Основной инстинкт

      В дни, подобные этому, обычно, как говорится, ничто не предвещает. Во всяком случае, так оно и было – ровно до звонка контр-адмирала Кахоку по закрытому каналу. Разведка Альянса доложила о подозрительной активности «Цербера» в скоплении Центр Аида. «Нормандия», только что вышедшая с дозаправки на топливном складе системы Геката, удачно оказалась рядом, да и охота за Артериусом зашла в тупик – за годы работы Спектром турианец наверняка открыл для себя великое множество укромных местечек, где можно успешно прятаться от Совета, и в Пространство Цитадели даже гребня не казал. Подумав, что засидевшейся команде стоит немного отвлечься от нудных поисков с помощью старой доброй перестрелки, Шепард согласилась на предложение о небольшой исследовательской миссии на Кере, где, по данным разведки, «Цербер» устроил себе базу. Именно после этого все ответственные за интуицию органы и части тела капитана в унисон начали подсказывать, что ничего хорошего их там не ждёт.       Особенно сейчас, когда они с Гаррусом оставили Рекса в боковом коридоре сдерживать охрану комплекса, сплошь состоящую из мехов.       — Уверен, что справишься один? — уточнила у крогана Шепард после длинной очереди из штурмовой винтовки, пущенной за угол. Ей из принципа не нравилась идея разделять команду, но выбора не было: их вторжение запустило режим тревоги, воспользовавшись которым, персонал «Цербера», чем бы он тут ни занимался, мог сбежать со всеми данными своих разработок.       — И похуже видал. — Рекс с досадой отбросил перегревшийся дробовик и достал из-за спины ракетницу. — Тут я сам, давайте, топайте уже. Главное, проследите, чтобы в спину мне никто не зашёл. И ради Аралаха – отключите уже эту долбаную сирену!       Пущенная им ракета разорвала на части пару ближайших роботов и ударной волной отшвырнула с тройку следующих за ними. Напор шквального огня со стороны противника чуть поутих, и Вакариан немедленно воспользовался этим, чтобы высунуться из укрытия со своей стороны и двумя меткими выстрелами снять ещё парочку.       — Целься в головы, они детонируют при критических повреждениях, — сообщил он Урдноту, перекрикивая вой сирены и шум стрельбы, и по жестовым сигналам капитана отступил назад, в полутьму соседнего коридора.       — Откуда такие познания, Гаррус? — поинтересовалась Шепард по внутреннему каналу связи, продвигаясь короткими перебежками в мигающем свете аварийных ламп и внимательно глядя перед собой в оптический прицел штурмовой винтовки.       Турианец невнятно хмыкнул. Его лица не было видно под затемнённым стеклом шлема.       — Эта модель роботов разработана специально для систем охраны. Вашего же производства, если не ошибаюсь – «Хане-Кедар», небольшая партия под частные заказы. Появились сравнительно недавно, видел пару штук на коммерческих складах, пока работал на Цитадели. В идеале призваны наносить урон даже при полном выведении из строя, но на деле, если не подпускать близко, задевают только своих.       — Учту, — отозвалась женщина, мысленно поставив очередную галочку в список и без того немалых заслуг снайпера.       Вакариан появился на «Нормандии» едва ли как несколько месяцев, но уже успел отлично вписаться в тактические схемы Шепард, на раз-два подстроившись под её стиль ведения боя так, словно тренировался под её командованием по меньшей мере пару лет. Не единожды проверенный в условиях боевых операций турианец от раза к разу демонстрировал навыки мастерского обращения со снайперкой. Понаблюдав за его действиями, капитан даже чуть перестроила линию поведения команды при столкновении с противником, чтобы обеспечить ему большую свободу манёвров. Его собранность и немногословность делали его отличным бойцом, а опыт работы в СБЦ не раз выручал их в затруднительных ситуациях. Разумеется, лейтенант Аленко и сержант Уильямс тоже не отставали по части дисциплины и умения владеть оружием, но в последнее время при составлении отряда её выбор всё чаще падал на Гарруса. Тот хотя бы не посылал многозначительные взгляды ей вслед и не проявлял воинствующие ксенофобские настроения. Если у него они и были, их он предпочитал держать при себе.       Да в конце-то концов, благодаря его техническим навыкам вездеход, за один выезд на миссию раздалбывающийся капитаном до состояния ржавеющего корыта, от которого на ходу отваливаются детали (и это выходило не специально, честное слово!), держался почти в первозданном состоянии. За одно только это уже можно было объявить ему большую благодарность с занесением в личное дело.       Словом, если не принимать во внимание некую категорическую горячность в суждениях, он был практически идеальным кандидатом для десантных вылазок и к тому же успел зарекомендовать себя как бортовой техник с прямыми руками. Шепард уже ненароком начала подумывать о том, чтобы предложить ему постоянное место в своей команде. Разумеется, если они успешно произведут задержание Сарена и у Вакариана будет желание работать под командованием человека, в чём капитан несколько сомневалась. К тому же, хоть Андерсон охотно уступил свой корабль для её погони, «Нормандия» всё ещё принадлежала Альянсу, и перспективы работы на ней оставались слишком туманными. Сомневаясь, что сможет совмещать службу офицером Альянса и Спектром Совета без конфликта интересов, она пока не могла делать далеко идущие выводы даже в отношении себя, не говоря уже о других членах своей команды.       Решительно тряхнув головой и отогнав так не вовремя посетившие её размышления, капитан покосилась на Гарруса – турианец, безмолвно следовавший за ней на привычной позиции по правую руку, казалось, ничего не заметил – и продолжила свой путь по коридору, заглядывая во все двери, которые им попадались.       Боковые комнатки были пусты. Где-то стояли столы с терминалами, где-то кровати – в целом база была рассчитана не меньше чем на полсотни человек, что для рядового проекта «Цербера» считалось довольно масштабным явлением. Однако боевой сканер постороннего присутствия не обнаруживал, и уже одно только это казалось подозрительным.       Очередной поворот коридора вывел их прямо на турели. Услышав знакомый щелчок автоматического досыла патрона и жужжание поднимающегося на регуляторах ствола, за миллисекунды до выстрела тело отреагировало само. Но она всё равно безнадёжно опоздала, и если бы не Гаррус, резко рванувший её назад за плечо, простым повреждением щитов всё не обошлось бы. Одна из пуль, пробив энергетический барьер так, словно его и не было, чиркнула по броне, высекая искру и оставив на металлической поверхности нагрудника глубокую борозду.       Шепард не смогла сдержать шипения от резкой боли в руке – турианцев, при всей их кажущейся тонкости и долговязости, отличала недюжинная физическая мощь. Рывок представителя этого вида запросто мог выдернуть руку из сустава, не то что вызвать вывих или растяжение связок. На её счастье, сочленения брони держались крепко, и вред её плечу был минимален. Досада от того, что она так легко подставилась под пули, ощущалась побольнее. От «Цербера» можно было ожидать чего угодно, в том числе и турелей – для сборища террористов эта организация на удивление неплохо финансировала свои грязные делишки и на охранные системы никогда не скупилась.       — Простите, мэм, — голос снайпера сквозь фильтры шлема звучал приглушённо, но виновато. — Вы как?       — Всё нормально, — сквозь сцепленные зубы отозвалась женщина. — Кажется, я снова обязана вам жизнью, Гаррус.       Тот фыркнул.       — Разве что на следующую пару минут, коммандер.       В качестве шутки они устроили нечто вроде негласного соревнования в том, кто из них чаще прикроет другого, благо что в условиях боя спасать друг другу жизнь можно было по несколько раз за минуту, и иногда обсуждали это в своих вечерних разговорах у Мако. Лидировал пока Гаррус – его прямой задачей была и оставалась огневая поддержка штурма, осуществляемого капитаном напролом в стиле маленького упорного танка. Хотя Шепард никогда не упускала возможность сравнять счёт и однажды подстрелила гета-охотника прямо в прыжке над Вакарианом.       — Крупнокалиберные, — заметил турианец, указывая на след от пули. — Полагаю, впереди пост охраны.       — Не исключено, — согласилась она. — Знаете, как отключить турель?       — Есть пара трюков в запасе, — задумчиво ответил он, чуть приподняв винтовку и вызвав на омни-туле её интерфейс, чтобы подрегулировать настройки оружия.       — Тогда берите на себя левую, правая – моя, — распорядилась Шепард и, взяв небольшой разбег, в ловком кувырке перекатилась на другую сторону, где коридор упирался в тупик, заставленный ящиками. Заняв укрытие за противоположной стеной, она дождалась, пока стихнет провожавшая её скорострельная очередь, чуть перевела дыхание, сняла с пояса гранату и начала отсчёт на пальцах. Три, два, один… Пошёл!       