He is the oportunity

ИЕРИХОН неизвестный

Маркус больше не мог этого выносить. Война с людьми неминуемо приближалась, как бы он ни старался действовать мирно. Всё требовало хладнокровия и жестокости, но он больше не чувствовал в себе прежней способности положить на алтарь борьбы за свободу свою жизнь, как казалось, бессмысленную, оконченную в тот самый момент, когда Маркуса застрелили и выбросили на свалку. Но что, если в его жизни появился другой смысл? Что, если даже полицейская пуля не смогла заставить его потерять надежду на возвращение прежнего счастья? Лучшим временем в жизни Маркуса была жизнь с Карлом: возможность развивать свой внутренний мир с помощью того, кто верит, что ты больше, чем просто машина; удовольствие делать что-либо для блага человека, которому ты предан всей душой; постоянное нежное чувство, будто ты не один, будто твой ближний — твоя семья, и вы любите друг друга. Настоящее счастье — не желать никаких перемен. Настоящая свобода. Слишком ценный дар, чтобы им разбрасываться. Его бы это не смутило раньше: постоянный риск своей жизнью и чужими, единственное право — делать всё ради блага других. Но Маркус пришёл на «Иерихон» потерянным и одиноким, а теперь ему есть, что терять. Саймон мучился, видя терзания Маркуса. Он хотел бы помочь ему, но знал, что Маркус должен сам принять решение: либо заставить свои чувства молчать и хладнокровно повести революцию, приняв то, что никто из них может и не дойти до конца живым, либо же переложить груз своих полномочий на плечи того, кому нечем дорожить. Саймон свой выбор уже сделал. Он, как и все андроиды, видел в нём лидера, но также, глядя в суровые глаза, всегда вспоминал, какими они могут быть нежными. Они принадлежали друг другу душой. Он оживил его. И Саймон думал, что пойдёт за Маркусом хоть на баррикады воевать за мир, хоть на край света, где их двоих никто не найдёт. Саймон смотрел на беспокойно замершего Маркуса и суетливо шагающих по капитанской каюте Джоша и Норт. Мир за стеклом смотрел на Маркуса, ожидая вердикта «бесстрашного лидера сопротивления». — В крупных городах начались облавы. Наших отправляют в лагеря для уничтожения! — едва не паниковал Джош. — А мы продолжаем убегать и прятаться, как мыши, — зло добавила Норт. — Нельзя было атаковать! — обернувшись, стал объяснять Маркус. — Вы бы хотели, чтобы нас объявили угрозой национальной безопасности? — Нас уже боятся и ненавидят! Нужно дать отпор! — на повышенных тонах отвечала Норт. — Дать отпор? — возмущённо переспросил Маркус. — Ты хочешь завоевать свободу, уничтожив половину людей и андроидов в придачу? — Да! — она сорвалась на крик. — Люди не понимают твоих робких просьб, нам придётся воевать! Ты видел, что они считают нас вещами! Мы сдались, а они стали расстреливать нас! У нас нет другого выбора. — Наверное, вы правы, — сдался Маркус. — Я переоценил людей. Я верил в них, а они оказались хуже животных. — Они веками грызли друг другу глотки из-за цвета кожи и тонкости своих суеверий, — добавил Джош. — Они не изменятся. — Им не остановить то, что мы начали, — заявила Норт, и в её голосе зазвучали звонкие решительные ноты. — Ты пришел и дал нам надежду. Всем, даже мне. Без тебя мы бы не вышли на свет. Но нужно делать что-то дальше. Маркус прекрасно это понимал, но не стал ничего отвечать. — Мы благодарны тебе, Маркус, — сделав выводы из чужого молчания, продолжила Норт. — но я вижу, что что-то в тебе изменилось. Ты не сможешь вести революцию, ты стал бояться смерти. Теперь поведу я и буду делать решительные шаги. — Я за Норт, — кивнул Джош. Взгляды шести зрительных блоков направились на Саймона. Маркус одним взглядом сказал ему: «Согласись с ними, я тоже