Я не знал что ты псих

      Это был грязный прокуренный бар на самой окраине города, стены которого были насквозь пропитаны вонью старого пота, спермы, засохшей крови, немытых тел, едкого табака и алкоголя. Народа было еще не слишком много, но уже достаточно, чтобы потеряться в толпе, скрыться в темноте душного помещения, тускло освещенного красно-зеленым неоновым светом. Я смотрел в никуда сосредоточенно-невидящим взглядом, мигающие огни, музыка сочившаяся издалека, смутные силуэты людей завораживали меня. Допивая дешевый бурбон, я откинулся к стене и чуть было не упал со стула — до такой степени мои мышцы были расслаблены, и весь я был как одна густая масса, распластанная по поверхности чего-либо. Перед моими глазами мелькали какие-то загадочные образы, вроде как летучие мыши с блестящими розовыми крыльями, огромные оранжево-золотистые звериные глаза отдельно от самой морды и головы. Все это кружилось в веселой карусели, после чего к ним присоединились крокодилы, которые ходили на двух ногах со смешными шапочками на головах. Они держали друг друга за лапы и собирались танцевать или прыгать или все это сразу одновременно. Я чувствовал как мои вены пульсировали, как в них смешивались наркотики и алкоголь, вызывая галлюцинации и всякие бредовые мысли.        Я думал о жизни и смерти, о том, почему в этом мире все настолько плохо и измениться ли это когда-нибудь. Я думал о том, насколько мерзкая моя жизнь, моё жалкое существование на этой проклятой земле. Я понимал, даже будучи в таком практически неадекватном состоянии, что я никому на этом долбанном свете не нужен, и если я сдохну прямо сейчас в этом мерзком баре из-за чьей-то шальной пули, из-за того что какие-то ребята не поделили девочку между собой и один из них решил достать ствол; если я сдохну из-за того что меня задавит машиной как паршивую собаку на обочине дороги, размазав мои кишки по бардюру или же просто в моей крови превысится тот допустимый для функционирования организма предел определенного химического соединения и я сдохну от передоза, захлебнувшись пеной из своего рта. Никто даже не заметит этого. Что я есть, что меня нет — всем плевать. Я не сделал в своей жизни ничего хорошего и ровным счётом ничего плохо — такого чтобы мое имя запомнили на века, чтобы оно вошло в историю. В историю этого продажного блядского мира, где нет места таким как я.        Даже сейчас меня не покидало чувство собственной ничтожности, вперемешку с жалостью к себе. От него наверное можно избавиться лишь после смерти. А как оно там, после смерти? Никто еще не рассказывал.       Я продолжал витать в своих бредовых мыслях и не заметил как он оказался рядом, хотя наркотические галлюцинации пред глазами уже почти рассеялись. Его присутствие оказалось беззвучным, и почувствовал я его только когда он резко схватил меня за руку и дернул, тем самым заставив встать. Знакомая одежда, знакомое лицо, манеры — черт, я все равно не мог разобрать кто это. Мой язык меня не слушался и когда я пытался что-то сказать выходило одно сплошное бормотание.       — Э-э-э, ты кто? Что… Тебе… Надо.? Кто ты? — он не ответил и потащил меня за собой. — Э-э-э, ты чего? А-а-а, отпусти…       Он продолжал меня вести непонятно куда, а я только успел убедиться в том, что я способен не то что стоять на ногах, но еще и куда-то идти. Мы пробирались сквозь толпу, толкая людей, до меня доносились какие-то крики, но я был слишком пьян чтобы что-то разобрать. Я не заметил открытый дверной проём и, запнувшись, грохнулся на пол, который представлял из себя что-то вроде асфальта.       — Блять, Кобейн, уебок, — я услышал голос человека, притащившего меня сюда, и он был мне очень знаком.       Да, встать мне будет точно не по силам. Я валялся, получив несколько легких пинков под зад, пока чьи-то сильные жилистые руки в татуировках не подняли меня резкими рывками и не прижали к кирпичной стене сплошь изрисованной граффити. Я почувствовал свежий прохладный воздух, такой контрастный с находившейся там вонью которой я дышал, напиваясь в хлам. Ох, это было реально спасением, и мне показалось, что даже перед глазами все стало намного четче и естественнее. Наконец я смог разглядеть человека, который пришел за мной. Это был Эксл.        