Высунувшись каждый со своей стороны, они сделали одновременный выпад – в сознании пронеслось только стремительное чека-бросок-выстрел – и так же синхронно спрятались обратно. Взрыв гранаты раздался чуть позже, чем взрыв турели, которую взял на себя Гаррус – один умелый выстрел крупным зарядом в боковую панель покончил с блоком управления устройства, и капитан в который раз признала за снайпером исключительную точность и изящность его метода, пусть и не без некоторого позёрства.       Осторожно выглянув за угол – коридор был чист – Шепард молчаливо дала сигнал на продвижение. Турели означали только одно: где-то поблизости был установивший их инженер.       Как можно быстрее и аккуратнее они пробрались мимо покорёженных и дымящихся остатков автоматических пулемётов. В принципе, под раздирающим уши воем сирены можно было не таиться – их шагов всё равно никто бы не услышал. Чуть в отдалении нашлась укреплённая дверь. Красная голограмма на ней враждебно мерцала сигналом блокировки.       Гаррус тронул коммандера за плечо, указав на направленную на них камеру наблюдения на потолке, а затем на панель замка, над которой виднелся динамик переговорного устройства.       — Может, хоть на этот раз не будем всё усложнять? — без особой надежды спросила Шепард, склоняясь к замку. — Если не окажете сопротивления, от имени Альянса обещаю вам относительно безболезненный арест, гуманные условия заключения и справедливый суд. Поверьте мне, это будет намного лучше, чем пуля в голове.       Последовало непродолжительное молчание, после которого голограмма сменила цвет на зелёный. Неожиданно сирена захлебнулась на середине очередного завывания, и в наступившей тишине послышался хлопок. Очень недобрый такой, чвякающий хлопок. Коротко переглянувшись с Вакарианом, капитан активировала панель замка, уже заранее зная, что увидит.       Интуиция её не подвела – открывшееся зрелище было отвратительным. Оно могло бы даже шокировать, если бы она не видела такое раньше.       — Тот, кто придумал имплантировать в голову своим же сотрудникам заряд взрывчатки, просто сраный психопат, — мрачно подметил Гаррус, осматривая останки несчастного инженера. — Есть множество способов заставить других делать то, что нужно, и пластид в мозгах – далеко не самый эффективный из них.       — Не могу с вами не согласиться, — послышался из динамиков охранного пульта безукоризненно вежливый мужской голос с лёгким акцентом. Поколебавшись, Шепард опознала его как немецкий. — Поистине варварство. Однако преданность общей идее требует от нас подчиняться строгим правилам, и если кто-либо решает этого не делать – что ж… Это их сознательный выбор.       — Знакомьтесь, Гаррус, это сраный психопат, — недобро улыбнулась Шепард. — Когда мы до него доберёмся, предлагаю заставить его ответить за то, что он сделал с этим человеком.       Вакариан кивнул и вытянулся, перехватывая своё оружие. Его поза выглядела весьма угрожающей.       — О, боюсь показаться вам невежливым, но вынужден разочаровать – наша встреча вряд ли состоится сегодня, — возразил невидимый собеседник. Воображение дорисовывало звучанию его голоса интеллигентную внешность седеющего профессора средних лет в ослепительно белом медицинском халате. — При иных обстоятельствах я был бы рад повстречаться с прославленным коммандером Шепард и получить несравненное удовольствие от нашей беседы, но ваши слова заставляют меня усомниться в дружелюбности ваших намерений. Поэтому, пока охранные роботы расправляются с вашим кроганским другом, я подготовлю всё необходимое для ликвидации комплекса.       — Чёрт, Рекс! — спохватилась капитан и приложила ладонь к шлему, активируя канал связи с напарником. — Рекс, как там у тебя?       — Нормально, — тяжело пропыхтел Урднот. На заднем плане слышался почти не прекращающийся грохот выстрелов. — А поторопитесь, так вообще отлично будет. Уже нашли, где вырубить этих роботов?       — Секунду. — Она вызвала меню на консоли пульта охраны, нашла необходимый пункт и отчаянно выругалась: режим управления был заблокирован удалённым источником. — Проклятье! Мы не можем их отключить, сигнал поступает откуда-то из другого места.       — Ищи большую красную кнопку в кабинете главного придурка, не ошибёшься, — рявкнул Рекс и отключился. Последним до них донёсся обрывок его боевого клича: — Получай, консерва железножо…       Женщина позволила себе потратить несколько драгоценных секунд, оперевшись обеими руками на консоль в напряжённом размышлении. Нечто в районе селезёнки – во всяком случае, если верить анатомии – зловеще поёкивало. Её здесь знали, и это определённо не сулило ничего хорошего. Труп, живописно расплескавший мозговую жидкость по стенам и мониторам, вообще находился на противоположном полюсе от благих знамений. Кем бы ни был тот инженер, даже если работал на «Цербер», он заслуживал право выбора. Бежать, сдаться, отстреливаться – что угодно. Но ему не позволили даже этого. Похоже, что к своим сотрудникам организация относилась ничуть не лучше, чем к подопытным. И тот, кто без колебаний взорвал голову своему подчинённому, мог сделать нечто гораздо хуже – так же легко и безжалостно. Его нужно было остановить любой ценой.       Признавая своё полное поражение в технических вопросах, капитан повернулась к Вакариану, и на её лице снова была отрешённая уверенность.       — Есть что-нибудь, что мы можем сделать отсюда? — спросила она.       Гаррус, вежливо потеснив её у пульта, пробежался взглядом по строкам, нажал на пару кнопок и прощёлкал изображения с камер.       — В здании есть две двери, которые открываются только при переходе в аварийный режим, — пояснил он и указал когтистым пальцем в выведенные на экран картинки. — Одна – вот здесь, под главным залом, другая – на втором уровне. Я заблокировал обе, но у местного управленца, скорее всего, приоритетный доступ ко всем системам, и он в любой момент может их открыть. Датчики движения регистрируют активность за первой дверью под главным залом. Нам лучше поторопиться, капитан.       — Так чего же мы стоим? — риторически вопросила она уже на ходу, вылетая в коридор, и турианцу не оставалось ничего иного, кроме как поспешить за ней.       Следующий же поворот вывел их в большое двухуровневое помещение. В данный момент они ступали по крепкой металлической решётке пола, служившей потолком для нижнего яруса. По обе стороны от входа вниз спускались лестницы, ведущие к толстому плексигласовому стеклу, которое огораживало бо́льшую часть нижнего этажа в подобие камеры.       — Капитан, взгляните, — негромко позвал Гаррус, но Шепард уже сама всё увидела.       Тела внизу. Мёртвые, обезображенные, с рваными ранами. Три человека. Саларианец. Турианец. Батарианец. Общим было только выражение бескрайнего ужаса на лицах тех из них, чьи глаза смотрели в потолок.       Она с трудом заставила себя отвести взгляд от лица молодой девушки со вспоротым горлом, которая лежала в луже собственной почерневшей крови и смотрела сквозь неё мутными глазами. Кулаки сжались сами.       — «Цербер» и раньше творил непростительное, — проговорила она дрожащим от ярости голосом. — Но не гнушаться использовать никого для своей идиотской цели… Буду рада сровнять это место с землёй вместе с его обитателями. А тому больному ублюдку, который руководит этой мясорубкой, лично воткну резотрон под рёбра и пару раз проверну.       — Ах, коммандер Шепард, — мягко рассмеялся тот же мужской голос с потолка. — Вы почти заставляете моё сердце биться чаще. Даже жаль вас разочаровывать, но я всё ещё предельно уверен, что наша встреча сегодня не состоится. Мои помощники сделают всё, чтобы помешать вам в этом.       — Как, взорвутся мне в лицо? И да, кстати, вы так и не представились. Некрасиво как-то. Вы ко мне и по имени, и по званию, а я не могу ответить взаимной вежливостью. Не соблаговолите ли назвать своё имя? — едко осведомилась она, вызывая новый раскат смеха собеседника. Шепард почти видела его противную ухмылку. Ей до чёртиков хотелось стереть её с лица этой мрази.       — Надеюсь, вы простите мою грубость, коммандер. Устав запрещает мне разглашать подобную информацию.       Вместе с ответом на нижнем уровне открылась дверь, и в камеру хлынула толпа людей в серой униформе с нашивками эмблемы «Цербера». Вместе с этим щёлкнули магнитные замки на дверях по обе стороны камеры, и те отъехали в стороны. Напарники замерли в ожидании, глядя вниз через решётку под своими ногами.       В движении этих людей было что-то неестественное. Медленно бредя, они покачивались из стороны в сторону, как пьяные, то и дело натыкаясь друг на друга. На одежде и коже многих из них виднелись следы крови. Вопрос, куда подевался весь персонал базы, отпал сам собой, и полученный ответ Шепард не нравился.       — Срань господня… — тихо пробормотала капитан, пытаясь понять, что всё это означает и какой угрозы им ожидать. У одурманенных не было заметно никакого оружия. — Что это с ними?       Заслышав её, группа, все как один, задрали головы наверх и издали жуткий хоровой вопль, многократно усиленный резонирующими стенами помещения. И рванулись за открытые двери камеры, к металлическим ступеням лестниц.       — Не похоже, что они рады нас видеть, — высказался снайпер, вскидывая винтовку к плечу.       — Подождите, — попросила она, напряжённо всматриваясь в бегущих по ступенькам людей.       Впрочем, уверенность в том, что это всё ещё люди, быстро улетучилась – лопнувшие капилляры глаз, залившие весь белок и радужки кровью, пена изо рта и дикое, почти животное рычание наводили на мысль, что человеческого в них осталось мало.       Ближайшему бросившемуся к ним мужчине Шепард прострелила коленную чашечку, и он рухнул на пол со всего размаху. Бегущая к ним толпа застыла.       Упавший вскинул голову, уставился на них полными бессмысленной ярости глазами и взревел, прогоняя оцепенение следующих за ним собратьев. А потом пополз прямо к ним, цепляясь пальцами за крупные ячейки решетки. Похоже, ранение ему ничуть не мешало. Пуля Вакариана пробила его голову в тот момент, когда её сминали ботинки первой волны бегущих.       — Отступаем, — коротко велела капитан, ныряя в проход за их спинами. Путь, ведущий обратно к Рексу, был отрезан оглушительно ревущей оравой зомби, и их следовало увести подальше от крогана, занятого перестрелкой с роботами.       Преследующие их существа развивали приличную скорость – больше, чем среднестатистический человек. Спасало только то, что действовали они нескоординированно, беспорядочно, толкаясь и запинаясь друг о друга. Мчась от них во весь опор по открывшемуся узкому коридору, Шепард и Гаррус не имели возможности вести прицельную стрельбу. Капитан практически не глядя посылала назад в ревущую толпу короткие очереди, но крайне болезненных и смертельных для обычного человека попаданий твари, казалось, просто не замечали, гоня своих жертв вперёд. Недавний совет Вакариана стрелять в голову имел смысл и в данном случае, однако останавливаться для прицеливания и проверять, на что способна толпа разъярённых созданий, не хотелось.       Коридор без боковых ответвлений вёл их в одном направлении и через два поворота заканчивался нишей небольшого подъёмника, кабина которого была гостеприимно распахнута и подсвечена ярким светом ламп. Избавившись на повороте от очередной гранаты, закинутой куда-то в эпицентр безумия, женщина влетела внутрь сразу за турианцем, вкатываясь ему под ноги. И пока тот, заняв позицию, короткими одиночными выстрелами скашивал особо ретивых спринтеров поверх её головы, она просунулась сбоку под его шпорой и саданула кулаком по кнопке закрытия дверей, затем упала вниз между его широко расставленных ног в тесном пространстве кабины, принимая упор для стрельбы лёжа, и дослала в просвет между полом и медленно закрывающимся полотном перегородки столько выстрелов, сколько позволила её перегретая штурмовка. Последним, что Шепард увидела в узкую щель, были захлёбывающиеся волны преследователей, которые летели кувырком через головы павших товарищей.       Она позволила себе расслабленно опасть на пол и длинно выдохнуть.       — Вы в порядке, коммандер? — раздался сверху вибрирующий голос турианца с ноткой беспокойства.       По толстой перегородке подъёмника загрохотали чужие кулаки. Судя по звуку, кто-то врезался в сталь всем телом, но полотно даже не дрогнуло. До них донёсся обиженный многоголосый рёв.       — Я пропустила обед, — неизвестно почему пожаловалась капитан. — И не успела позвонить матери, потому что грёбаный Совет занял рубку связи на целый час, чтобы рассказать мне, как они недовольны моими действиями на Новерии. — Она оторвала руки от пола, воздела их над головой, изображая пресловутые воздушные кавычки, и пробубнила, очевидно, передразнивая турианского советника: — «Вы освободили царицу рахни, Шепард. Вы вмешались в частные дела многих наших уважаемых инвесторов, Шепард. Теперь мы будем иметь ваш мозг в самых изощрённых позах и даже лубрикант на будущее не выдадим».       — Вам… должно быть, досталось, — кашлянул Гаррус, не сдержав насмешливого движения жвал и внутренне порадовавшись, что за стеклом шлема этого не видно.       — Не в первый раз, — хмыкнула она, сноровисто поднимаясь на ноги в лёгком прыжке. Он отступил к стене, дав ей больше пространства. — И далеко не в последний. Я в порядке, Гаррус, спасибо, что спросили. Давайте разбираться, во что мы с вами снова влипли. Может, нам повезёт, и этот день не будет испорчен окончательно.       — А если нет? — рискнул уточнить он, придерживаясь куда больше здравого пессимизма.       Она повернулась к нему лицом. Шлем скрывал его выражение, но он мог видеть её взгляд, обрамлённый мимическими морщинками, которые появлялись только при определённом положении её губ.       — С вами мне везёт гораздо чаще. — В её голосе слышалась улыбка.       Женщина отвернулась, чтобы выбрать уровень для подъёмника, и её рука зависла в воздухе: панели управления в лифте не было.       — А где?..       Пол под ногами дрогнул, и следующим, что она осознала, было краткое чувство полёта.       Хотя броня слегка смягчила жёсткость приземления, от удара о твёрдую поверхность всё равно вышибло дух. Неожиданность, с которой произошло падение, не оставила капитану возможности отреагировать и сгруппироваться; вся сила удара пришлась на бедро и бок, которые отправили в мозг болевой сигнал такой мощности, что нервная система на время заглохла в безмолвном крике. Устройство поддержки костюма немедленно отреагировало на регистрируемые показания организма, осуществляя автоматический впрыск панацелина для смягчения болевых ощущений.       Но самым худшим оказалось другое. Когда Шепард тихо застонала и зашевелилась, собирая себя воедино из отдельных частей тела обратно в человека, по соседству обнаружился лежащий лицом вниз турианец. Очевидно, при падении он пытался закрыть голову, но выпустить из рук винтовку тоже не мог. Теперь оружие находилось под его шлемом прямо в районе визорного стекла, и даже в таком положении было заметно, как глубоко оно вдавлено внутрь, окружённое сетью поехавших трещин. Вакариан не шевелился.       — Твою же!.. — сквозь стон выдавила она, с трудом изворачиваясь, чтобы доползти до напарника. Дыра в передней части его шлема была столь внушительной, что она опасалась заглянуть в неё. — Гаррус… Гаррус, вы меня слышите?       Капитан потрясла его за плечо. Снайпер дёрнулся и резко перевернулся набок, закашливаясь и стряхивая попавшие внутрь осколки с лица. Его руки заскребли по обтекаемой поверхности шлема в попытке ухватиться, лишь усугубляя положение и доламывая треснувший стеклопластик – он лопался с неприятным хрустом, посыпая всё вокруг новой порцией осколков.       — Тише, тише! — Шепард едва удалось поймать его беспорядочно взмахивающие конечности. — Подождите, не двигайтесь.       Она просунула руку под его подбородок и на ощупь нашарила там застёжку, а затем с осторожностью помогла ему избавиться от шлема, стекло которого крошилось прямо под её пальцами.       Гаррус сел, совершенно по-кошачьи встряхивая головой и отфыркиваясь. Глаза у него были слегка ошалелыми.       — Где мы? — спросил он, вытряхивая крупные осколки из воротника своей брони.       Капитан посмотрела наверх, в шахту подъёмника – они рухнули вниз вместе с платформой, на которой стояли. Лететь было не больше десятка метров, но резкость, с которой это произошло, наводила на мысль, что падение было вызвано намеренно. И она догадывалась, кто мог это сделать. Подонок с генеральным доступом ко всем системам базы, наблюдавший за каждым их шагом, отключил стопоры и предохранители лифта, чтобы разделаться с ними. Или загнать в ловушку. В том, что их ждут очередные неприятности, она уже почти не сомневалась.       Теперь перед ними раскинулось небольшое помещение, захламлённое множеством ящиков и контейнеров и похожее не то на склад, не то на свалку. На противоположной стороне виднелась дверь – конечно же, заблокированная. Из-за обилия мест для укрытия трудно было сказать, есть ли здесь кто-нибудь ещё, и расслабляться не стоило.       Подавив в себе очевидно напрашивающийся ответ на вопрос турианца, что их вновь занесло в то место, где солнце – гость нечастый, Шепард, поморщившись и сдержав оханье от затухающей боли в боку, медленно поднялась на ноги. Вакариан последовал её примеру; вставал он без видимых затруднений, так что досталось ему, вероятно, меньше.       — Для той, кто столько суёт нос в чужие дела, вы удивительно живучи, Шепард, — раздался уже знакомый голос с акцентом из динамиков, заставив её скрипнуть зубами. Звучал он задумчиво. — Возможно, я вас недооценил.       — Сделай одолжение, дождись меня, — процедила она, найдя взглядом камеру наблюдения. — Хочу лицо твоё увидеть перед тем, как сделать из него отбивную.       — И в гневе вы просто очаровательны, — восхищённо признал собеседник. — Право, мне действительно жаль, что наша личная встреча невозможна. Мои подчинённые не оправдали возложенных на них надежд и не задержали вас настолько, насколько мне хотелось бы, поэтому я вынужден прибегнуть к крайним мерам.       Его старомодная, пафосная манера изъясняться сейчас казалась совершенно неуместной издёвкой.       — Что ты сделал со своими людьми, выродок? — поинтересовалась женщина с угрожающим спокойствием.       