этого хочу». — Я согласен, Норт должна вести революцию, — подал, наконец, голос Саймон. — Но если Маркус решит уйти, то я пойду с ним. Он сделал несколько шагов, чтобы встать плечом к плечу с теперь уже бывшим лидером «Иерихона», и в этом действии было больше поддержки и любви, чем могло бы быть даже в поцелуе. Теперь, кажется, все всё поняли. Маркус посмотрел на Саймона, молча прося его совета. Саймон моргнул, давая понять, что доверяет ему. И Маркус произнёс: — Я уйду с «Иерихона». Джош и Норт понимающе кивнули, хотя и желали бы, чтобы их соратники остались здесь. Они всё ещё были им нужны. Джош и Саймон тепло обнялись, Маркус прошагал к двери в каюту, а Норт осталась холодна и лишь отвела взгляд в сторону. — Когда мы станем свободны, мы вспомним тебя, Маркус, — сказал Джош на прощание. *** — Мы не можем просто остаться здесь, — взволнованно рассуждал Маркус. — Они не скоро поймут, что лидер андроидов теперь Норт. Меня будут искать. Ты должен был остаться на «Иерихоне», там безопасно. — Нам нужно скрыться до тех пор, пока всё не уляжется, — спокойно отвечал Саймон. — Я говорил кое с кем. Нам нужно в Канаду. — Андроидов ловят везде, в том числе и на границе. Должен быть другой способ. — Мы можем попытаться скрыться в городе. — Что, если переправиться по реке? — Это слишком опасно. Маркус потёр переносицу. Этот жест был настолько человеческим, что Саймону стало действительно не по себе. «Ещё не поздно вернуться обратно», — хотел сказать он, но Маркус опередил его: — Нужно обратиться за помощью к одному человеку. И попрощаться, на случай, если мы не вернёмся. *** Ночь, постепенно приближаясь, окрашивала небо во всё более мрачные цвета. Снег падал на плечи двоих андроидов. Каждый из них ощутил разной природы трепет, как только двери раскрылись, направив на темнеющий двор свет, в котором было гораздо, гораздо больше, чем просто физика. «Добро пожаловать домой, Маркус» — произнёс голос из динамика. Карл не сменил программу распознавания. Это осознание тронуло до глубины души. Маркус снова ощутил то тепло, которое, казалось, покинуло его сердце безвозвратно. Он взял Саймона за руку и они вошли внутрь. Оглядевшись, Саймон увидел самый огромный, самый необычный дом из всех, где он бывал раньше. Однако он был удивительно уютным. Он был домом для Маркуса, и почему-то Саймон тоже не чувствовал себя здесь чужим. Они поднялись на верхний этаж, где их встретил андроид ответственного и умного вида. Маркус всегда чувствовал себя виноватым за то, что бросил Карла одного, и сейчас ему стало чуть легче. Андроид, конечно, запретил входить, но прикосновение Маркуса сделало его более понимающим. — Он очень слаб и, возможно, не сможет говорить с тобой, — сказал он, и Маркус вошёл в комнату, чувствуя трепет при виде знакомой седой головы на кровати. — Карл! — выдохнул Маркус, подлетая к его кровати и судорожно хватаясь за руки старика. — Как вы? — Я так тебя ждал, — на бледном морщинистом лице блестят глаза и появляется улыбка. — Мне вас очень не хватало, — признаётся Маркус, и голос его дрожит от сдерживаемых слёз. — вы даже не представляете. — Что у тебя стряслось? — забеспокоился Карл. Без вступлений, без объяснений, Маркус вдруг стал говорить всё, что переполняло его душу. Он знал: его поймут. Он ужасно скучал по этому. — Я был зол, полон ненависти и жажды отвоевать у людей свободу, чтобы ни с кем больше не случилось того же, что и со мной. Я не видел другой цели и готов был пожертвовать сотнями чужих жизней ради неё. У меня даже не было плана и четкого представления о том, что я делаю. — Но что-то изменилось? — понял Карл. — Во мне больше нет ненависти. Я увидел, что есть кто-то, кто может принимать более