Мы смотрели друг на друга: он высокомерно и с неким презрением, а я ошеломленно и растерянно. «Зачем он пришёл? Что ему нужно от меня?» — одни вопросы были в моей голове. Я ничего не понимал. Его руки по-прежнему держали меня, без них я бы точно снова упал. Я чувствовал его тёплое тело, прижавшее меня к стене, его отрывистое дыхание прямо на моем лице, запах его одеколона, который странно будоражил всё внутри меня. Прошла целая вечность, пока я наконец набрался сил и заглянул в его глаза. Два синих глубоких омута, горящих диким огнём уставились прямо на меня, и я больше не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть. Такие дерзкие блестящие глаза человека, которого я буквально боготворил, с которого я брал пример, которым был для меня иконой для подражания так недавно, и который был сейчас так близко. Мы проводили много времени вместе, но вот так вот, лицом к лицу, наверное, не находились никогда. По моему телу пробегала дрожь, я чувствовал пульсацию в паху, алкоголь ещё находился в моей крови, и тело не слушалось. Пока я не мог оторваться от его глаз, он запустил свои длинные пальцы в мои волосы и дёрнул голову назад, слишком резко, что я глухо вскрикнул от неожиданности.       — Ох, какой ты сладкий, ты так долго был плохим мальчиком, — он наклонился к моей шее и прошептал мне прямо на ухо своим глубоким низковатым голосом так, что вся моя кожа покрылась мурашками. — Знаешь, что делают с плохими мальчиками? Знаешь? — Он обхватил мою шею своими тонкими чувственными пальцами, слегка придушивая меня.       — Какого хера, ты опять напиваешься, а? Может объяснишь мне? Ты обещал мне больше не пить, — с его лица не сходит дерзкая ухмылка, а я чувствую, что начинаю хрипеть и дергаться; я хочу освободиться, делаю кое-какие попытки, но у меня не получается, ибо я прижат к стене и мне слишком тесно.       Я как кролик под гипнозом удава ничего не мог ни сказать, ни сделать — я был словно весь в его власти после его слов, после его сильных прикосновений, после его красивого лица, которое так ужасно близко рядом с моим. «Ох, что же ты делаешь со мной, ублюдок?!»       Наконец он ослабил хватку, отпустил меня и провел кончиком носа по моей запрокинутой шее. Я тихо простонал от внезапного удовольствия, закрывая глаза, чтобы больше не видеть его такую вызывающую сексуальную внешность. Было слишком жарко, стоять вот так вот, рядом с ним в плотную, и я видел как у него на лбу выступали капли пота.       А потом он меня поцеловал. Жадно впиваясь в мои губы, полностью подчиняя меня себе, дерзко, провокационно, чувственно и при этом слишком пошло. Я схватился за него, за его мускулистое горячее тело, прижимающее меня к стене все сильнее и сильнее, не давая мне даже надежду на пощаду ни спасение. Это было очень неожиданно, сексуально, дико, ведь я давно мечтал об этом, я давно этого хотел, и сейчас я не верил самому себе. Может это все наркотический бред вроде танцующих крокодилов?       Мы упивались друг другом, жадно поглощая всё что было в нас тогда. Я был в шоке от того что он, сам Эксл вытащил меня из заблеванного помещения, поцеловал меня среди ночи на задней парковке этого сраного ночного бара. Когда наконец я снова начал дышать и смотрел в его обезумевшие глаза, я почувствовал что мой член уже давно встал и пульсировал от напряжения. «О нет, хоть бы он не дотрагивался до него сейчас. Нет, ох, пожалуйста!» Но он это сделал — бесцеремонно расстегнул мои старые джинсы и взял мой член в руку, не давая мне опомниться. Из моей груди вырвался стон, уже не такой тихий, и мой длинноволосый дьявол, видя это, начал дрочить мне прямо там. Я стонал от возбуждения, я видел как его дерзкие голубые глаза были полны похоти и грязного желания, как он громко дышал, как его сексуальный рот был приоткрыт, и я понимал что больше всего на свете я хочу его рот, его дерзкий возбуждающий рот. Я хочу чтобы он взял в рот мой член, я хочу трахать в рот этого длинноволосого сексуального дьявола, обрушившегося на меня этой, ставшей до предела жаркой, ночью. О боже, я бы отдал свою жизнь, я бы отдал все что у меня есть, за то чтобы он отсосал мне сейчас.        — А-а-а, пожалуйста…        — Что? — он не останавливался, и моим ответом был только громкий стон.        — А-а-а, пожалуйста… — я было схватил его за волосы, но он изогнулся, прижался ко мне, оставляя на моей шее огненные поцелуи.       — Что? Хочешь чтобы я отсосал тебе? Да? — он шептал мне на ухо, а я был уже вне себя.       — О-о-ох, да, да-а-а, сделай это…       — Ты кончишь и без этого.       Он конечно же делал все по-своему. Парень дрочил мне, одновременно жадно целуя меня, и тем самым возбуждая по самого предела; я ловил ртом воздух, громко порывисто стонал и уже вот-вот бы кончил ему в руку, но мой дьявол снова сделал все как хочет он сам. Я не успел опомниться, как он резко перевернул меня, так что я двумя руками оперся о кирпичную стену. Он прижался ко мне сзади, и я чувствовал как он трется об мой зад своим вставшим членом, и теперь я уже понимал что будет дальше. Я был слишком пьян и слишком возбужден, чтобы как-то сопротивляться. В моей крови бушевали гормоны, алкоголь и наркотические вещества. Я хотел его, я безумно хотел этого чертова мудака Роуза и больше я не понимал ничего. Он продолжал покрывать дерзкими поцелуями мою бедную худую шею, а у меня ноги подкашивались от дикого возбуждения и необузданого желания, поглощающего меня с головой. Он сдернул вниз мои джинсы вместе с трусами, и я голым телом ощутил уличную прохладу. Эксл грубо схватил меня за запястья, заломив мне руки и не давая пошевелиться, фиксируя меня в одном положении, удобном сейчас ему. Я был возбужден и у меня стоял, я хотел секса с ним чисто физически, пусть он даже трахнет меня в жопу сейчас, мне было все равно до одного момента, когда это случилось. Я стоял, оперевшись на стену, он терся членом об мой голый зад и продолжал мне дрочить, жадно целовать меня, обхватив мою талию.       — А-а-а-а, да-а-а, пожалуйста… Трахни меня… — я чувствовал его властные руки, державшие меня и предельно горячее дыхание и это было невыносимо возбуждающе.       — Кончай, малыш, кончай…       В моем залитым алкоголем рассудке взрывались яркие оглушительные фейерверки, кровь во мне закипала, я закричал от удовольствия, не помня себя. Парень держал меня, чтобы я не упал на землю, его руки были залиты моей спермой, а член по-прежнему сильно упирался в меня.       — Трахни меня… Делай все что захочешь…       Он поцеловал меня, слишком развратно и грубо, а потом резко толкнул вперед, так чтобы я опирался о стену.       А потом я почувствовал сильную боль когда он прямо без смазки попытлся втолкнуть в меня свой член.       — А-а-а! Нет, нет, нет, пожалуйста, не-е-ет! — Алкоголь словно бы разом выветрился из моего организма, ничуть не помогая мне.       — Расслабься, малыш, — резкий толчок, еще и еще; я кричал, я отчаянно кричал и пытался вырваться, но сейчас он оказался сильнее, и я был полностью в его власти.       — Эксл, нет, перестань! Я не могу…       — Расслабься, будь хорошим мальчиком.       — Пожалуйста, перестань, прошу… — но ему было просто плевать.       Он грубо прижал меня к стене со всей силой — наконец-то ему удалось впихнуть с меня свой довольно большой половой орган, так, что я не мог сдерживать крики. После этого он жестко трахал меня в зад, словно бы разрывая мне всё внутри сильнее и сильнее; у меня подкашивались ноги, я сжимался, от чего становилось еще хуже. Я просто не мог это терпеть, это было невыносимо. Я бился в его руках, в его сильных и властных руках, а ему было все равно на то что я задыхаюсь и кричу.       Я и подумать не мог что он, тот кого я так любил долгое время, будет поступать со мной так жестко! За что ты так со мной? Эксл, блять, ублюдок! Почему ты такой жестокий? Как ты можешь делать это насильно? Как?! Как ты можешь получать удовольствие, если мне плохо, если я не хочу?! Неужели ты не видишь того как я пытаюсь вырваться?!       