Не то чтобы персонал «Цербера» не заслуживал такой участи – они устраивали жестокие эксперименты над заключёнными и без колебаний были готовы отнять чужую жизнь. Но вряд ли кто-то из них добровольно подписывался на то, чтобы стать безмозглым агрессивным зомби. Шепард не без оснований предполагала, что её таинственный противник и здесь приложил свою руку.       — Не стоит о них беспокоиться: в случае чрезвычайных происшествий эвакуация сотрудников с данной базы не предусмотрена по умолчанию. Они знали, на что шли. Но всё же удачно, что вы спросили, — явно воодушевился мужчина, полностью игнорируя оскорбление в свой адрес. — Вам первой посчастливилось увидеть нашу новейшую разработку в действии. В рамках исследований мы создали вещество, которое способно оказывать дегенеративное влияние на нервную систему и вызывать быструю регрессию когнитивных функций. Не хотелось бы утомлять вас излишними подробностями, скажу только, что попавший под его воздействие подопытный временно лишается способности мыслить как разумное и социальное существо. Вместо этого он руководствуется лишь базовыми инстинктами и потребностями, которые испытывает в данный момент.       — Я-то думала, «Цербер» собирается возвысить человечество, а не загнать его обратно в пещеры, — не могла не заметить она насмешливо.       Её оппонент или нарочно тянул время, или же его отличало желание поболтать, потому что он охотно откликнулся:       — Вы совершенно правы. Вообще-то перед нами стояла задача создать идеального солдата, который не будет испытывать страха и боли. Как вы уже могли заметить, вещество вызывает агрессивное поведение и притупляет восприимчивость болевых рецепторов. Дегенерация нервной системы оказалась побочным эффектом, и, если совсем начистоту, мы пока не придумали, как её преодолеть, — совсем разоткровенничался церберовский садист. — Вместо этого мы пошли другим путём и нашли, как направить её действие в нужную сторону. Взяв за основу предыдущие наработки, мы создали прототипы подобного вещества для каждой из известных нам рас. На них оно действует несколько иначе – ослабляет в первые минуты воздействия, вызывает неустойчивое состояние и галлюцинации, при этом в разы усиливает восприимчивость к боли и полностью лишает контроля над загнанными в подкорку основными инстинктами. Под его воздействием любой инопланетянин становится тем, кем он является по своей сути – грязным злобным животным, управляемым скотскими повадками и не способным заботиться ни о чём, кроме удовлетворения своих низменных потребностей.       Шепард едва справилась с навязчивым приступом фейспалма – мало ей было ксенофобки на корабле, чтобы слышать от неё слово в слово те же выражения. В штатном составе «Цербера», как прочеловеческой организации с террористическими замашками, таких было много. Почему-то большинство из них отказывалось признавать прописную истину, что люди и сами не слишком далеко ушли от обезьян в этом плане.       — К сожалению, вышестоящее руководство не разделяет моих убеждений, а потому мы успели провести ещё не все клинические испытания, — с досадой продолжал голос. Слух резало то, как выделялась в его словах мягкая «эль». — Однако имею удовольствие сообщить вам, что на турианцах опыт прошёл успешно. Тестовые образцы демонстрировали ровно то, что от них ожидалось.       Капитан встретилась глазами с пристальным взглядом Вакариана и замерла, чувствуя, как холодеет у неё в затылке. На нём не было шлема. Даже если бы и был, его герметичность всё равно была бесповоротно нарушена, а значит, система фильтрации тоже не работала.       Подтверждая худшие её опасения, из вентиляционного отверстия под самым потолком раздалось тихое шипение. Снайпер резко отшатнулся.       — Гаррус, лягте на пол лицом вниз, прикройтесь руками и постарайтесь не дышать сколько сможете, — распорядилась она, давя в себе подступающую панику.       Турианец поспешно упал вниз, плотно смыкая челюсти, поджимая к ним мандибулы и прикрывая лицо ладонями. Шепард бросилась на поиски хоть чего-то, что можно было использовать как фильтр, внутренне надеясь найти здесь дыхательную маску. На худой конец подошла бы даже обычная тряпка, но здесь, среди десятков запечатанных ящиков, не было видно ни клочка ткани или укрывного материала.       — Увы, не поможет, — вежливо предупредил достойный последователь доктора Менгеле, глядя, как она сносит крышки ящиков в поисках необходимого. — Диффузия газа в воздухе и в лёгких происходит необычайно быстро. Рано или поздно вашему другу понадобится кислород, и тогда для него всё будет кончено.       — Заткнись! — стиснув зубы, велела женщина, откидывая в сторону очередную крышку ящика, в котором оказались бесполезные сейчас упаковки лабораторной посуды, и бросила быстрый отчаянный взгляд на Гарруса. Тот, чуть приподняв голову, сверкнул глазами в ответ и неожиданно убрал руки от лица, хватаясь за винтовку и совершая один точный выстрел в камеру, тем самым лишив психопата возможности развлекаться наблюдением за ними.       — Нет! — воскликнула она, наставляя на него указательный палец и тратя на это ещё несколько секунд утекающего времени, которое сейчас было на вес золота. — Я сказала, лицом в пол и не подниматься! Это приказ, Вакариан!       Едва заметно кивнув, турианец принял прежнее положение. Шепард заметила, что его плечи слегка трясёт – воздух в лёгких кончался. Ничего пригодного, чтобы помочь ему прикрыть дыхательные пути, она до сих пор так и не нашла. Шипение из решетки вентиляции не утихало.       — Ну вот, — огорчились из динамиков, — а я был готов смотреть на это весь день. Сожалею, но теперь мне действительно пора оставить вас. От нашего лидера поступило особое распоряжение не причинять вам вреда, коммандер, но про ваших спутников ничего не было сказано. Полагаю, вам не составит труда разобраться с этой маленькой проблемкой самостоятельно. Всего наилучшего, Шепард.       И голос замолчал, оставляя их в быстро наполняющейся газом комнате.       Гаррус сипло, с жаждой утопающего втянул в себя воздух. И резко закашлялся.

***

      Резь в глазах, всё кружится. Достигнув необходимой концентрации, газ проникает в кровь через лёгкие; раздражение проходит – в нём больше нет необходимости. Кашель постепенно сходит на нет.       Подступающая тошнота резко усиливается, перед глазами мутнеет всё больше. Рот наполняется слюной, грудную клетку дерёт рык, и вместе с необъяснимой злостью на Гарруса накатывает паника. Церберовский урод выразился вполне конкретно и, судя по всему, ни капли не солгал, вежливо предупредив, что от него не останется ничего, кроме бешеного животного…       Соображается всё труднее, комната покачивается перед глазами. Он делает попытку встать, но равновесие ускользает от Вакариана.       — Гаррус, держитесь! — раздаётся над ним звенящий тревогой голос Шепард.       — Нет… — пытаясь вскинуть руку, выдавливает он сквозь рокот субгармоник, но собственная конечность не слушается.       Панику сменяет самый настоящий страх. Практически ужас. В воздухе стойкий запах человеческого адреналина, он чует его как никогда прежде, хотя такого и быть не может. Теперь этот аромат не просто задевает обонятельные рецепторы, он раздражает, заполняет, возбуждая желание выследить, догнать, схватить…       — Шепа-ард… — выдавливает он непослушным голосом, скребя когтями по стене в попытке восстановить положение в пространстве. — Не… приближайтесь…       Все внутренности сдавливает немыслимым образом, глаза застилает сизая пелена. Тревога, ярость и страх… Он крепко жмурится и встряхивает головой, но это не помогает.       — Гаррус, боритесь! Оставайтесь со мной! Слышите?!       Шепард… Турианец видит лицо своего капитана, но… Какого чёрта, на ней же шлем?! Ведь на ней был шлем?.. Неважно. Он старается сконцентрироваться на её глазах, уцепиться за её взгляд своим, не терять его, не упускать концентрацию.       — Шепард…       Пятипалые руки в укреплённых перчатках тянутся к нему. Гаррус отшатывается, окончательно теряя пол под ногами. Кажется, он валится набок, но ничего не разобрать наверняка, всё сознание заливает густой туман.       Выследить, догнать, схватить… Нет, нет, нет! Дерьмо!       — Гаррус! Чёрт… Держитесь! Рекс, ответь! У нас проблемы!       В поле зрения попадает расплывающийся силуэт, и турианец до хруста сжимает кулаки. Громкий, безобразный рык вырывается из глотки. Нижнюю челюсть щиплет, во рту привкус собственной крови, и он отстранённо понимает, что в попытке стиснуть зубы как можно крепче ободрал кромку рта. Это жжение – наименьшее, что причиняет ему сейчас беспокойство.       Он всё ещё слышит голос Шепард, но не разбирает больше ни слова. Она где-то рядом – густой, еле проталкивающийся в лёгкие воздух всё сильнее пахнет адреналином. И ею…       Гаррус из последних остатков воли старается отползти.       — Шепард… бегите… — хрипит он, надеясь, что всё ещё выговаривает слова, а не набор нечленораздельных звуков.       Угасающее сознание еле слышным шелестом напоминает, что бежать капитану некуда.       Духи… Только не она…       Обступающая со всех сторон сюрреалистичная плывущая мгла поглощает разум турианца окончательно.

