Осознавая

      —…теперь-то ты понял? — закатывает чуть выпуклые, округлые глаза Чонгук и слегка искривляет тонкие губы в усмешке.       — Понял, понял, — бурчит Чимин, закрывая злосчастное видео. Господи, иногда он так ненавидит науку. — Мы расстанемся через три года. Ну, уже через два.       Чонгук молчит, впиваясь тяжёлым взглядом в своего парня, а затем изрекает со вздохом:       — Да нихера ты не понял.       — Да шутка это, Чонгук! Шут-ка, — по слогам проговаривает Чимин, а затем натыкается на каменную маску Чонгук. Иногда девушка его пугает.       — Шутка, значит, — проговаривает Чонгук медленно, будто бы пробует слова на вкус. — Шутка — это когда люди смеются. По-твоему, я смеюсь?       А на лице у неё всё то же каменное выражение. Если бы Чимин не знал свою девушку так хорошо, он бы подумал, что она раздражена, но… Слегка поджатые губы, парочка мимических морщинок вокруг глаз выдают, что она просто забавляется.       Чимин тяжело вздыхает, а затем придвигает ноутбук поближе, чтобы ввести парочку своих запросов в Google.       — Всё, больше никакого научпопа.       Чон ухмыляется.       — Но ты же знаешь, что они правы. Это похоже на правду. Если мы — это наш мозг, то почему люди до сих пор верят в чушь, что любовь — такое высокое и неземное чувство?       — Потому что любовь — это высокое и неземное чувство, — говорит Пак, ухмыляясь в ответ.       Правый глаз Чонгук дёргается в раздражении.       — Ты иногда такой ванильный и наивный, оппа. Ещё скажи, что в Санту веришь.       — Это другое, — уклончиво говорит Чимин. Ему нравится вот так вот валяться на кровати вместе с Чонгук и болтать о ерунде вечерами.       — Это то же, мой дражайший друг, — высокопарно говорит Чонгук, напрочь игнорируя чиминово «Мы вообще-то встречаемся». — Люди столетиями поют оды любви. Особенно творческие. Только одни учёные говорят, что это лишь гормоны играют с людьми в злую игру. Знаешь, что самое смешное? То, что действие гормонов не вечно, а когда оно проходит, люди умудряются делать из этого целую драму, под эмоциями не разобравшись ни в себе, ни в ситуации до конца. Но кто будет слушать каких-то учёных, когда можно читать пиздострадания людей с замутнённым сознанием, будто от наркотиков, которые даже понятия не имеют, что именно чувствуют: страсть, сексуальное влечение или хвалёную любовь?       И Чонгук заливается мелодичным смехом, показывая очаровательные кроличьи зубки. Сердце Чимина ёкает. Грёбанные гормоны или из-за чего там с ним такое происходит? Дофамин, эндорфин… Ты можешь знать, что это такое и что они с тобой делают, но всё равно ничего не поделаешь. Мы — всего лишь пленники химических реакций нашего организма.       — Хочешь сказать, что ты меня не любишь? — спрашивает Чимин, подпирая голову рукой, взглянув на Чонгук игривым взглядом.       — Нет, не люблю, — в тон игриво отвечает Чонгук, слегка наклоняясь к нему. Затем её чуть резковатые черты лица приобретают серьёзность, и такой резкий контраст в смене эмоций посылает мурашки на кожу рук Пака. — По крайней мере, не так, как все привыкли.       Он приоткрывает пухлые губы, чтобы возразить в ответ, но девушка прикрывает пальцами его рот.       — Не возражай. Мы не особенные, а всего лишь люди, не нужно надеяться, что нас пронесёт. Но знаешь, в чём наше преимущество? — Чонгук делает паузу, как будто ждёт его ответа, но его нет и не будет, так как она всё еще не даёт ему ничего сказать. Милый смешок вырывается из её губ, и Чимину почти до боли в груди хотелось бы словить его губами. — Пока другие будут мечтать о долгой и сильной, но, к сожалению, такой нереальной любви, мы уже знаем, что действие гормонов будет прекращаться. Но это даже к лучшему. Останемся только ты и я, без этого замутнения сознания. Люди расстаются, потому что между ними была только хвалёная любовь. А другие живут десятками лет вместе счастливо, потому что у них есть всё, что угодно, кроме этого. Что-то более драгоценное, чем выдуманное чувство.       Чимин слушает её и понимает, к чему она клонит. Не зря статистика сообщает, что самые крепкие и долгие узы создают пары, которые сначала узнавали друг друга, были друзьями, а не резко окунались в грёбанный сладкий омут из страсти, вожделения, учащённого сердцебиения и потных ладошек. Любовь пройдёт, и чтобы между людьми что-то осталось, нужно это что-то для начала построить. И это невозможно сделать, если начинаешь строить с чужим, незнакомым человеком будущее.       Все стремятся обрести это высокое чувство, окунуться в него полностью и без остатка, но мало кто стремится сначала узнать того, с кем придётся разделить это. Так не круто, так не романтично, так неинтересно. Такие отношения не восхваляются писателями, о таких отношениях не поётся в песнях. Если Чимин не влюбился в Чонгук по уши с первого взгляда; если его коленки не дрожали с самого начала, когда она попадала в поле зрения; если он не думал о ней днями и ночами, значит, такие отношения автоматически обесцениваются. Люди хотят страсть и безумие, а не длительную, совместную работу, терпение, уважение и понимание.       — Не обижайся, когда я говорю подобное, — Чонгук перемещает свою руку ему на щеку и поглаживает с такой лаской и нежностью, что хочется выть. — Тебе подобный фарс не нужен. Ты достоин большего. Так что если я скажу, что уважаю тебя; что чувствую гордость за то, что ты есть у меня и за то, что ты выбрал именно меня; что ты вызываешь у меня восхищение, как личность; что ты отличный друг и не менее офигенный любовник, тебя это устроит?       — Вполне, — пожимает плечами Чимин, а затем наклоняется и, наконец-то, целует свою девушку. — Я тоже уважаю тебя, бро. И трахаешься ты ничего так.       Чонгук прыскает от смеха, а затем отстраняется. И так сомнительный романтизм напрочь уничтожен.       — Идиот.       — Я уже определился с выбором куртки, если что, — говорит Чимин спустя несколько минут, открывая вкладку и поворачивая потрёпанный жизнью и вспышками гнева Чон ноутбук в сторону девушки. — Эта. Немного дороговато, но зато качество хорошее. На два-три сезона пойдёт.       Чонгук внимательно рассматривает товар, а затем хмурит тёмные брови.       — Действительно дороговато с нашими доходами, — бормочет Чонгук недовольно, а затем вздыхает. — Но мы купим. Нам некуда деваться, оппа. Твоя старая зимняя куртка никакая уже, даже бомжи возле моста в более приличных ходят, но я делаю ставку на то, что в будущем покупка нам сыграет на руку, так как никто не знает, какие цены и зарплаты будут в следующем году.       — Я тоже так думаю. Тогда заказываю, — Чимин задумчиво кивает и кликает на кнопку, добавляя товар в корзину.       — Кстати, ты не помнишь, где презервативы? — спрашивает Чонгук, вставая с кровати. Белая футболка слегка задралась вверх, выставляя напоказ песочного цвета кожу спины. Розовые, домашние штаны были прилично растянуты и слегка спадали с бёдер, из-за чего Чонгук постоянно поправляла их. Нужно было покупать новые и уже давно. Но о каких домашних штанах может идти речь, если они даже на отоплении экономят, только чтобы купить Чимину новую куртку?       — Я вроде бы их в ванную когда-то закинул. А что такое? — не открываясь от экрана, спрашивает Пак.       — Забыла о приёме таблеток. Я, конечно, вот недавно выпила одну, но режим сбит, а рисковать не хочется. Можно было бы пойти к гинекологу, но с меня сдерут прилично даже просто за консультацию по поводу противозачаточных, — говорит Чонгук, направляясь в ванную комнату. Она открывает один шкафчик за другим и, наконец-то, находит парочку контрацептивов. Чон смотрит на срок годности и кивает самой себе — сойдёт. — Такие консультации вообще недорого стоят, но не для нас.       Чимин устало трёт глаза, а затем выключает ноутбук.       — Тогда, может, просто подождём? Я не помню, когда покупал их. Давно, наверное, — говорит парень, приобнимая подошедшую девушку за тонкую талию, смотря на неё снизу вверх.       — Подождём? Оппа, ты смеёшься, что ли? У меня и так скоро менструация, успеешь ещё отдохнуть от меня, — ухмыляется Чонгук.       — Оу, детка, разговорчики о крови из вагины перед сексом так… возбуждают, — воркует Чимин, а затем прижимает девушку поближе к себе, легонько чмокая её в шею.       — Так и знала, что у тебя есть странные кинки, — понижая голос, говорит Чонгук. Она чувствует широкий язык на своей шее и слегка выдыхает воздух. Приятно, чёрт возьми.       Чон хватает Пака за челюсть и поднимает его голову, вглядываясь в родное лицо. Чимин прекрасен. У него слегка припухшие, узкие потемневшие глаза, небольшой нос и пухлые губы. Ох, как же Чонгук завидует этим губам. У неё самой тонкие, хоть и красивые формой, но они ничто по сравнению с губами Чимина. Сладкие, сочные, в меру грубые и нежные.       Она хочет попробовать их на вкус. Она хочет и делает это.       — Только не кусайся, — предупреждает Чимин перед тем, как Чонгук соединяет их губы вместе. Но кто будет слушать какого-то Пак Чимина? Чонгук игриво кусает нижнюю губу, а затем верхнюю, сразу облизывая их языком.       Чон ставит правую ногу между раздвинутых ног Чимина и теснее прижимается к парню. Такой горячий, такой твёрдый, такой возбуждающий. Иногда она сама поражается, насколько быстро она может стать мокрой из-за Чимина. Можно было спихнуть всё это на любовь, на радостное чувство сближения с родным человеком, но, на самом деле, не всё так просто и радужно. Любовь — не значит хороший секс. Чонгук знает это даже по собственному опыту и по опыту подруг. Вроде бы и нравится человек, но в постели что-то не то. И бросать не хочется, но и неудовлетворённость есть.       С Чимином по-другому. Пака она знает давно, они дружили приличное время до того, как начали встречаться, поэтому проблем, чтобы объяснить парню, что ей нравится в постели, а что — нет, не было. Ей не было стыдно, неловко, она просто хотела, чтобы ей и ему было хорошо. Не сразу, но путём проб и ошибок, они поняли, на какие кнопки стоит нажимать.       Чимин резко хватает её за ягодицы и до боли сжимает, не переставая нежно сплетать их языки. Он знает, как ей нравится смесь грубости и ласки. Иногда Чонгук даже кажется, что она не сможет кончить, если не шлёпнуть по заднице или не потянуть за волосы. И самое приятное — Чимин никогда не переходит границу. Он знает, с какой силой сжать её, когда остановиться или, наоборот, стоит набрать обороты. Из-за этого знания и уверенности девушка доверяет ему и отдаётся на все сто.       Чонгук обсасывает язык парня, балдея от его мятного вкуса, а затем резко отстраняется. Она выглядит грубой, возбуждённой и нетерпеливой. Её нереально тёмные глаза с жадностью осматривают лицо парня, останавливаясь на припухших губах, и она просто не может остановить слова, которые вырываются почти против воли:       — Хочу объездить твоё лицо, — хрипит она, и трусы становятся насквозь мокрыми, когда Чимин ухмыляется, специально медленно снимает зелёную футболку и плюхается спиной вниз на кровать.       — Я тоже хочу, чтобы мне было приятно, — говорит он в то время, как Чонгук снимает штаны и трусы, оставаясь в одной потрёпанной футболке, и ползёт по кровати. Она садится на него, а затем опускается, пока её лицо не утыкается в ширинку Пака. Чон приспускает с Чимина спортивные штаны и боксеры, а затем берёт в руку средних размеров член. Она не любит большие — слишком больно и даже растяжка не до конца помогает; слишком маленькие тоже не любит — не удовлетворяют. У Чимина же всё, как надо. Если бы она знала, что Чимин настолько хорошо подходит ей, возможно, она бы сделала необходимый шаг немного раньше.       Девушка берёт член в руку, а затем усмехается. Сейчас поиграем немного с Чиминни.       Под матрасом находится лосьон, который сейчас как раз кстати. Чонгук выдавливает немного на руки и размазывает, согревая его. Левая ладонь обхватывает основание члена, а правая накрывает лоснящуюся головку, образовывая купол, и начинает делать круговые движения. Обычная быстрая дрочка — скучно. Парень и сам может жёстко отдрочить себе под порнушку, а с девушкой ему нужно разнообразие. Даже если он сам этого не понимает.       А Чимин не понимает, так как нетерпеливо стонет и толкается подкаченными бёдрами вверх.       Чон недовольно шлёпает его ладонью по бедру, оставляя красный отпечаток ладони.       — Не ной, будет так, как я хочу и как тебе надо. Ты же уже не подросток, чтобы тебе по-быстрому жёстко вздрочнули и ты плюхнулся на боковую. Наслаждайся самим процессом, оппа, — почти пропевает девушка и откидывает длинные, доходящие до поясницы шоколадные волосы на одну сторону.       Она выгибается и слегка наклоняется, а затем берёт в рот лишь кончик члена, слегка посасывая его. Язык толкается в уретру и ласкает чувствительную кожу под головкой.       Пара минут, и тактика сменяется. Теперь обе девичьи руки обхватывают член и начинают аккуратно двигаться в разные стороны, как бы образовывая плотное кольцо. Паку нравится, судя по тому, как иногда из него вырываются стоны. Его невероятно горячее дыхание опаляет влажные половые губы Чонгук, и даже только от этого её бросает в дрожь.       — Ты там вообще что-то делаешь? — злится Чонгук, показательно виляя задницей перед лицом парня.       — Делаю, — ворчит Чимин, прикасаясь языком к клитору, крепко сжимая ладонями небольшую, но упругую, благодаря регулярным тренировкам, попу.       Чонгук раздвигает стройные, длинные ноги чуть сильнее и поддаётся назад. Но всё равно что-то не то.       — Так активнее, у меня чувство, будто ты сейчас уснешь там, — поддевает парня Чонгук, но прекрасно понимает из-за чего у Чимина так плохо получается лизать.       Когда полностью отдаёшься наслаждению, сложно сосредоточиться на другом. Так что, возможно, Чон должна принять рассеянность Пака за комплимент.       Девушка последний раз проводит языком от основания члена до головки, оставляет парочку лёгких дразнящих поцелуев в особо чувствительных местах и нежно сжимает ладонью яички, теряя голову от сладкого стона, что раздаётся под ней.       — Ну всё-всё, с тебя хватит, а то ещё кончишь раньше времени, — говорит девушка и отстраняется от парня, помогая тому полностью снять лишнюю одежду. — Второй раз тебя завести не так-то и просто.       — Вообще-то я способен и на два захода, — говорит Чимин слегка обиженно, а Чонгук целует его в ответ, чтобы утихомирить парня.       — Ага, и на два, и на три, и на четыре… — шепчет она, толкая приподнявшегося парня обратно на спину. Кончики пальцев пробегаются по острой линии челюсти, и низ живота скручивает ещё сильнее. Да вы только посмотрите на него! Раньше он был пухлощёким мальцом, а вырос таким прекрасным мужчиной, который сводит её с ума одним лишь взглядом. Если бы в ней было чуть поменьше гордости, она бы без раздумий стала перед ним на колени, назвала бы своим Господином и попросила сделать с ней всё, что угодно, только чтобы он был доволен. — И вообще, поменьше смотри порно. Актёрам там уколы делают, они могут без перерыва хоть всю ночь.       Чонгук перекидывает ногу через подкаченное тело парня, а затем неспешно придвигается поближе к лицу Чимина. Тонкие руки кокетливо приподнимают футболку, давая шанс парню разглядеть упругую грудь. Чонгук смачивает два пальца во рту, а затем проводит ими по соскам, наслаждаясь тем, как эротично движется кадык Пака, когда он сглатывает слюну при виде такой картины.       Наконец, она придвигается достаточно близко и довольно вздыхает, когда Чимин проводит языком по опухшим от сильного возбуждения половым губам. Позже парень должен хорошенько трахнуть её, чтобы она смогла унять это томление.       — Высунь язык, — почти просит она и закрывает глаза, чтобы лучше сосредоточиться на ощущениях. Пак высовывает язык, и Чонгук просто начинает делать неспешные движения бёдрами вперёд и назад, стимулируя таким образом клитор. Бесстыдные хлюпающие звуки раздаются на всю комнату, тусклый свет дряхлого ночника делает атмосферу интимнее, а кислорода будто бы становится всё меньше и меньше. Они сходят с ума.       Она начинает двигаться резче, быстрее, понимая, что доходит до пика. Девушка приоткрывает глаза, опускает руку вниз, чтобы слегка раздвинуть большие половые губы и посмотреть, как именно всё происходит.       Помутневший взгляд наблюдает, как розовый язык снова и снова проезжает по клитору, как слюна смешивается со смазкой, как на губах Чимина, щеках, подбородке и даже носу остаётся влага. Её добивают немигающий взгляд Пака, который наблюдает за каждой сменой эмоций на её лице, и его руки, которые оглаживают её бёдра и зад, иногда щипая для обострения ощущений.       Во время оргазма она перестаёт контролировать себя и тихо хнычет, двигаясь, наверное, слишком резко на лице парня. В ушах закладывает, а затем звенит, в глазах темнеет и пляшут мелкие точки. Ей настолько хорошо, что аж плохо.       Она не стонет красиво, как в дешёвом порно. Чонгук то хрипит, то срывается на писк, а иногда во время оргазма, особенно настолько интенсивного, как этот, у неё голос совсем отнимается. Немой крик застревает в её горле, и она не может выдавить из себя ни звука. Только дрожащие ноги, закатившиеся глаза и обильное выделение смазки, одновременно сладкой и солоноватой на вкус, говорят о том, что девушка кончает.       Несколько секунд для восстановления слуха и зрения, и тихий, ошалевший голос раздаётся в тишине.       — Можно ещё р-раз, оппа? П-прошу.       — Да, — раздаётся внизу довольный голос Чимина. — Только на этот раз не смей двигаться.       Чонгук слегка приподнимается, чтобы парню было удобнее, и она чувствует боль в бёдрах из-за постоянного напряжения. Но ничего, ради такого можно и потерпеть.       Пак проводит на пробу языком по клитору, и девушка недовольно хнычет — она всё ещё слишком чувствительна после оргазма. Но он продолжает, целуя своими губами малые половые губы, а затем скользит языком во вход влагалища. Язык напрягается и начинает неспешно трахать её, и Чонгук понимает, что такими темпами второй оргазм не за горами. Чимин постоянно переключается: то уделяет внимание клитору, то целует нежные складочки, посасывая их, то снова двигается в её влагалище.       Под конец он подключает пальцы. Два пальца резко и ритмично двигаются внутри неё, а губы и язык полностью сосредоточены на клиторе. И снова эти хлюпающие и чмокающие звуки. Чонгук иногда кажется, что Чимин во время куни наслаждается не меньше, чем она. Что может быть лучше мужчины, который наслаждается удовольствием своей женщины?       — Ох, оппа, — полувздыхает, полувыстанывает она. Девушка пытается убрать все ненужные мысли из головы, даже ненужные фантазии, чтобы только сосредоточиться на волнах кайфа, которые скапливаются внизу живота, а затем распространяются по всему телу. Чон по собственному опыту знает, что ничто так не делает оргазм невероятно сильным, как психологический настрой девушки. В такие моменты она полностью освобождает голову, не давая промелькнуть ни единой мысли, закрывает глаза и пытается прочувствовать каждую клетку. Все проблемы, мечты, размышления задвинуты на задний план.       Пик приходит слишком быстро и внезапно. Говорят, что достичь первого оргазма девушкам легче, чем следующих, но у Чонгук всегда было наоборот. Как будто бы первая волна наслаждения всего лишь разогрев, разминка, а дальше она преодолевает барьер внутри себя, и кончить становится в разы легче и быстрее.       Этот раз не исключение. Она дрожит, капельки пота катятся по спине, вискам, и некоторые из них юркий язык слизывает прямо с губ. Чимину приходится крепко схватить её за бёдра, потому что тело становится неподвластно ей. В такие моменты ей иногда даже становится страшно, так как она наиболее уязвима, беззащитна. Он не останавливает своих движений, пока не выдавливает из неё наслаждение до последней капли. Безжалостный.       Она плюхается на бок в бессилии. Обычно Чонгук способна на ещё один или два оргазма, но сегодня Чимин особенно хорош.       — Я ещё не закончил, — интимный шепот отвлекает её от мыслей, а рука, которая оглаживает её плоский живот, а затем и грудь с возбуждёнными сосками, настойчиво возвращает её в реальность.       — Не могу больше, оппа, — еле слышно бормочет Чон.       Чимин хмыкает, а затем проводит пальцами по мокрой киске.       — Можешь-можешь, смотри, какая ты мокрая, — убеждает её Чимин и показывает два мокрых пальца.       — Это ты обслюнявил меня, дурень, — шутит она.       — Ха-ха, было бы странно, если бы моя слюна была похожа на слизь улитки, — говорит Чимин задумчиво и нависает над Чонгук. Он не прикасается к ней, но девушка всё равно чувствует жар его тела.       — Моя смазка не похожа на слизь улитки, — возражает Чонгук.       — Похожа.       — Нет.       — Да.       — Нет.       — Да.       — Чимин! — Чонгук от злости резко поворачивается и понимает, что повелась на детскую провокацию. Чимин чуть грубовато хватает её за челюсть, не давая отстраниться, и впивается в губы глубоким поцелуем. Она чувствует не только вкус слюны Пака, но и собственный тоже. Это слишком для неё.       Парень неспешно начинает ласкать её тело, иногда забираясь под футболку, иногда массируя прямо сквозь ткань, будто бы дразня её. Ждёт, пытается снова распалить её. Чонгук пробует повернуться на спину, но Чимин удерживает её в таком положении.       — Нет, будем в такой позе, — говорит Пак, а затем отстраняется, чтобы взять презерватив и раскатать латекс по члену.       — Не-ет, — тянет Чонгук недовольно, — я же не смогу мять твои прекрасные булочки. Давай всё же миссионерскую.       Девушка предпринимает ещё одну попытку сменить позицию, но парень не позволяет.       — У меня до сих пор на заднице не зажили царапины, — хмыкает Пак и пристраивается на бок сзади.       Чонгук делает вид, что слишком недовольна, да и вообще это самый худший момент в её жизни, но потом перестаёт дурачиться, когда Чимин входит в неё резким толчком. Он придвигается вплотную к её вспотевшему телу, а затем хватает рукой её шею, не душа, а просто крепко прижимая к себе.       Теснота, грубые толчки внутри неё, жар, сбитое дыхание — все эти факторы позволяют её телу наполниться энергией для ещё одного раунда, а разум помутиться.       Он берёт её сзади грубо, быстро, иногда матерясь сквозь стиснутые зубы. Чонгук млеет от этой мужской силы, которая кружит голову.       — Ещё, — хрипит она. — Чимин!       Иногда она слегка соскальзывает с постели в сторону, но Пак быстро возвращает её на место. Его бёдра шлепают по её попе, а член входит в тесное, мокрое нутро. Чонгук нравится эта поза. Даже слишком. Её бёдра стиснуты вместе, из-за чего внизу создаётся приятное, дразнящее чувство, добавляя ощущений. Она опускает одну руку вниз и начинает пальцами дразнить клитор, хотя бёдра немного мешают этому процессу. Чон могла бы кончить и без дополнительной стимуляции, но у неё терпения не хватит, чтобы достичь оргазма вагинальным способом. И, судя по ритму, у Чимина тоже.       Девушка крепко сжимается вокруг него, когда он не сдерживает стона. Её парень стонет обычно так редко, но когда это случается… Она почти впадает в нирвану. Парни редко стонут во время секса, сдерживают себя, стискивают зубы, иногда рычат, и Чимин — не исключение. Но знал бы он, как она сходит с ума от этих сладких стонов, как они заставляют всё её нутро сжаться. Её сразу мог бы настичь слуховой оргазм, если бы такой существовал на самом деле.       — Да-да-да-да-да-да-да, — бессвязно бормочет она, когда Чимин кусает её в шею, оставляя след от зубов. Из Чонгук вырываются какие-то странные бессмысленные слова и мычащие звуки, и она кончает третий раз за сегодня.       Её рука начинает настолько сильно дрожать, что контроль над ней просто теряется. Чонгук просто тесно прижимает ладонь к киске, иногда ощущая влажный, горячий член, который не перестаёт трахать её.       — Чёрт, какая ты… какая ты… — низко выстанывает Чимин, и Чонгук уже просто не выдерживает: свободной рукой она хватает подушку и утыкается лицом в неё, крича почти до срыва голоса. Со стороны может казаться, что ей больно, и, возможно, в некоторые моменты это было действительно так, но опьяняющее блаженство настолько затмевает всё остальное, что она почти теряет сознание.       Чимин через некоторое время тоже утихает, а затем она смутновато слышит, как резинка, полная спермы, плюхается на пол.       — Родная, ты такая молодец, — не менее уставший Чимин усыпает её лицо поцелуями-бабочками, излучая безграничную нежность.       — Душ, — сипит она, но не делает даже малейшей попытки пошевелиться.       — Завтра.       — Фу, — говорит она, когда понимает, что вот так вот они уснут, потные и грязные.       Мягкий смех — последнее, что Чон слышит перед тем, как проваливается в глубокий сон.

