He is the oportunity

ИЕРИХОН лидер

Никто не знал, что в эти минуты рулевая рубка корабля «Иерихон» была центром Детройта, Америки и, может быть, всего мира. Андроиды, наконец, осмелились показать себя. После долгих лет унижений и насилия, они получили взамен то же самое. Теперь у них нет иного выбора: только слушать и отвечать, зная обо всех возможных последствиях. Настало время делать следующий шаг. Мир за стеклом смотрел на Маркуса, ожидая вердикта бесстрашного лидера сопротивления. За его спиной беспокойно шагал по каюте Джош, нервно стучала ногой Норт. Саймон стоял в тени, глядя в пол и терзаясь больше остальных: за себя и за Маркуса. После марша десятки андроидов вернулись на «Иерихон» с ранениями, а биокомпонентов на всех не хватало. По всем федеральным каналам показали громкое выступление президента Уоррен: она объявила андроидов национальной угрозой, которая должна быть уничтожена. Их стали отлавливать и отправлять в лагеря. Конечно. Как же ещё ответить на требования андроидов? Убрать всех, кто не доволен. Зачем искать решение, если есть простой путь? — Ничего бы не случилось, если бы не нарвались! — обвиняющим тоном говорит Джош, глядя в гордо распрямлённую спину Маркуса. — А что нам делать, покорно страдать? — резко отвечает тот. — Наши жизни на кону! — В этом-то и дело, — с неожиданной злобой выплёвывает Джош. — Какой толк в свободе, если никого не останется? Кажется, будто воздух можно полосовать ножом, будто он вот-вот превратится в дым от закипевших эмоций, спутавшихся в клубок. Но в один момент, глядя на Джоша, Маркус понимает, что вся эта злость просто вырывается наружу, и причиной ей — то, что происходит далеко за «Иерихоном». Он, успокоившись, произносит: — Может, мой разум затуманился гневом, но всё, что я делаю — для народа. Взгляд Джоша смягчается. — Мы забываем, кто наш враг, — напоминает Саймон, неосознанно заслоняя собой Маркуса. — Нам нельзя ругаться. — Он прав. Сейчас важно, что нам делать дальше, — вторит ему Норт. — Маркус? — Мне надо подумать. Джош понимающе кивает и уходит. — Я хотел заставить их понять, — думает вслух Маркус. — Они глупы и жестоки. Они хотят от нас тихой покорности, а любое неподчинение воспринимают в штыки. У нас не было другого выхода. Саймон делает шаг к нему, чтобы сказать что-то, но, подбирая слова, упускает момент, и Норт решительно подходит к лидеру: — Мы показали, что лучше к нам прислушаться. Теперь они не остановят то, что мы начали. Ты пришёл и дал нам надежду. Всем, даже мне. Она достаёт из кармана детонатор и протягивает Маркусу. «Один андроид угнал фуру радиоактивного кобальта, оставил где-то в городе и приготовился взорвать, — объясняет она. — Я отговорила его, и он отдал мне детонатор. Это может быть наш последний шанс на выживание» Маркус берёт вещь и тихо добавляет: «Только бы до этого не дошло». Норт вдруг смотрит на него так, как давно ни на кого не смотрела: позволяя себе быть искренней сейчас, когда, быть может, им осталось совсем мало времени. Влюблённо, признаваясь, прощаясь.