***

      Он просит её бежать, едва выдавливая из себя слоги, далёкие от привычной речи, а затем закрывает глаза. Когда они приоткрываются снова, в них уже нет ни единого проблеска сознания – зрачки расширены так, что практически вытесняют голубую радужку.       Носовые пластины Гарруса слегка шевелятся, когда он вбирает в себя воздух, и где-то в глубинах его груди рождается рык. Низкий, угрожающий, он непроизвольно заставляет волосы встать дыбом. Ничто в этом звуке не выдаёт намёка на то, что турианец способен к вразумительному диалогу.       Шепард убирает руку, до последнего придерживающую его за плечо, не спеша отстраняется, стискивая приклад штурмовой винтовки, и так же медленно, без резких движений пятится назад.       Пока Вакариан не вполне отошёл от ударного эффекта газа, она пытается перевести дыхание и сконцентрироваться. Такого дерьмового расклада у неё на практике ещё просто не случалось. Если с Гаррусом произошло то же самое, что случилось со всеми сотрудниками этой базы… Логичное решение напрашивается только одно, но капитану не хотелось бы им воспользоваться.       Проблема в том, что никогда и никто из её товарищей по оружию не лишался ума на её глазах. Сейчас она просто не представляет, что ей делать дальше.       Нетвёрдо опираясь на руки, Гаррус трясёт головой и, пошатываясь, встаёт на ноги. Его слегка ведёт и заваливает вбок, он почти падает на ближайшие ящики, но в последний момент ему удаётся выровняться.       — Гаррус? — нерешительно зовёт Шепард, на всякий случай не опуская штурмовку.       Он снова встряхивает головой и находит взглядом отступающую женщину. Растянувшуюся секунду они смотрят друг на друга, после чего турианец, чуть склонив голову, издаёт низкий хрипящий звук. Он мало о чём говорит Шепард, кроме того, что она, скорее всего, допустила ошибку. Требовалось сразу, пока Вакариан ещё не пришёл в себя до конца, бежать и прятаться.       Как он и советовал. Не хотел причинить ей вреда…       Гаррус неспешно, но совершенно в несвойственной ему манере начинает двигаться в сторону капитана. Глубоко и шумно втягивая в себя воздух, он выдыхает его с приглушённым рычащим звуком.       — Гаррус! Стоять! — громче, дав интонации прозвучать командой, проговаривает Шепард, рассчитывая на то, что если вещество ещё не заглушило всё сознание целиком, он, услышав приказ знакомым голосом, остановится хотя бы на несколько секунд. Насколько ей известно, одной из твердынь воспитания турианцев является глубокое послушание вышестоящим чинам. Может, раз у неё не получается достучаться до личности, то удастся воззвать к той его части, что привыкла безотчётно повиноваться?       Напрасно. Вакариан, гулко рыкнув, ускоряет движения. Женщина делает попытку его отпугнуть. Выстрел в ближайшее к нему нагромождение ящиков вызывает маленький коллапс, и груда разнообразного лабораторного барахла осыпается со звучным грохотом в полуметре от Гарруса.       Турианец наконец останавливается. Он мельком глядит на обрушившееся практически ему на голову оборудование. Затем снова смотрит на Шепард в упор. Со скоростью, едва уловимой глазом капитана, он приотрывает руки от бёдер, растопырив пальцы с длинными когтями, и молча, без единого звука кидается к ней.       Капитан стреляет предупредительным в воздух уже рядом с его головой. Это заставляет Вакариана резко дёрнуться в сторону и дико взреветь, но не умаляет его желания броситься на неё. Прорычавшись, он снова делает стремительный рывок к Шепард.       В этот же момент она неловко цепляет коленом вилы маленького автоматического погрузчика, спотыкается и заваливается назад. Оплошность быстро превращается в преимущество, когда это позволяет ей принять летящего сверху тяжёлого снайпера на поджатые ноги, которые выпрямляются в пружинном толчке и с помощью коленных усилителей брони откидывают его на несколько метров назад, где он с грохотом приземляется на ящики, превращая их в груду обломков. Пока турианец барахтается в них, низко поскуливая от боли, она быстро перекатывается и прячется в укрытии.       Проклятье! А ведь день так хорошо начинался! Хотя бы с утра никто не пытался выпустить ей кишки в несознательном состоянии.       Шепард и раньше случалось делать нелёгкий выбор, идти на риск и даже на вынужденные жертвы. Инстинкт самосохранения и навыки бойца требуют убить то, что пытается убить её, но сейчас человек в ней противится подобным действиям изо всех сил.       Вакариан не в себе, он понятия не имеет, что творит – очевидно, газ напрочь перерубает мыслительные процессы, превращая турианца в зверя, готового разорвать на части человека перед ним. Кроме того, что в данный момент он не способен отвечать за себя и ему нужна помощь, а не пуля в лоб, как врагу и предателю, Шепард имеет для того ещё и некоторую личную мотивацию.       В последнее время они много беседовали. Гаррус проявил себя как отличный подчинённый и подавал надежды как хороший друг. Попытки узнать лучше того, кто прикрывает спину в бою, переросли в интерес как к представителю другого народа, так и к личности. Причём взаимный – он продолжал относиться к Шепард с немалой долей почтения, что не мешало ему задавать интересующие его вопросы, рассуждать и даже спорить. Не во всём они находили общий язык, а культурные изыскания пару раз даже заводили их в немного неловкие ситуации, но всё это скрадывалось неизменным уважительным отношением друг к другу. Он не заслуживает быть застреленным так бесславно и хладнокровно – она себе этого не простит.       Тем временем Вакариан, похоже, выбирается из ящиков – утробный рык раздаётся совсем близко. Руки вздрагивают в практически неосознанном желании вскинуть оружие, но Шепард медлит.       Нет… Нет. В конце концов, это она его сюда притащила. Она забрала Гарруса с относительно безопасной Цитадели, позволив отправиться в их непредсказуемое путешествие, и только ей теперь нести за это ответственность.       Хорошо уже то, что она успела вызвать Рекса и сообщить о затруднительной ситуации, в которую они попали. Хотя Урднот не слишком вежливо крикнул в ответ, как сильно он до сих пор занят своей небольшой проблемой, с которой они оставили его разбираться один на один, капитан не сомневается, что кроган справится и вот-вот найдёт их, а вместе они уж точно скрутят ополоумевшего турианца и оттащат его на корабль. Нужно только потянуть немного время… Это всё, что она может сделать.       Укрытие Шепард ненадёжно, шаги рыщущего в её поисках Вакариана раздаются всё ближе. Его шумное, частое дыхание отдаётся в груди женщины слабыми вибрациями поборенной, но не побеждённой паники.       Хотя она и не собирается слепо верить в слова управляющего этой богадельни, что от воздействия вещества турианец станет целиком и полностью управляем звериными инстинктами и повадками, приходится признать, что в этом он её не обманул: сейчас Гаррус гораздо ближе к животному, чем к цивилизованному существу. А она знает только один способ справиться с напуганным озлобленным животным – попытаться его успокоить. Дать понять, что не представляет для него опасности, не причинит вреда.       Конечно, Шепард не слышала, чтобы подобный способ срабатывал с дикой тварью, намного превосходящей по силе человека. Хотя бы со львом или с тем же медведем – в подобных случаях для одной из сторон всё заканчивалось очень плачевно. Зато именно так действуют люди, пытаясь поймать и успокоить существо вроде собаки, когда-то прирученное, но сбежавшее и одичалое.       Кроме прочего, её не оставляет надежда, что Гаррус, находящийся под воздействием психотропного препарата, в глубине сознания существо разумное и неагрессивное, и в нём остаётся хоть малая толика вменяемости.       Оружие, которое она уже применяла, чтобы отпугнуть его, совершенно точно вызовет негативную реакцию. Нечто в броне и с металлическим жбаном на голове – тоже. Шепард как можно бесшумнее опускает на пол штурмовую винтовку, снимает с пояса пистолет и тянется к застёжкам шлема. Здравость её решения находится под большим вопросом. Слишком велика вероятность того, что оно может оказаться ошибкой, которая будет стоить ей жизни. С другой стороны, никогда прежде ей не приходилось оказываться в подобной ситуации. Рассудив, что убийство Гарруса для неё в любом случае неприемлемый вариант, она намеревается избежать схватки каким-то иным способом.       Грохот ящиков буквально в нескольких метрах от неё заставляет Шепард внутренне сжаться, но она и в этот раз не позволяет инстинктам взять верх. Зажав страх в кулак и постаравшись взять дыхание под контроль, она выбирается из-за контейнеров.       — Гаррус, — спокойно и как можно ровнее произносит она, едва турианец резко оборачивается и вперивается в неё диким взглядом.       Он разводит мандибулы в оскале, издавая негромкий рокот, меньше похожий на рык, что Шепард слышала до этого. Настороженно подумав, что это неплохое начало, капитан решает продолжить. Очень медленно она приподнимает руки, доводя раскрытые ладони до уровня плеч в стремлении продемонстрировать, что в них ничего нет.       Вакариан снова издаёт рокочущий звук и плотно прижимает мандибулы к челюсти. В голове Шепард мелькает, что подобную мимику она наблюдает у Гарруса, когда он серьёзно о чём-либо задумывается. Она искренне надеется, что сейчас, в его теперешнем состоянии, это означает то же самое, и он оценивает её на предмет опасности и необходимости атаковать.       — Я… не причиню… тебе… вреда, — раздельно, с расстановкой, так же тихо и спокойно произносит Шепард.       Гаррус плавно опускает руку на близлежащий ящик и переступает обломки под ногами, немного приблизившись к капитану.       «Только бы сработало, только бы сработало…» — без остановки крутится в её голове.       Безотчётно хочется покоситься на оставленный рядом так, чтобы можно было дотянуться, пистолет. Но Шепард не позволяет себе отвести глаза и не разрывает зрительного контакта. Где-то и когда-то она читала, что многие животные не любят прямого взгляда, но если не отводить глаз, в большинстве случаев зверь признает твоё главенство и отвернётся… Или накинется в ярости, что ты посягаешь на его доминирующий статус. Женщине остаётся надеяться на первый вариант.       Какого чёрта в академии заставляют выучить назубок триста фраз общепринятого диалекта турианцев и ни одного телодвижения представителя их вида, сообщающего о намерениях оного?! Справочники по мимике выдают, а почему бы не выдать такой же, где указано, какую позу принимает озверевший турианец перед тем, как броситься и разодрать противника на ошметки?!       Гаррус отпихивает ногой остатки кусков фанеры, делает ещё шаг и замирает. Без единого движения – кажется, он даже перестаёт дышать. Шепард, последовав его примеру, аккуратно опускает ладони и застывает.       Один её короткий выдох на его долгий, глубокий вдох. Он вытягивается, тело его явно напрягается; носовые пластины заметно раздуваются, пока он вбирает в себя затхлый воздух помещения. Но он по-прежнему стоит на месте, и капитан позволяет себе немного расслабиться. Самую малость, но именно это мимолётное изменение в положении тела и подводит её.       С невероятной скоростью и проворством Гаррус кидается к ней, достигнув её за каких-то два коротких прыжка. Шепард даже не успевает выставить блок или метнуться к оружию. Наверное, могла бы, если бы разрешила себе действовать чисто интуитивно. Но стремительно несущийся на неё турианец не является случайным незнакомцем. Он Гаррус, и вопреки всем реакциям, что она столько лет оттачивала до профессионального автоматизма, это заставляет её замешкаться и пропустить несколько критически важных миллисекунд. В тот момент, когда она позволяет столь тщательно вбиваемым в своё тело рефлексам наконец сработать, уже становится слишком поздно. Вцепившись в неё, Вакариан валит своего капитана на пол.

***

      Выбитый из лёгких воздух резко врывается в них при первом же вдохе. Она ждёт боли, вонзающихся в горло зубов, выламывания рук, но ничего из этого не происходит. Распахнувшиеся глаза выхватывают в поле зрения лишь потолок помещения и край лёгкой кирасы снайпера.       Инстинкт вопит, требует сопротивляться. Капитан предпринимает попытку вырваться, но тут же её запястья вдавливаются в пол крепкой хваткой турианца, сопровождаемой коротким предупредительным рыком. И снова больше ничего не происходит. Женщина слышит только шумное дыхание Гарруса у своего уха. Наконец разум, возобладав над реакциями тела, предпринимает попытку разобраться, в чём дело.       Шепард глубоко вдыхает – получается не без труда; на грудь давит немалый вес, и всё же… Капитан осознаёт, что её не пытаются раздавить и задушить. Нет, Гаррус безусловно отрезал ей возможность освобождения. Но не более.       Бушующий в крови адреналин вторично побуждает её попытаться вырваться, бить и бежать. Но над ухом раздаётся выдох, и Шепард давит этот порыв.       — Гаррус, — как можно более ровным голосом зовёт она в надежде, что воздействие газа на сознание турианца по какой-то причине ослабло, ум его проясняется и ей удастся до него достучаться.       Однако ответа не следует. Шепард опасается сделать резкое движение и спровоцировать нежелательную реакцию, поэтому она только скашивает глаза. Вакариан склонил голову над её плечом и не делает больше ничего. Но не отпускает женщину и никак не реагирует.       Ещё один хриплый рокочущий выдох, совсем рядом. Тепло обдаёт ухо, раздувает волосы у шеи.       Шепард, затаив дыхание, выжидает мгновение, пытаясь уловить настроение Гарруса и понять, как действовать дальше. Она совершенно не представляет, что происходит в его одурманенной газом голове – всего минуту назад он, кажется, собирался разорвать её на части либо сожрать, но что творится с ним теперь, капитан понять не может.       Следует глубокий вдох – он шумно втягивает в себя воздух, и глаза женщины слегка расширяются. До неё доходит: он изучает её запах.       О физиологии турианцев ей известно не так уж и много. В основном школьный курс и немного из программы Арктурской академии. Довольно общие сведения, без особых подробностей и нюансов. Но если сопоставить то, что выходцы с Палавена являются по происхождению своему хищниками, и поведение этих самых хищников в природе, вполне возможно, что в первобытные времена именно с помощью обоняния они охотились и распознавали своих. И что они до сих пор весьма чувствительны к запахам.       Шепард, позволив себе сглотнуть, надеется, что её это спасёт. Гаррус не слышит слов, не воспринимает никакой информации, требующей активности интеллекта, но, возможно, сработает примитивный обонятельный сигнал, и он узнает товарища по запаху. Признает её за свою.       По спине женщины бежит холод. Или он почует чужеродный запах человека, непригодного к пище, но угрожающего его безопасности, и тогда…       Перед внутренним взором на мгновение всплывает образ убитой девушки в лаборатории. Рваная рана на горле, оставленная будто когтями дикого животного… Она наверняка сопротивлялась.       Мысли со свистом пули вылетают из головы Шепард, когда она слышит глухой рык, в чём-то похожий на урчание, и чувствует влажное касание у самого ворота брони. Шершавый, гораздо более твёрдый, чем человеческий, и очень горячий язык проходится по её горлу и заканчивает своё движение под скулой.       Разумеется, он находит самое уязвимое место, не только лишённое защиты металла экипировки, но и в принципе на человеческом теле. Жизненно важные кровеносные сосуды под тонким слоем кожи. Едва ли, конечно, Вакариан догадывается, что конкретно у Шепард шея является ещё и очень чувствительным участком, крайне остро реагирующим как на слишком тугой ворот одежды, так и на умелую ласку. Но легче от этого не становится.       Играют ли турианцы со своими жертвами, прежде чем покончить с ними? Да чёрт бы их знал…       Едва капитан предпринимает попытку заставить свой мозг функционировать осознанно, рык становится громче, протяжнее, и Вакариан повторяет скользящее движение языка по её шее, заканчивая его в этот раз у мочки уха. А затем его острый кончик мягко оглаживает кожу под самим ухом.       Отстранённо Шепард ловит ускользающую мысль о том, что это может означать и что последует дальше. Она чувствует, как дрожат собственные руки, вдавливаемые в пол Гаррусом, дыхание снова сбивается, на мелкое и странно прерывистое. Каким-то шестым чувством капитан понимает – лучше не двигаться.       Не шевелиться, не сопротивляться. Время… Она как раз хотела потянуть время. Чёрт, где же Рекс?!       По-видимому, успокоенный полной покорностью, турианец стискивает её запястья чуть сильнее, до врезающихся в укреплённую ткань брони кончиков когтей, чтобы в следующий же миг немного ослабить железную хватку. Его корпус, нависающий над ней, ощутимо расслабляется. Но внизу, где их бёдра соприкасаются, он прижимается к ней крепче, и характер этого движения трудно с чем-либо перепутать.       Звук, который Вакариан издаёт на этот раз, отдалённо напоминает мурлыканье, его можно сравнить с низким приглушённым стоном, который издают люди, когда…       Нет, это уже переходит границы нормального… Она же другого вида! И дело вовсе не в том, что Гаррус в обычном состоянии кажется сдержанным в своих желаниях скромником, не увлекающимся экзотикой вроде межвидовых связей. Сейчас в нём нет ничего от цивилизованности и всего, что она надиктовывает. Так почему, чёрт возьми, вместо положенного базового инстинкта прогнать или убить чужака у турианца на человеческую женщину срабатывает совершенно другой?..       