***

      Раздражённый голос доносится через тонкие стены. Сонные карие глаза, которые так похожи на глаза оленёнка, резко распахиваются. Чонгук тяжело вздыхает — только не сегодня. Единственный за весь месяц выходной Чимина хотят забрать. Ей даже не нужно слушать разговор или различать отдельные слова, чтобы наверняка знать это. Кто ещё может позвонить в воскресенье в семь утра, кроме господина Кана?       Он прекрасно знает, что сейчас у Чимина и Чонгук не лучшие времена, поэтому Пак вряд ли откажется кого-то сменить.       Вот что она ненавидит больше всего — просыпаться и сразу же пропитываться отчаянием и усталостью к этому миру. Сон потихоньку уходит, а первая мысль, которая всплывает в голове: где заработать побольше денег? Но Чон не любит жаловаться. Тысячи студентов живут в таких же условиях. Тем более, им с Чимином чуточку легче, так как они почти семья. Ладно-ладно, они и есть семья, и в двадцать первом веке не обязательно бормотать никому ненужные пустые клятвы, чтобы носить это название. Реальную истинность чувств можно измерить лишь временем, а не глупыми формальностями и устаревшими традициями.       Чимин тихонько заходит в спальню после разговора, а затем замечает, что девушка уже не спит.       — Прости, я пытался быть тише, но… — говорит он, попутно подбирая презерватив с пола и выкидывая его в мусорное ведро, что стоит возле деревянного стола, на котором собралась приличная груда бумаг, конспектов и немытых чашек.       — Забей, — отвечает Чонгук и разглядывает парня, пытаясь понять, какие мысли роятся в этой чёрноволосой голове. — Вызвали на смену?       — Да, — почти скрипит зубами от злости Пак. — Я знаю, что обещал провести этот день с тобой, но… Нельзя упустить и этот ничтожный шанс.       — Я знаю, оппа, прекрати оправдываться, — спокойно говорит Чонгук, вставая с кровати. — Значит, сегодня пока займусь дипломной работой. А то из-за университета и работы я даже ещё и не начинала.       — Ладно, тогда буду собираться, — говорит Чимин, подходя к шкафу, дверка которого уж очень мерзко скрипит.       Чонгук заправляет постель, делает все утренние процедуры, готовит себе завтрак (Чимин отказался, так как он и так уже опаздывает) и слегка убирается в старенькой квартире. Родители Чимина согласились оплачивать часть аренды, а родители Чонгук — некоторые коммунальные услуги. Но это максимум, чем они могут помочь. Господин и госпожа Пак пытаются также тащить на себе младшего брата Чимина, который поступил в этом году. Первый курс забирает уж слишком много денег, так что парню пришлось уверять родителей, что он, заканчивая последний курс магистратуры, может сам себя обеспечить. Это было довольно громкое заявление, так как учёба отнимает слишком много времени и сил, а ещё нужно что-то есть и одежду покупать. Но от своих слов Чимин не спешит отказываться.       А родители Чонгук сами по себе не в состоянии дать ей больше. Благодаря своему упорству и труду, девушке удалось выйти на стипендию, именно поэтому у неё есть возможность учиться в Сеуле. Если бы не стипендия — работала бы она горничной вместе с матушкой в местном пусанском отеле.       После окончания школы оба приехали в столицу с амбициями и желанием улучшить жизнь. Как раз-таки в университете они и познакомились. Чонгук — любопытная первокурсница и Чимин — уже познавший студенческую жизнь третьекурсник.       Дружили они долго и крепко: общие друзья, помощь по учёбе, советы, неудачные алкогольные опыты и попытки встречаться с парнями и девушками. Чонгук считает, что ей нереально повезло. В Пусане у неё были родители. Да, они не могли позволить дать своей дочери кругленькую сумму на её нужды и хотелки, но всегда помогали моральной поддержкой. Таким незаменимым плечом в Сеуле стал для неё Пак. Наверное, это чувство одиночества в большом городе и помогло им максимально сблизиться.       Пара лет дружбы, и затем между ними так естественно завязываются отношения. Начались они не по-особенному, без драмы и излишних страданий. Вечер в компании друзей, немного алкоголя и атмосфера, располагающая к открытию самых сокровенных тайн. Несколько откровений, парочка флиртующих фраз, прощупывающих почву, — и вот уже Чимин целует Чонгук.       Чонгук целовалась до этого по-разному: нежно, страстно, с бабочками в животе и с нереально накатывающим возбуждением. Но никогда ещё поцелуй не чувствовался так правильно. Вот оно.       После того самого вечера она не пыталась включить режим главной героини романтической мелодрамы, а спокойно обговорила всю ситуацию с Чимином, после чего они решили попробовать.       И вот их «проба» длится уже почти год. Ни Чон, ни Пак ещё ни с кем не чувствовали себя насколько уверенными и спокойными. Их отношения не похожи на бушующий ураган, конфетно-букетный период прошёл слишком быстро, а рутина накрыла слишком резко. Но разве это их вина? Жестокая реальность, где человек является потребителем и рабской машиной, которая должна думать только о том, как заработать деньги и как затем потратить их, не даёт времени на романтику. Крутись в этом колесе, а если перестанешь — тебе быстро найдут замену.       Но, несмотря на сложности, Чонгук горда, что именно период почти нищеты, она переживает вместе с Чимином. У них нет сил, чтобы поддерживать самих себя, но зато у них есть силы, чтобы поддерживать друг друга. Они наполняются необходимой энергией, чтобы пережить следующий день, и маленькими шажками продвигаются к чему-то большему.