правильные решения. Что я лучше справлюсь с возрождением мира в себе и в тех, кто рядом, чем с войной против несправедливости. Но я всё ещё чувствую вину за то, что начал всё это и не смог закончить. — Ты сделал самое главное, — уверенно успокоил старик. — Революции всегда начинали романтики. А ты романтик, Маркус, я знаю это лучше всех. — Но завершают их совсем другие люди, и это подло со стороны романтиков. — Мир нуждается в переменах. Смогли бы андроиды осознать это без тебя? — Я знаю только, что сам не смог бы осознать ничего без вас. Я хотел вернуть свободу, которую вы мне подарили. А теперь хочу сохранить любовь, которой вы меня научили, — Маркус задумался и продолжил: — Мы уедем в Канаду, пока здесь всё не уляжется. — Вы? — забавно оживился Карл. — У тебя появился друг, Маркус? — Я люблю его, — выпалил андроид. — Я не мог оставить его и привёл сюда, он ждёт здесь, его зовут Саймон. Вы не злитесь? — Он здесь? — удивился Карл. — Боже, почему ты оставил его за дверью? Конечно же я не злюсь! Пусть он придёт сюда, я хочу его увидеть. Маркус легко коснулся своего виска и телепатически передал Саймону просьбу Карла. Дверь раскрылась, и из-за неё выглянула светловолосая голова с удивлёнными и растерянными голубыми глазами. — Здравствуйте, Карл, — стараясь соблюсти баланс вежливости и искренности, начал Саймон. — Приятно познакомиться. — Саймон, — улыбнулся Карл, протягивая руку к андроиду, будто уже знал его и любил лишь за то, что он рядом с Маркусом. Тот понял его просьбу и молча подошёл к старику, чтобы взять его за руку. Карл накрыл второй ладонью тёплые пальцы и произнёс, глядя в голубые глаза: — Если вы однажды выбрали следовать за сердцем, не сходите с этого пути. Такой путь не может быть неправильным. Они с Саймоном обменялись теми взглядами, в которых больше смысла, чем в словах. Будто они давно знали друг друга, или давно готовились к этой встрече. — Простите, что не могу остаться с вами, — произнёс Маркус. — Я бы очень хотел. — Ты не должен извиняться, — медленно покачал головой Карл. — Одна семья, другая семья. Так устроен мир. Ты мой сын, Маркус, и для любого родителя нет большей потери, но и большего счастья, чем видеть, как ребёнок покидает тебя, чтобы отдать кому-то ещё ту любовь, которой ты его научил. Карл приподнял руку и жестом попросил Маркуса наклониться к нему поближе. Тот выполнил просьбу, и услышал тихий голос у себя над ухом: — А он очень милый. Скромный, умный, любящий — я это по глазам вижу. У моей жены таких глаз не было. Дай бог, вам повезёт больше. — Спасибо, папа, — улыбнулся Маркус и заключил старика в крепкие, но осторожные объятия. Маркус напомнил себе, что время было не на их стороне, и напоследок взглянул в отцовское лицо, запоминая добро в мутноватых глазах и морщины от улыбки на бледной коже. — Прощайте, — тихо произнес Маркус, вставая на ноги. — Берегите себя, — искренне попросил Карл. Возвращение на улицу было сродни выходу корабля в открытое море, теперь, по сравнению с родной пристанью, казавшееся ещё более пугающим. Что будет там, в пути? Где закончится путь? Не уничтожит ли их шторм? Будет ли ветер попутным? У их корабля не было парусов. Им управляла воля, а это выше всех законов физики. — Что дальше? — спросил Саймон, глядя в чужие двухцветные глаза. — Ты не жалеешь? Мы всё ещё можем вернуться на «Иерихон», мы нужны там. Что будет, если мы не сумеем? Маркус понял, что забыл спросить у Карла совета, но, кажется, ему это больше не было нужно. — Если не сумеем, не будет ничего хорошего, — серьёзно сказал он. — Скорее всего, у нас всё ещё есть лишь один выбор: свобода или смерть. Но почему-то слова эти больше не внушали тревоги или сомнений.