул тот. — Ладно, пойдем обратно. А то еще потом лечить тебя придется, если простудишься.       — Ты такой милый, — расплылся Осаму, когда Чуя схватил его за руку и поволок в сторону дома.       — Пожалуйста, прекрати, — прошипел тот. От смущения у него покраснели даже уши. Осаму нравилось наблюдать за тем, как Накахара смущается. А еще ему нравился противоречивый протест Чуи, которым сопровождалось любое его действие.       — Не хочу.       — Достал.       — Вот теперь, — Осаму потянул руку на себя, Чуя не успел среагировать и оказался в ловушке в объятьях Дазая, — достал! — удерживая партнера одной рукой, другой он снял с него шляпу и положил подбородок на рыжую макушку. — Тепло.       — Чертов придурок... Дай сюда! — Чуя вырвал шляпу из рук Дазая. — Бесишь! До дома потерпеть не мог? — бурчал он, поддавшись нежности Осаму.       — Неа. В последнее время ты почти живешь на работе. Я тебя совсем не вижу. А тут вдруг выдался выходной и вместо того, чтобы провести его дома, наслаждаясь друг другом, ты тащишь меня на улицу в эту холодину.       — Слушай, я не виноват, что ты забиваешь на свою работу и валандаешься где-то днями напролет. Эта штука, я сейчас о работе, помогает скоротать время, представляешь?       — Но там так скучно, — простонал Осаму и крепче обнял Чую.       — Кто просил тебя менять шило на мыло?       — Давай не будем возвращаться к этому разговору...       Дазай уже давно рассказал о том, почему принял решение покинуть Портовую Мафию. Он не убеждал Накахару поступать так же, но зная о склонности Мори жертвовать людьми во благо высшей цели, боялся. Боялся, что когда-нибудь придет тот день, когда жертвой станет Чуя. Но именно тогда он будет рядом, чтобы не допустить фатального исхода.       — Пойдем, — Чуя скинул с себя холодные руки и, вновь схватив широкую ладонь Осаму, направился в сторону дома. — И купи уже себе перчатки!       Осаму только улыбался в ответ. Он специально одевался не по погоде, потому что тогда Чуя не сможет отказать ему в тепле.       Так они и доползли до дома. Накахара тащил за собой Дазая, а тот довольно и нарочито медленно тащился следом, сжимая руку, тепло которой чувствовалось даже через перчатку. Зарулив по пути в супермаркет, они затарились продуктами на ближайшие несколько дней, так как Накахара предполагал, что Осаму вряд ли будет заниматься подобным. А перспектива прийти домой и понять, что есть нечего, и нужно снова одеваться и переть в магазин, обещала мало приятного.       — Блин, бесишь ты меня. Вот правда! Уже вышли, почти добрались до станции, оставалось только в поезд сесть... Ну что у тебя за привычка дурацкая?.. — с ноткой обиды ворчал Накахара, снимая шляпу, плащ и туфли.       — Не дуйся, — уже давно раздевшись, Осаму поймал в ладони хмурое лицо и уставился в голубые, словно небо, глаза. Чуя секунд пять не отводил взгляд, а потом покраснел и сделал слабую попытку оторвать от себя замерзшие ладони — не вышло. — Чуя, посмотри на меня.       — Не хочу.       — Почему?       — Потому что не хочу.       — Ты милый.       — А ты — достал...       — Теперь, да, — Осаму чуть нагнулся и чмокнул Накахару в нос, потом опять обнял.       — Да отвали ты уже. Дай хоть переодеться, — раскрасневшись, пытался вырваться Чуя.       — Вот что ты вечно, как заведенный? Тебе постоянно нужно что-то делать, куда-то идти, чем-то заниматься... Расслабься уже, остановись. Ничего не случится, если ты дашь себе денек передохнуть.       — Может, ты и прав, но я все равно хочу переодеться, — насупившись, Чуя поднял голову вверх и посмотрел Осаму в глаза. Он был серьезен. Не то чтобы ему совсем не нравилась любвеобильность Осаму, иногда Дазай буквально спасал своей лаской, но сейчас хотелось чуть большей дистанции.       