***

      Десять дней спустя       Чимин сконфуженно смотрит на неё. Господи, и что он здесь делает, на пижамной вечеринке своей девушки? Это не впервые, когда к Чонгук приходят подруги, и Чимину приходится зависать вместе с ними, так как сил, чтобы уехать к своим друзьям после работы, уже нет.       Но больше всего он ненавидит, когда кто-то из подруг начинает плакать. Обычно это из-за их парней или их отсутствия. И в этот раз всё идёт по сценарию.       — Я-я… просто устала быть одна, понимаешь? — со всхлипами произносит Им Наён, сегодняшняя главная героиня пижамной вечеринки.       — Именно поэтому ты в отчаянии прыгаешь на каждого мудака, который подкатывает к тебе свои яйца, — буднично и спокойно произносит Чимин, расслаблено откинувшись на кресле. Девушки сидят напротив него — некоторые расположились на небольшом диванчике, другие прямо на полу.       Соне шипит на него в раздражении. Когда-нибудь Пак поймёт, что иногда девушкам не нужна промывка мозгов и совет, им нужна просто поддержка и возможность высказаться. И это «когда-нибудь», видимо, не сегодня.       Наён смотрит на него слегка расфокусированным взглядом и вновь всхлипывает.       — Нет, я т-так не делаю, — бормочет она и принимает очередную салфетку.       Чимин смотрит на неё многозначительным взглядом, но молчит, затем достаёт телефон, чтобы отвлечься от драмы. Пусть сами разбираются.       Чонгук кладёт ладонь с суховатой кожей на колено подруги.       — В его словах есть смысл, онни, — она пытается максимально смягчить голос. — Но я бы сформулировала немного по-другому: тебе нужны отношения или тебе нужна вторая половинка?       — Разве это не одно и то же? — хмыкает Минджу, делая глоток дешёвого какао.       — Нет, — уверенно говорит Чонгук. — Сейчас, онни, ты ищешь отношения. Ты видишь, как другие девушки встречаются с парнями. Некоторые даже не с одним. И тебе хочется того же. И это нормально в наше время, когда в мире культ отношений. Как только ты говоришь, что у тебя никого нет, в головах людей сразу появляются вопросы: «А почему она одна? На это есть причина? Что-то не так с её поведением, возможно?», и они начинают искать в тебе изъяны. Тебе просто не хочется отличаться от массы в этом вопросе. Но ты должна понять одну вещь, — Чон делает паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. — Многие отношения — обычная показуха для других, так как остальные тоже боятся быть одинокими. Парная одежда; большое количество селфи со свиданий, как будто они пришли не наслаждаться друг другом, а устроить фотосессию; демонстративный показ своей любви — всё это пустота, ничто. В наше время именно это называется отношениями. К сожалению. Ну, а если ты хочешь поддержку, понимание и внимание, тогда ищи пару. Только это не так-то и просто.       — Тебе легко г-говорить, у тебя есть Ч-Чимин, — после нескольких секунд молчания выдаёт Наён. Обычно, когда Чон говорят такое, она сразу теряется. Как будто бы если состоишь в отношениях, то не сможешь понять всю боль одиноких девушек. Видимо, это действительно тот случай, когда нужно бормотать заезженное: «все мужики — козлы», «Чухо — придурок, пожалеет ещё, что бросил такую классную девчонку, как ты, и приползёт на своих коленях». Нужен не разбор ситуации, а просто поднятие самооценки пострадавшей.       Чон ловит взглядом усмешку Пака, которую тот посылает ей в понимании, и закатывает глаза. Да, может, некоторые из её подруг не хотят немного глубже взглянуть в суть вещей. Ну и что? Зато они хорошо отвлекают от проблем.       — Так ты идёшь в зал с нами на следующие выходные? Первое посещение — бесплатно, — шепчет ей Минджу, пока остальные девушки пытаются успокоить Наён.       Чонгук кусает нижнюю губу и опускает взгляд в пол.       — У меня задержка, онни, — признаётся она и неуверенно улыбается. Такое не впервые с ней. Иногда, в особо тяжёлые месяцы, у неё пропадает менструация. Постоянные истерики, нервозность, злость, раздражение делают своё дело. Она не хотела признаваться никому в этом, но Минджу почти припёрла её к стенке своим вопросом. — Они могут начаться в любой момент. Не хочу рисковать. Пока подожду, а когда организм немного восстановится от стресса, пойду и на тренировку.       Минджу смотрит на неё странным взглядом несколько секунд, а затем придвигается ближе, так, что Чон слышит запах её цветочных духов, и еле слышно спрашивает:       — Вы предохраняетесь?       Девушка на несколько секунд замирает из-за неожиданности вопроса подруги.       — Конечно! Я пью таблетки, а, если пропускаю по случайности, пользуемся презервативами, — нервно отвечает Чонгук. У неё даже мысли не было, что задержка может быть не из-за её психического состояния в последние месяцы, а из-за… Беременности.       Сердце против её воли ускоряет ритм, а ладошки потеют.       — То есть, вы не комбинируете защиту? — уточняет Минджу, а когда получает отрицательный кивок, тяжело вздыхает. — Купи тест на беременность.       — Исключено, — отрезает Чонгук раздражённо, а пальцы будто бы назло натягивают рукава кофты пониже, выдавая её истинное состояние. — Мы аккуратны с этим, онни.       — Чонгук, ты же не дурочка, знаешь же, что ни один вид защиты не даёт стопроцентную гарантию, — Минджу сжимает её ладонь в своей. — Просто убедись, что всё нормально, и живи себе дальше.       Остаток вечера проходит, как в тумане. Она скомкано прощается с девочками, убирает за ними кружки и обёртки от сладостей, а затем плюхается в объятия Чимина, который расслаблено лежит на кровати после душа.       Его рука ложится на бедро Чонгук и начинает легонько массировать кожу.       — Такая напряжённая, — тихо подмечает парень. — Хочешь массаж?       Чонгук, всё ещё пребывая в своих мрачных мыслях, на автомате говорит «нет». Слова подруги будто бы намертво отпечатались у неё в памяти, и голова уже гудит от снова и снова повторяющейся фразы: «Купи тест на беременность». Желудок скручивает в узел от нервозности. Они с Чимином за всю их сексуальную жизнь не пользовались никаким видом контрацептивами только два раза. И их тогда пронесло. Но они не стали надеяться на старческий метод защиты от нежелательной беременности под названием «главное, вовремя высунуть». Два раза повезло, а вот на третий можно и пролететь.       