НОРТ любит

— Что бы завтра ни случилось, хочу чтобы ты знал… — говорит она, едва сдерживая дрожь в голосе. — Я рада быть рядом. В глазах Маркуса — благодарность и вина за то, что он не может ничего ответить или даже позволить Норт говорить так же откровенно, как она глядит. Норт не глупая и очень гордая, она ничего не просит. Она опускает взгляд и быстро уходит к другим андроидам. Саймону видит, что Маркус хочет остаться один. Он делает шаги к двери, но слышит: — Саймон, останься. Тон был таким же твёрдым, с нотками агрессии. Саймон был недоволен, но остался. Маркус стал наступать на него: — Норт и Джош постоянно говорят мне, что делать. А ты — нет. Почему? Саймон не был намерен поддаваться на провокацию и спокойно ответил: — Я понимаю, что нашей цели можно достичь обоими методами. — Но какой ты считаешь правильным? — Я приму тот, что выберешь ты. Я доверяю тебе. Я сомневаюсь каждую секунду в людях, в других андроидах, но не в тебе. — Я это понимаю и ценю, но мне нужно, чтобы ты ответил: за какой путь ты? — не унимался Маркус. В его голосе появились ноты, от которых стало ясно: внутри его сознания что-то готово взорваться, сам он вот-вот сорвётся и что-то произойдёт. — Я за тот путь, который справедлив. — Люди нас ненавидят! — воскликнул Маркус, резко развернулся и зашагал по комнате, пытаясь разобраться с собственными мыслями. — Они глупы и не способны слушать. Они всегда были такими и будут. Мирное шествие закончилось бы расстрелом, а теперь они поняли, что с нами нужно считаться. — Но у нас был шанс, — напомнил Саймон. — А теперь ты прав. Люди напуганы, правительство уничтожает андроидов. Нам осталось лишь идти до конца. — Ты обвиняешь меня? — Маркус истрактовал это по-своему. Он снова приблизился к Саймону. — Нет. Ты сделал свой выбор, я его понимаю и принимаю. Главное теперь не совершить ошибок. — Вы все так говорите, с таким снисхождением! — интонации Маркуса приобрели язвительный оттенок. — Знаете лучше меня? Тогда зачем я нужен здесь? Пусть Норт поведёт наш народ на бойню с оружием в руках, или Джош — без него. — Ты не в себе, Маркус, тебе нужно успокоиться, — постарался привести его в чувства Саймон. Он потянулся рукой к чужому плечу, но его запястье было перехвачено. — Ах, конечно, это же ты здесь самый умный! Первый лидер «Иерихона», со всеми и ни с кем одновременно. Может, тебе стоит возглавить революцию? — Я не стану отвечать. Я подожду, пока ты осознаешь, что говоришь, — Саймон просто стоял, не пытаясь вырвать свою руку из чужой. — Зачем ждать? — Маркус отпустил его и тут же схватил за плечи. — Объясни мне! Что я говорю? Что мне нужно говорить? Что сказать моему народу?! В глазах Маркуса лихорадочный блеск. Он делает глубокий вдох и опускает голову. Его плечи начинают подрагивать, и Саймон понимает, что лидер «Иерихона» беззвучно рыдает. Его руки бессильно опускаются с плеч Саймона, и тот притягивает его к себе, заключая в успокаивающие объятия. — Всё на своих местах, Маркус. Тебе не нужно сомневаться. Ты здесь для того, чтобы освободить наш народ, — тихо говорит ему на ухо Саймон. — Я — для того, чтобы быть рядом с тобой в такие моменты. — Я в отчаянии, — признаётся Маркус, обхватывая в ответ спину Саймона. — Порой мне кажется, что это безнадежно, что с людьми бесполезно вести переговоры. Они дали нам жизнь. Они создали целый народ. Как они сумели это, если лучше всего у них получается разрушать? — Такое бывает. За тысячи лет люди так и не научились грамотно пользоваться своим даром создавать жизнь. Это происходит случайно, это происходит с неправильными целями, и вот на земле 50 миллионов брошенных детей и целая нация, которую они хотели обречь на рабство. Маркус осторожно разрывает объятия и вновь начинает шагать по рубке. — Я не уверен, что другой путь имеет смысл, — размышляет он. — Переговоры, просьбы. Кажется, нет иного выхода кроме как выбрать: мы или они. — А что будет, если мы нападем? — Либо они испугаются и сдадут нам город, либо мы уничтожим всех людей в Детройте, либо весь наш народ будет убит. — При этом раскладе не удастся достигнуть соглашения? — Не удастся. — Но шансов на победу больше, так как соглашение — единственный положительный исход мирной демонстрации. — Верно. — Ты хотел бы жить в городе на крови? — поставил выбор Саймон. — Или умереть в том случае, если люди не уступят? Маркус задумался. — У тебя всего два выбора, — продолжил Саймон. — лёгкая победа и кровь на руках, или стремление к единственному мирному исходу и смерть в случае неудачи. — Уподобиться им, поступить, как бездушные машины, или до конца оставаться живыми… — перефразировал Маркус. Маркус приближается к Саймону и прислоняется своим лбом к его. Он отчаянно что-то ищет, ответы на свои вопросы, источник уверенности и надежды. Поиски приводят к Саймону. Маркус соединяет их ладони и вновь поражается той силе, которая исходит от андроида: безграничное спокойствие, абсолютная вера в лидера «Иерихона». Его дух твёрд и готов на всё ради свободы: сражаться, умирать за неё или же жить. Всё, чего хотелось сейчас Маркусу — это хотя бы на секунду стать другим андроидом, уверенным и смелым, соединиться с ним, врасти в него. Не думая ни о чем, он спел свои пальцы с пальцами Саймона, сделал шаг вперёд, так, что между двумя телами не осталось расстояния, и лица случайно соприкоснулись носами. Саймон чувствовал эту острую жажду Маркуса и сам в этот момент хотел помочь ему, разделить то, чем полна его огромная, слишком большая для тела андроида, душа с тем, кому этого не хватает. Он потянулся к чужим губам своими и замер на мгновение, ощущая, как из-за этого поцелуя всё вокруг вдруг становится не для него, а для того большого разума, в который сплелись он и Маркус. Вокруг было жарко до треска в воздухе и как-то нереально, не так, как в этом мире, а будто в другом: где есть лишь душа и её боль, а оболочка, из пластика ли, из кожи ли — лишь препятствие, которое можно преодолеть. Этого так мало… Маркус положил ладонь на чужую шею и та обнажила белую пластиковую кожу. Второй рукой он поднял край одежды и провёл пальцами вверх по животу, остановившись на груди, прямо над сердцем, бьющимся быстро и даже будто бы изредка сбиваясь с ритма. Маркус услышал тяжёлый выдох и почувствовал, что Саймона переполняет удовольствие от их близости. Глаза его были зажмурены, а губы приоткрыты. Не было сил сдержаться от ещё одного поцелуя. Рука Маркуса лежала прямо над тириумным насосом. Сердце билось под ладонями, как птица, живая, а не механическая. В голове не укладывалось, как в этом маленьком биокомпоненте может быть сосредоточено столько жизни, столько любви и столько страданий. Всё существо Маркуса, переплетённое с чувствами и мыслями Саймона, его верой и преданностью, наполнилось невероятной силой и энергией, от которой всё вдруг стало казаться возможным: и революция, и свобода, и любовь. Это то, что чувствует Саймон? Чувствует ли это Маркус? «Да, да…» — забывшись, вслух прошептал тот, прижимая к себе Саймона. Он нужен ему, боже, как же нужен! Маркус прильнул к нему в долгом поцелуе. Путешествие по лабиринту переплетённых чувств продолжалось, и с каждым шагом, ежесекундно теряя ощущения себя, он почему-то заново обретал себя, нового, и теперь настоящего. Обладающего безграничной силой, способного изменить мир и сохранить свою душу.