Отдых ведь бывает разный, вот и эти двое представляли его совершенно по-разному: Дазаю нравилось валяться на кровати в обнимку, спать, смотреть вместе фильмы, а Накахара любил почитать, пробежаться по магазинам и избавить себя от бытовухи на время рабочих будней.       Есть мнение, что противоположности притягиваются. Так вот, Осаму и Чуя были, как две стороны одной монеты — абсолютно разные, однако разделить эту парочку вряд ли у кого-то бы получилось. Хотя, для начала стоило осмелиться даже подумать об этом, не говоря уже о том, чтобы попытаться реализовать.       — Что готовишь? — принюхиваясь к аппетитному аромату, Осаму обнял Чую сзади, пока тот помешивал в сковороде мясо.       — Еду, как ни странно.       — Ты все еще дуешься?       — Нет. Просто, прекрати задавать дурацкие вопросы.       — Без дурацких вопросов это буду уже не я.       — Тоже верно. Но иногда бесит. Если нечем заняться, можешь помыть посуду.       — Как скажешь, хозяюшка, — улыбнулся Дазай, собирая использованную утварь. — Вкусно пахнет.       — Потерпи еще немного. Минут пять, и все будет готово.       — Хмм, целых пять минут, — поморщился Осаму и уставился на Накахару щенячьими глазами.       — Осталось только заскулить, — посмеялся тот, глядя на партнера. — Ладно, не плачь. Попробуй, — он взял со сковороды уже готовый кусочек свинины и, удерживая палочками, протянул его Осаму. — Осторожно, горячо.       — И правда, горячо, — катая кусочек во рту, выдыхал тот, — но вкусно.       — Приготовь тарелки, — бросил Чуя, доставая из пачки сигарету. Курение неплохо помогало скоротать пять минут, особенно учитывая тот факт, что поддавшись чувству голода, Накахара рисковал не довести дело до конца. — Нет, возьми что-нибудь глубокое и еще пару бокалов достань, — он кивком указал на шкафчик с посудой. — Я вчера прихватил бутылку Обало Робле из своих запасов. Отпразднуем наш совместный выходной.       — Тебя же опять вырубит после двух бокалов.       — Значит я выпью полтора.       — Когда в последний раз такое было? — Дазай окинул Чую скептическим взглядом.       — Дай подумать, — тот затянулся и вместе с дымом выдохнул, — Никогда...       — А я о чем? Дай-ка мне, — уже готовясь поймать зубами сигарету, попросил Осаму.       — Блин, а если б я рукой махнул?       — Ну и подумаешь, обжегся бы, — выдыхая дым, пожал плечами Осаму. — Суицидник я или кто?       — Вроде как, мы это уже обсуждали, — Чуя сердито посмотрел на Дазая.       — Ну, так от ожога я бы и не умер, — улыбнулся тот.       — Ладно, проехали, — затянувшись еще пару раз, Чуя затушил сигарету и выключил плиту. — Готово. Давай посуду.       Ужин вышел замечательный. До ресторанной кухни, конечно, не дотягивал, но было вкусно и красиво. Накахара соблюдал эстетику во всем: в интерьере, в одежде, в еде... А Дазай, наоборот, мог обрасти горой мусора, если Чуя не напоминал ему вовремя его выкидывать, то же было и с душем, стрижкой, одеждой... Одним словом — тяжело.       Неспешно наслаждаясь трапезой, они сидели в тесной комнатке. Несмотря на попытки Накахары хоть как-то увеличить пространство, хотя бы визуально, громоздкая мебель съедала почти все место. А все потому, что кто-то слишком длинный и вечно жаловался на свисающие с кровати ноги, при этом отказываясь переезжать в квартиру побольше.       Осаму нравилась теснота. Зимой он иногда, словно гусеница, заворачивался в одеяло и смотрел телевизор, потягивая остывший чай из поллитровой кружки. А иногда на него нападала «фея чистоты»‎, и он пытался заниматься домашним хозяйством — честно говоря, выходило не очень, а потому Чуя старался не требовать его участия в этом вопросе.       Сейчас их комнатка вмещала в себя шкаф, кресло, раскладной диван, низкий столик, пару полок, тумбу под телевизор и, собственно, сам телевизор. Чуя сидел на диване, оставив тарелку на столике, очень неспешно потягивал вино и таскал по кусочку мяса. Осаму давно закончил с едой, уселся на кресло и принюхивался к аромату напитка в бокале. В другой руке он вертел бутылку, разглядывая этикетку.       — Честно говоря, я не чувствую между ними особой разницы, — пригубив вино, Осаму неуверенно посмотрел на Накахару. — Красное, белое, полусухое, полусладкое... А вкус почти одинаковый.       — Не знаю, кем нужно быть, чтобы не замечать очевидного. Иногда ты меня удивляешь.       — Не бешу — уже хорошо, — обрадовался Дазай.       — Может быть...       — Чем займем вечер? — Осаму окинул Чую взглядом, исполненным надежды.       — Я согласен на интересный фильм... — подумав, выдохнул Накахара.       — Ты хотел сказать, согласен, пока не напился?..       — Будешь продолжать в том же духе, и останешься спать в кресле, — Чуя бросил на Осаму хмурый и уже чуть помутневший взгляд. Он, конечно, понимал, что алкоголь убивает его слишком быстро, но остановиться вовремя у него никогда не получалось. С другой стороны, он не дебоширил, не разводил панику, не устраивал скандалов. Наоборот: либо ложился спать, либо заводил философские беседы, либо просто заводился — все зависело непосредственно от действий Осаму.       Сейчас ему не хотелось ничего смотреть, да и вообще ничего пока не хотелось, но так ведь тоже нельзя — должен совместный выходной принести хоть какие-то положительные эмоции? Он задумался над тем, какую еще альтернативу мог бы предложить на остаток дня.       Пока Чуя отвлекся, Осаму сгрузил на стол бокал и бутылку и встал напротив Накахары, наклонившись и заглянув тому в глаза.       — Может, тебе уже хватит? — вынимая почти пустой второй бокал у него из рук, Дазай залез на диван и сел Чуе на ноги, отрезав тому любые пути побега.       — Ты тяжелый, — чуть покраснев и отведя взгляд, буркнул Накахара.       — А ты милый, — Осаму согнулся и обхватил Чую руками, положив голову ему на плечо.       — Ну правда, чего ты пристал-то?.. — предполагая ответ и почти не пытаясь скинуть с себя сидящего, продолжал убегать Чуя.       — Я соскучился, — игриво, но вызывая жалость, констатировал Дазай.       — Вот что с тобой делать?.. — закинув руки ему на плечи и потрепав по голове, сдался Накахара. Да, действительно, иногда вот так посидеть в обнимку было приятно. Тепло.       — Ты завтра опять убежишь ни свет, ни заря? — погрустнев, уточнил Осаму.       — Скорее всего, да. Пришло сообщение, что на завтра уже есть кое-какая пыльная работенка, — вздохнул Чуя, перебирая каштановые волосы.       — Не хочу-у, — Осаму крепче сжал руки.       — Раздавишь ведь, — легонько хлопнув Дазая по затылку, Чуя сделал вид, будто возмущен. Тот ослабил хватку, чуть приподнялся и уткнулся носом в нос Накахары. Читая в голубых глазах ежесекундно меняющееся настроение, Осаму ждал, когда партнер определится. А Чуя, захмелев, поддался порыву и подался вперед...       За окном гудел ветер. Закатное небо играло желтым, пурпурным и фиолетовым. Уже скрывшееся за горизонтом солнце подчеркивало яркими полосками редкие облачка.       День подходил к концу. Его остатки скатывались капельками пота с взмокших тел. Пальцы путались в волосах. Дыхание обжигало.       Горячо.       На бледной коже Чуи распускались красно-фиолетовые цветы. Спина Осаму покрывалась сеткой длинных полос наслаждения.       Настойчиво и бережно, до безумия нежно...       Сплетаясь в единый порыв, чувства витали в воздухе. Вздох. Стон.       До крови закушенные губы. Дрожь.       Тупая боль. Жар, поднимающийся от низа живота и перекрывающий кислород.       Головокружение.       Слезы прозрачными бусинками блестят на ресницах.       Медленно. Аккуратно. Очень бережно. Неспешно ускоряясь. Громче с каждым движением.       Холод на кончиках пальцев.       Шуршание простыней. Жалобный скрип мебели.       Тишина.       Сбивчивое дыхание и слова где-то в сознании «Я люблю тебя»...