Очередное движение языка на шее ощущается как-то по-новому. Оно очень медленное, словно он растягивает удовольствие. Или пытается его подарить…       Дыхание сбивается окончательно, и Шепард практически неосознанно запрокидывает голову, поднимая подбородок, давая Гаррусу простор для действия. Перед широко распахнутыми глазами по-прежнему один лишь серый потолок. Горячий язык скользит на подбородок, замирает во впадинке у самых губ. Ей до отчаяния хочется сомкнуть веки, собственные ощущения выходят за рамки понимания. Дрожь от рук постепенно переходит на всё тело. В ней нечто от первобытного страха, но… ни капли отвращения.       Она солдат. Её учили оказывать сопротивление насилию практически на инстинктивном уровне. Но что-то более глубокое, более древнее и первородное откликается в Шепард на происходящее.       Она женщина… Общество, призвание и выбранная профессия наложили свой отпечаток. Капитан – та, кто она есть, благодаря тому, что всегда может быть сильной во многих смыслах. Но это не отменяет некой внутренней, загнанной в самую глубину существа жажды слабости. Она даёт о себе знать только в те редкие моменты, когда появляется мужчина, с которым ей хочется оказаться рядом – сильный, уверенный, надёжный. И сейчас…       Шероховатый язык, будто изучая, пробуя на вкус, легко проходится по нижней губе. Всё нутро женщины сжимается и проваливается. Жаром отдаёт в самый низ живота. Глаза удаётся держать открытыми, но рот предаёт её – губы сами податливо приоткрываются в ожидании того, что должно последовать…       Взгляд фокусируется на внезапно оказавшихся прямо напротив, расширившихся до предела зрачках турианца. Это заставляет угасший разум взвиться тревогой, напомнить хозяйке о себе.       — Гаррус, — шепчет Шепард, и свой собственный голос слышится как чужой – совсем тихий, ниже обычного.       На долю мгновения кажется, что Вакариан её понимает, но тут же он прикрывает глаза, склоняет голову и с явным упоением, тихо урча, потирается лбом о лоб Шепард.       Захват крепких пальцев на её правом запястье разжимается, они движутся выше, к её пальцам, чтобы стиснуть в переплетении ещё надёжнее. Руке горячо, будто их ладони не разделяет слой перчаток брони. От этого странного, интимного, совершенно не соответствующего происходящему жеста в её животе завязывается тугой, до боли знакомый комок.       Она старается, но верить в то, что это только бессознательный страх тела перед болью, больше не выходит.       До того каждое телодвижение турианца заявляет о требовании обладать. Этот же знак резко контрастирует с ними и больше похож на предложение – не из тех, что подразумевают возможность отказа, и всё же…       В последней надежде на отклик разума капитан зовёт его по имени ещё раз, но желанной реакции не следует. Увы, что бы ни творилось в его голове, на данный момент Вакариан по-прежнему не отдаёт себе в этом отчёта.       Как скоро он захочет зайти дальше?.. Что если Рекс не придёт вовремя?!       Паника затухает, так и не успев разгореться. Шепард уверена: если начнёт бороться сейчас, один из них либо серьёзно пострадает, либо погибнет. А значит, выбор у неё невелик… Но эта мысль не задерживается в её голове надолго.       Гаррус снова втягивает воздух у её уха: коротко, словно что-то проверяя. Комок в животе заворачивается ещё туже. Не имеет смысла больше искать в себе протест. Шепард догадывается, что сообщит турианцу её запах…       Он возвращается к её шее. В этот раз Вакариан пускает в ход кроме языка ещё и зубы – с нажимом, но не причиняя особой боли, прихватывает кожу на горле женщины, и она еле успевает сцепить зубы, давя срывающийся с губ звук. Но это её не спасает. Следуя заложенным природой инстинктам, колени словно начинают разъезжаться сами по себе. Задушенный, едва слышный выдох не ускользает от внимания Гарруса. Его язык вновь оказывается на подбородке Шепард.       Чудовищно, немыслимо, даже дико, но… Почему-то совсем несложно представить, что нет этой распроклятой базы «Цербера», забитой трупами.       Что под ней не грязный пол, а её постель.       Что вместо режущего слух лязганья их соприкасающейся брони раздаётся мягкий шелест одежды.       И взгляд нависающего над ней Вакариана не подёрнут наркотическим безумием. В нём уверенность и предвкушение осознанного желания…       На грани сознания капитан улавливает движение в другом конце помещения. Но он не мешает её телу снова самовольно отреагировать на действия Гарруса и приоткрыть губы…       Приводит Шепард в себя только зычный кроганский рёв. А в следующую секунду турианца сносит с неё мощным ударом.

***

      Ощущения, сообщаемые органами чувств Гарруса его мозгу, расслаивались и хаотически перемешивались в странных сочетаниях. Он смог открыть глаза, но реальность ничуть не желала приходить в удобоваримый вид. Всё вокруг плыло, двигалось и рвалось на отдельные фрагменты изображений, звуков и запахов. Особенно из последних выделялся один, едва уловимый, но смутно знакомый, пахнущий теплом и мягкостью… Глаза турианца снова закрылись.       Когда некоторое время спустя он предпринял вторую попытку, стало намного лучше – картинка из разных глаз почти съехалась в одну, а колебания воздуха перестали весело кататься на амплитудных горках звуковых волн и сложились в единую аудиодорожку. Остро пахло медикаментами и чистым бельём.       — …без сотрясений, — услышал он строгий голос с докторскими интонациями. — Турианская анатомия позволяет выносить удары подобной силы и не получить серьёзных черепно-мозговых травм. Но мистеру Урдноту лучше передайте, чтобы в следующий раз был осторожнее и не размахивал своим дробовиком как дубиной.       — Передам, — с усмешкой ответил другой, более мягкий и грудной. — В любом случае, сообщите мне, пожалуйста, когда он очнётся.       — Уже очнулся, — заметил первый голос, и Вакариан не без труда опознал, что принадлежит он доктору Чаквас.       В глаза ударил ослепительный свет, заставляя зажмуриться, но незамедлительно последовала просьба открыть их, и он послушался скорее от того, что команда, минуя слух, провалилась куда-то прямо в подкорку мозга, чем подчинился сознательно. Вытерпев экзекуцию зрачков светом медицинского фонарика, турианец получил вердикт, что всё в порядке, и только после этого обнаружил, что почти не дышал.       Тонкая, немного прохладная пятипалая ладонь осторожно коснулась его руки, и он непроизвольно сжал пальцы.       — Как вы, Гаррус? — с неподдельным сочувствием поинтересовался второй женский голос, и в поле его расфокусированного зрения возник образ капитана, который то и дело норовил из размытого очертания одного силуэта распасться на целых два.       Он не был уверен, что сможет пережить сразу двух Шепард в своей жизни – и одной хватало с лихвой, чтобы в ускоренные сроки компенсировать ему годы бюрократической скуки в СБЦ. Поэтому мужественно попытался взять под контроль пересохший рот и прохрипеть, хоть и не с первой попытки:       — Нормально. Только… ощущение, что по голове промаршировал элкорский балет, и… — он замялся, не зная, как выбрать наиболее корректное описание для того вкуса, который прочно обосновался на его распухшем, одеревеневшем, вставшем поперёк горла языке, между «как будто горсть дерьма съел» и «как будто рулон наждачки облизывал», но так и не смог склониться ни к одному из вариантов и остановился на самом простом: — …хочется пить.       — Ох, точно. Сейчас. — Силуэт капитана взметнулся и исчез, чтобы появиться вновь через несколько секунд. — Вот, держите. Доктор сказала, вам надо пить больше жидкости, чтобы вывести токсины из организма.       Потянувшись к двум протянутым ему абсолютно одинаковым бутылкам, Гаррус не попал ни в одну, и пальцы беспомощно сжались в воздухе. Видимо, ему досталось сильнее, чем казалось на первый взгляд.       Женская рука поймала его ладонь и уверенно прислонила к бутылке, которая оказалась всё же одна, помогая направить питьевую лопатку ко рту и оставаясь поверх его руки до тех пор, пока он не утолил свою жажду. После небольшого освежения думать стало неожиданно легче.       — Так лучше? — спросила Шепард, выпрямляясь и убирая руку от его подушки.       Обоняния снова коснулся запах, не поддающийся описанию. С запозданием до Гарруса дошло, почему сейчас он гораздо отчётливей и откуда ему знаком.       