Чонгук знает, что презерватив — не гарантия, но такое предположение всё равно кажется ей страшным сном.       Парень придвигается к ней ещё чуть ближе и целует её шею. Не для того, чтобы возбудить, а чтобы расслабить.       — Малыш? Что случилось? Проблемы с дипломной работой? — не отстаёт от неё Пак. Он не остановится, пока не узнаёт.       — Я… — голос дрожит и хрипит. — У меня задержка, Чимин.       Чонгук поворачивает голову в его сторону с сталкивается своими испуганными оленьими глазами с его. Пак хмурит брови.       — Да, я заметил, что в этом месяце ты ещё ничего не отмечала в календаре, — медленно говорит он. — Но такое уже было, помнишь?       Чонгук молчит и позволяет таким ненужным в этот момент мыслям съедать её, медленно и со вкусом.       — Просто… Я переживаю. Хочу сделать тест на беременность, — говорит Чонгук и чувствует, как рука Чимина напрягается на бедре, а взгляд ожесточается. Во взглядах обоих невооружённым взглядом просачивается паника.       — Но мы же всегда предохраняемся…       — Оппа, — она прикрывает глаза на мгновение, чтобы собраться с мыслями. — Я хочу знать наверняка. Чтобы успокоиться, понимаешь?       Слова даются невероятно тяжело, будто кто-то привязал к языку тяжёлый камень, а теперь с садистским удовольствием наблюдает за попытками Чонгук говорить.       — Да, — отвечает Чимин понимающе. Паника Чонгук просочилась и в его мысли тоже. Теперь они оба не успокоятся, пока не увидят отрицательный ответ. — Завтра обязательно купим.       — Нет, — хрипит Чонгук. А затем резко садится на кровати, чувствуя, как её начинает пробивать крупная дрожь даже от только одного представления, какой результат может показать тест. Такого ещё никогда не было. Ещё никогда интуиция так не вопила, подсказывая ей, что нужно делать. Ещё никогда плохое предчувствие так явно не ощущалось у неё прямо за спиной. Будто бы стоит и с усмешкой отсчитывает до того момента, как Чон узнает правду. — Я не усну, оппа. Не смогу просто. Буду думать об этом всю ночь, — бормочет она, хватаясь за голову и медленно раскачиваясь.       Чимин тяжело вздыхает, а затем оставляет лёгкий поцелуй на её коленке. Даже этот невинный жест громко кричит на весь мир: «Всё хорошо, я с тобой».       — Я пойду в круглосуточную аптеку, — говорит Пак и скидывает с себя футболку, в которой обычно спит.       — Прости… — шепчет Чонгук и уже не может сдержать себя, позволяя одной слезинке скатиться по щеке. Она прекрасно знает, насколько за сегодня устал Чимин. А он ведь ещё вытерпел эти посиделки с подругами Чонгук, считая за грубость, если уйдёт спать. Покрасневшие от усталости и постоянного напряжения белки глаз, серый цвет лица и лёгкая сутулость — вот так выглядит сейчас Пак, который уже успел надеть на себя серую толстовку и синие джинсы. Он должен сейчас засыпать, восстанавливая силы, а не собираться в аптеку только потому, что у Чонгук намечается истерика.       Девушке становится больно за него. Она ведь поклялась себе, что будет заботиться о нём. Но разве это забота?       — Тише, малыш, всё нормально, — Чимин, замечая её покрасневший нос и глаза, почти подлетает к ней и прислоняет к себе, поглаживая волосы. — Я туда и обратно. Ты сделаешь тест, мы оба убедимся, что всё нормально, и со спокойной душой ляжем спать.       Мягкий воздушный голос обволакивает её, и девушка пытается заглушить в себе бурю эмоций. Своим поведением она только задерживает его.       — Иди. Только быстро.       Её губы мягко накрывают его, несмело, в благодарности и нежности, а затем отстраняются.       — Ты даже не заметишь моего отсутствия, — Чимин посылает ей нежную улыбку, поддерживая её.       Но на самом деле, Пак был неправ. Чонгук чуть с ума не сходит за те полчаса его отсутствия. Она уже не помнит, сколько раз успела измерять шагами спальню, кусая ногти, прежде, чем услышала хлопок входной двери.       Чон подбегает к парню, который сразу вручает ей тест на беременность. Упаковка бледно-розовая, с нарисованной маленькой девочкой. Дизайн так и кричит о том, что штучка внутри этой упаковки принесёт хорошие вести в виде… беременности.       Чонгук садится на унитаз и мысленно приказывает себе успокоиться. Она завелась из-за мелочи. Минджу сказала ей просто своё предположение, а она уже накрутила себя. На розовых губах проскальзывает нервная усмешка, пока дрожащие пальцы вынимают тест.       Внимательно прочитав инструкцию и сделав всё, как надо, она кладёт тест на тумбочку и ждёт.       Хочется выйти из ванной комнаты, обратно к Чимину. Чтобы он обнял её крепко-крепко и шептал что-то успокаивающее. Но она упрямо сидит на опущенной крышке унитаза. Девушка не уверена в себе. Не уверена, что сможет сдержать истерику, которая уже копится внутри неё достаточно долгое время, душит, забирает все силы.       — Чонгук? — приглушённый голос парня раздаётся из-за двери. Чимин даже не пытается скрыть своё волнение. — Всё нормально?       — Да, скоро уже будет результат.       —… Ладно, — отвечает Чимин и уходит, видимо, в гостиную.       Возможно, это неправильно, что сейчас они сидят в разных уголках квартиры в такой важный момент. Но каждый пытается устранить панику и лишние мысли, пока время так медленно тянется.       Чонгук уже в который раз смотрит на время и понимает, что тест должен показать результат.       Она могла бы оттянуть ещё время, как это показывают в кино, но какой смысл? Результат от этого не изменится, а так лишь добавится больше переживаний.       Чонгук устало прикрывает глаза, когда видит результат, а затем идёт в гостиную. В голове звенящая тишина. Будто бы кто-то резко схватил все те мысли, что жестоко душили её всё это время, и избавился от них.       Чимин сидит на диване, сгорбившись и зарывшись одной рукой себе в волосы, слегка оттягивая их. Девушка молча протягивает ему тест.       — Пиздец, — подводит итог Пак, когда видит две полоски. Чонгук смотрит на него пустым взглядом и никак не реагирует. Её тело всё ещё в реальности, но мысли…       — Всё-таки этой ночью мы не уснём, — спустя некоторое время выдаёт Чонгук гробовым голосом.       Что они сделали не так? Она всё ещё не вошла в график таблеток? Презерватив порвался, а они этого не заметили? Что именно?       Пара не знает, что сделали не так, но одно было ясно, как день, — больше ничего не будет, как прежде.