Я не помню сколько это продолжалось, но мне показалось что прошла мучительно адская вечность. Он кончил в меня, походу смешав свою сперму с моей кровью и только тогда отпустил меня. Я повалился на землю, съезжая вниз по стене и вств на четвереньки. Я чувствовал пульсирующую боль, которая распространяясь на все тело. Я закрыл глаза и не мог их открыть от жгучего стыда и унижения, я чувствовал себя растоптанным и грязным, словно я опущенный в тюремной камере. Это был мой первый секс с парнем, и сейчас я чувствовал, как слезы стекали по моему лицу от ужасного физического и морального ощущения. Да, я плакал от нестерпимого стыда и всех тех ощущений, накрывших меня с головой. Блять, да лучше бы он набил мне морду, сломал челюсть или нос, чем вот так…       Он уже давно ушел, а я так и продолжал валяться на асфальте, не в силах встать. Так вот значит зачем он приходил… Да, теперь мне стало все ясно. Боже, как он мог?! Все произошедшее не укладывалось в моем залитом алкоголем мозге — да, я был пьян и обдолбан, но мне не становилось легче. Да, я конечно же не самый лучший, я плохой, я мерзкий, я не достоин в этой жизни ничего хорошего, но зачем вот так вот со мной поступать?! Я же человек, и мне больно, я живой и я все чувствую. И как я смогу после этого на него смотреть, как я смогу смотреть на наших общих знакомых, друзей, как?! Я ничего не понимал, ровным счетом ни-че-го. Странно, но именно сейчас я смотрел на небо, хотя раньше я не помнил, когда я это делал. Там высоко в небе, кое-где блестели одинокие звезды, все было абсолютно как раньше, как час или два назад, когда он еще не пришел за мной в этот мерзкий бар. Я смотрел в небо, лежа на земле, мне было похуй если сейчас меня кто-то увидит, мне уже было похуй на все. Человек, которого я любил, которого я, казалось, любил больше всего на всем белом свете грубо растоптал меня и унизил. Что мне теперь делать? Есть ли у меня еще вера во что-то хорошее? Есть ли у меня любовь? Смогу ли я любить его после всего этого?       Ты был для меня словно бог, с первых минут нашего знакомства, с первого момента, когда я увидел тебя, то как ты поешь, как двигаешься на сцене… И сейчас я валялся на земле и не понимал, почему божества так жестоки? Хотел ли я этого всего, хотел ли я знать тебя? Какого черта мне все это надо, ведь ты никогда не станешь меня любить. Любовь для тебя ничего значит, ты привык все разрушать и разбивать на своем пути. Ты разрушаешь меня, потому что я попал в твою чертову власть и не могу избавиться теперь от этого, как я ни старайся. В тебе нет души, твоя красота ничего не стоит. Ты хотел меня, грязного и обдолбанного — ты меня получил и съебался. К кому ты пошел теперь? К какой-нибудь милой девочке, такой же девственной, каким был я? Тебе просто нравиться причинять людям боль и страдания каким бы то ни было путем. Я не хочу быть твоей жертвой. Больше не хочу.        Все, мне больше не не хотелось думать сейчас ни о чем, кроме как о том, как мне встать и добраться до дома. Зад по-прежнему дико болел, я попытался натянуть повыше джинсы и увидел на своей ладони кровь. Да, мои джинсы были в крови, мое сердце было разодрано, впрочем как и мое тело, которым воспользовался этот наглый мудак, и я даже не знал от чего мне сейчас больнее. Похуй. Что теперь, я сам во всем виноват. Конечно же я, ибо не нужно было лезть к нему, а я постоянно это делал. Хах, на что я надеялся? На чистую светлую любовь? На ответные нежные чувства? На то что он сделает мне предложение выйти за него? Какой же я наивный мальчишка, аж самому и смешно и горько. Я все же кое-как встал и поплелся в неизвестном направлении с этой мерзкой парковки.       Наивный мальчик хотел любви, а получил новую дозу страданий. Нравится? Нравится, наивный маленький мальчик, не знающий жизни? Так вот теперь будешь знать, будешь знать хоть немного о том что бывает с теми, кто думает о людях слишком хорошо. Ты думал о своем новом знакомому слишком хорошо, пока он не сделал тебе больно. Ты специально лез к нему, пялился на него на репетициях, ты сам хотел этого. Ты хотел этого, только вот теперь боишься себе в этом признаться. Ты же так этого хотел! Ты сам хотел секса с ним, признайся сколько раз ты дрочил на него, представляя как он имеет тебя. Ты сам хотел жестко, так почему же тогда сейчас ты думал что будет лучше? Да, малыш, иногда от любви приходится плакать. Как ты это делаешь сейчас. Больно? Да-а, конечно больно, ты напрасно думал что все в этом мире будут любить тебя. Утрись, мой мальчик, и уясни что жизнь жестокая вещь, что в ней полным полно зла, пролитой крови, страха и насилия. Уясни, что в ней нет места слабым. Что побеждает всегда только зло, а добра не существует. Любви нет. Бог умер. Миром правит дьявол.       И поэтому соберись, и стань наконец уже сильнее, сильнее всего что происходит на этой мудацкой земле и за что ты не можешь отвечать.