Он и прежде ловил себя на том, что ему странным образом кажется привлекательным сладковатый, ассоциирующийся с теплом аромат, исходящий от Шепард. Скорее, просто не позволял себе сознательно задумываться об этом. Не дикость ли – ему, турианцу, нравится, как пахнет человеческая женщина, да ещё и его командир? Но сейчас от подобных мыслей избавиться не получалось, потому как они вызывали из памяти смутные, подёрнутые нечёткой дымкой опьянения урывки, похожие больше на кадры, чем на полноценные воспоминания.       Глаза Шепард, совсем близко от его лица… Она смотрит на него. В этом взгляде недоумение, непривычная растерянность, испуг?..       Гаррус сморгнул. Взгляд выхватил небрежное движение руки капитана – она отвела от лица прядь волос и заправила её за ухо.       Перед его глазами белая кожа с синеватыми прожилками вен. Ничем не скрытая, беззащитная. Запах усиливается, становясь совсем сладким, таким соблазнительным… Ему хочется вдохнуть глубже, приоткрыть рот, ухватить зубами, почувствовать вкус. Нутро скручивает желанием, крайне далёким от нужды утолить голод. Во всяком случае, не тот, который имеет отношение к еде…       Голова снова слегка закружилась, и Гаррус сделал глубокий вдох. Но дыхание сбила волна накатившего внезапно подозрения. Снайпер окинул взглядом Шепард, напрягая мутнеющее зрение. Одежда на ней полностью скрывала тело так, что открытая кожа виднелась лишь на ладонях и выше горла, но в её позе и поведении ничто не свидетельствовало о травмах, по крайней мере, серьёзных. Всё же он не мог не задать вопроса, вызывающего почти осязаемую боль в многострадальной голове.       — Коммандер, — позвал он и, понадеявшись, что сейчас ему сойдёт с рук такая вольность, если она неприемлема, обратился к женщине менее формально: — Шепард…       Она посмотрела на него внимательно, вроде бы спокойно, и всё же нечто в её взгляде заставило Вакариана напрячься ещё больше.       — Я не помню совершенно ничего после того, как начал действовать газ, и… Скажите, я, кхм… Я не навредил вам? Полагаю, что вёл себя ненормально, и подозреваю, мне есть за что принести извинения…       Шепард оборвала тираду турианца, приподняв обе ладони и слегка дёрнув уголками губ в улыбке.       — Всё в порядке, Гаррус. Ничего такого, что могло бы причинить мне реальный вред, вы не сделали, и извиняться вам не за что. Вы были не в себе, ни на что не реагировали – в таком состоянии нет смысла себя обвинять. К тому же я была вооружена, и Рекс со своим «транквилизатором» подоспел вовремя. Пожалуй, я больше за ваше здоровье переживала.       С удивлением он наблюдал, как кожа на лице женщины приобретает другой, непривычный розоватый оттенок. Неровными пятнами он расползся по её щекам. Турианец не был уверен в том, что означает данная реакция, но желание знать, что он всё же там вытворял под наркотиком церберовского психопата, было сильнее.       — И всё-таки?..       — Не забивайте себе голову, — посоветовала Шепард и улыбнулась. — Вам стоит знать главное: мы не дали тому ублюдку сбежать после всего, что он сделал. Джокер перехватил его шаттл на выходе из атмосферы. Как только он оказался на орбите, «Нормандия» дала залп из всех орудий.       — Лучшая новость за сегодня, — искренне отозвался он и попытался встать. Изображать из себя инвалида Гаррус никогда не любил, а валяться перед начальством в беспомощном состоянии и дальше задевало его чувство собственного достоинства.       Делать этого определённо не стоило, потому что мир резко ухнул в сторону в головокружительной пляске. Когда окружающая действительность вернулась на близкие к привычным координаты, он обнаружил, что обе ладони женщины мягко прижимают его плечи к подушке.       — Но-но, давайте без геройства, — произнёс над ухом её внушительный голос, и сладкий запах тепла вновь защекотал ноздри. — Я ценю ваше стремление как можно скорее вернуться в строй, но сейчас вам нужен покой, а вы мне – полностью здоровым. Отдыхайте сколько потребуется, Гаррус.       С этим капитан покинула медотсек, пожелав ему доброй ночи.       Оставшись наедине с собой и не имея никакой задачи, кроме как смирно лежать в постели, турианец позволил себе немного расслабиться и поневоле предался размышлениям. Ему подумалось, что Шепард не стала бы скрывать от него факт вопиющего преступления против неё. А ещё, что посягни он на её жизнь и здоровье по-настоящему – едва ли остался бы в живых.       Не странно, что его командир, на борт корабля которой он попал в результате причудливого стечения обстоятельств, занимала столько места в его голове. Как неординарная личность, она интриговала и вызывала любопытство Вакариана ещё с первой встречи. Впоследствии выяснилось, что Шепард не имела привычки заноситься ни над подчинёнными, ни над инопланетянами, словом, вообще не страдала предрассудками. С удовольствием и осторожным любопытством капитан проявляла интерес к персоне турианца и его народу. Она ясно давала понять, что настроена на дружеские отношения. В боевых условиях Шепард также показала себя великолепным солдатом и командиром, не бросающим своих бойцов на амбразуру.       Странно другое. Гаррус не мог припомнить, чтобы жизнь и здоровье какого-либо другого вышестоящего офицера имели для него такую значимость. Его желание прикрывать тыл Шепард выходило за рамки служебных обязанностей, а одна мысль о том, что она могла бы пострадать по его вине, обдавала холодом. В том, насколько это приемлемо и нормально, он не был уверен совсем.       Эти непонятные ощущения в её присутствии, этот запах… Гаррус мало понимал в красоте и привлекательности женщин других рас. Едва ли он задумывался о них когда-либо вообще. Но мягкая улыбка, которая появлялась на лице Шепард, когда она присаживалась на покрышку вездехода, чтобы побеседовать с ним, пробуждала в нём непонятный отклик. Имелось в этой человеческой женщине кое-что более притягательное, чем физические аспекты. Некая внутренняя сила, дающая ей власть достучаться до чужой души. Ей хотелось довериться.       Ну и да, чего уж себе врать? Пахло от неё просто непростительно хорошо.       Всё это, Духи забери, совершенно сбивало Вакариана с толку и заставляло его избегать любых мыслей на тему того, куда ведут подобные допущения. Турианец мог только надеяться, что дикая сторона его натуры, кроме того, что не нанесла Шепард ущерба, ещё и не выдала его неоднозначной к ней склонности. Ему было за неё безотчётно стыдно перед своим капитаном.       Впрочем, с некоторым облегчением думал Гаррус, что бы ни представляла собой та его неприглядная ипостась, она, судя по поведению Шепард, её не оттолкнула. И вот это действительно было лучшей новостью на сегодня.       Дыхание получилось выровнять немного позже. У своего рабочего стола доктор Чаквас монотонно постукивала пластиковыми упаковками с медицинскими препаратами. Этот звук успокаивал, навевал сонливость. Вакариан не боролся с этим состоянием, постепенно проваливаясь в зыбкую дрёму. Во сне его преследовал тонкий запах и тихий голос человеческой женщины, зовущей его по имени.       Вскоре сон стал глубоким, без сновидений, и к следующему утру турианцу уже было не вспомнить, что он видел там, в забытьи, под остаточным действием токсинов биологического оружия.       А вот Шепард оставалось решить ещё один насущный вопрос. Яростно почёсывая зудящую шею сквозь ворот водолазки, она спустилась на подъёмнике в трюм, где сразу же наткнулась на довольный прищур Рекса. Сержант Уильямс куда-то отошла, покинув свой пост у оружейного стола, и посему не увидела, как капитан, остановившись напротив облюбованных Урднотом ящиков, сквозь зубы процедила:       — Двойной паёк, и ты никогда об этом не вспоминаешь.       — Не вспоминаю о чём, Шепард? — спросил мудрый кроган, хитро поблескивая глазами.       — Вот и молодец, — ровно похвалила она его понятливость.       Только очутившись в своей каюте, женщина позволила себе шумно выдохнуть. Мимолётный взгляд, брошенный на кровать, лишь вызвал новую волну мыслей о случившемся и попыток уложить их в своей голове. Обдумать стоило многое.       Что ж… Сдержанность и скромность, очевидно, не мешали Вакариану быть на деле довольно страстным мужчиной. Даже в состоянии полного отсутствия разума с ним оставалась свойственная ему горячность, хоть и… несколько иного рода. И кто же знал, что из всех эмоций, которые любой подчинённый способен испытывать к своему капитану, основной было вовсе не желание её прибить.       Но, пожалуй, главным поводом задуматься было то, что при всех имеющихся между ними различиях её тело до сих пор дрожит от воспоминаний о крепкой хватке его рук на её запястьях и уверенных движениях горячего языка по её шее…