***

      Поход к гинекологу ещё никогда не был настолько ужасным, как в этот раз. Вопросы о контрацепции, активности сексуальной жизни, график менструаций и овуляций, сдача анализов и УЗИ — от этого жёстко трещит голова. Им обоим пришлось с трудом выпросить внезапный выходной у своих работодателей посреди недели, и если Чонгук с этим немного проще, так как в среду не очень много клиентов в кафе, то Чимину почти начали угрожать увольнением. Не то, чтобы на заправке всегда много клиентов, просто… Дело в том, что господин Кан — самое настоящее мудачьё временами. Есть такая категория людей, которые живут и пашут, как роботы, ожидая такой же отдачи от других.       Чонгук захлопывает за ними дверь в квартиру и медленно бредёт в гостиную. В рюкзаке валяется медицинская карточка и результат УЗИ, который подтвердил беременность. Как только милая девушка радостно сообщила им новость, между Чонгук и Чимином повисло вязкое молчание, которое продолжает душить их даже по приезду домой.       Она видит, как посеревший Чимин пьёт воду на кухне, а затем поворачивается в сторону гостиной, натыкаясь на неё взглядом, и ставит стакан обратно. Он уверенно идёт в её сторону, и кожа Чон покрывается мурашками. Он хочет поговорить. Обсудить всё. Их нынешнее положение и дальнейшие планы.       Ей не хочется. Совершенно. Из-за отсутствия крепкого финансового фундамента ей пришлось довольно рано окунуться во все прелести взрослой жизни, а здесь ещё добавилась одна из самых ответственных проблем — беременность. Временами ей хочется бросить всё к чертям собачьим, вернуться в Пусан и вновь прятаться за юбкой матери от внешнего мира.       Но, судя по строго сжатой челюсти и упрямому взгляду, Пак настроен решительно.       — Чонгук, — хрипит он, подходя к ней максимально близко и кладёт обе руки на плечи, начиная неспешно растирать их. Её до сих пор бьёт крупная дрожь, а шок от произошедшего не отпускает ни на секунду. — Ты беременна.       — Б-блять, — шепчет она, качая головой. Её рот искривляется в рыданиях, а глаза вмиг наполняются влагой. — Что мы сделали не так?       — Имеет ли это теперь значение? — сипит Чимин, и Чонгук вдвойне больно. У парня недосып проявляется во всей своей прекрасной форме: посеревший цвет лица, тёмные круги под глазами, лопнувшие капилляры, пересохшие губы. Он не может спать. Не теперь, когда стресс занял почётное место в этой грёбанной холодной квартире и вовсю господствует. — Позвоним родителям?       Как только перед глазами Чонгук появляется полностью поседевшей образ матери с её усталым взглядом, внутри что-то сжимается и трещит. Отец и мать всегда помогали ей по максимуму, чем могли. Несмотря на недостаток денег, пытались её воспитать, как достойную развитую личность. Как она посмеет сейчас позвонить им и сказать, что так крупно проебалась? Всё, что от неё требуется, — исправно ходить в университет и зарабатывать денег на жизнь. А она не может элементарно уследить за тем, чтобы не залететь. Когда начинаешь жить активной половой жизнью, нужно быть вдвойне аккуратнее. Хоть внутренний голос и шепчет ей, что это не её вина, что такое с каждой девушкой может случиться, Чонгук уже который день пилит и накручивает себя. У неё просто язык не повернётся признаться родителям.       — Тебе их не жалко? Только представь их реакцию, — отвечает Чонгук уставшим голосом. За эти дни нервотрёпки ей кажется, что она повзрослела лет на десять сразу.       Чимин в согласии кивает. Родителям по возможности нужно не говорить об этом. Только в самом крайнем случае.       Чонгук отстраняется от парня. Ей хочется побыть одной. Не видеть сейчас измождённого Чимина, ей от этого только хуже.       — Иди поспи, оппа. Тебе надо отдохнуть, — говорит она, избегая встречи взглядов, и стирает последние слёзы со щёк.       — Не хочу тебя оставлять одну, Чонгук. Пойдём вместе, тебе тоже нужно набраться сил.       — Нет-нет, — отвечает Чон. Ей почти физически больно от самого вида Пака, она не хочет, чтобы он присматривал за ней, как за ребёнком, а на себя забивал. — Мне нужно побыть одной.       Чимин долго смотрит на неё, не решаясь оставить, но всё же уходит спустя некоторое время. Он не сможет переплюнуть упрямую Чонгук. И, возможно, им действительно нужно быть в одиночестве.       Чонгук запирается в ванной, когда видит, что Чимин всё-таки пошёл отсыпаться. Такого стресса, который они ощутили за последние дни, они ещё никогда не испытывали. Да, были тяжёлые дни, даже месяцы, но как-то было легче. Наверное, потому что те проблемы не влекли за собой последствия длиной в жизнь.       Дрожащими руками она набирает знакомый номер, а затем делает несколько успокаивающих вдохов и выходов.       —Алло? Чонгук? — раздаётся в трубке тёплый голос мамы, и всего на миг Чон становится так легко и приятно, будто она парит в небе.       — Привет, ма, — бормочет она неуверенно. Она прикладывает руку к животу, поглаживая его. Её слегка тошнит, но, вообще, это привычное для неё чувство. Такое бывает почти всегда, когда она переборщит со сладким. Но в этот раз тошнота — результат другой, более пугающей причины, нежели тортики. — Как вы там?       — Как вы там?! Больше месяца мерзавка не звонит, и всё, что я слышу от неё — это «как вы там»? — расходится мама, и Чонгук хмыкает. Раз у мамы эмоции плещут через край, даже если это возмущение, значит, всё относительно в порядке. — Бесстыдница. Совсем со своим Чимином и работой забыла о матери и отце, — продолжает мать, а Чонгук прислоняется головой к стене, чувствуя приятную прохладу в районе виска. Она и позвонила, потому что знала, что так будет. Мама любит либо причитать по какому-то поводу, либо рассказывать какие-то сплетни, которые так уж сильно её задели. Это не значит, что Чонгук всё время молчит, нет. Просто мама прекрасно соблюдает личные границы. Если у её дочери какие-то проблемы, которые она не может решать сама, — она обязательно поделится.       — Прости.       — Не прощу. Тебе всего лишь двадцать два, а ты и Чимин живёте прямо, как я и твой отец, — вздыхает мама. У мамы не было возможности выучиться в университете или в колледже, поэтому всю свою жизнь она работает горничной в отелях. Чонгук видит в её глазах сожаление размером с океан, когда приезжает домой, потому что она винит себя в том, что не может дать своей дочери лучшую жизнь.       — Не преувеличивай, — закатывает глаза Чонгук. — Мы иногда выбираемся на тусовки.       — Да? И когда же последний раз вы отдыхали? — в голосе матери ни капли доверия.       Чонгук на миг задумывается, пытаясь напрячь память.       — Недавно ко мне подруги приходили. Мы устраивали пижамную вечеринку.       Девушка слышит тяжёлый вздох.       — Говорю же: живёте прямо, как я и твой отец.       Чонгук молчит. Она действительно не помнит, когда они с Чимином последний раз выбирались куда-то. Сейчас речь даже о простом кинотеатре, не говоря уже о чём-то более затратном, как клуб или бар.       — Так у вас всё нормально? — переводит тему девушка.       — Да как всегда. Отец на работе задерживается. Говорит, что просто хочет уже закончить справлять машину, но знаю я их задержки. Небось с остальными мужиками после смены бутылочку-вторую соджу решили хряпнуть.       Чонгук улыбается. И как-то так непривычно тянет щёки, будто бы она уже и забыла, как это — улыбаться.       — Передавай ему пламенный «привет».       — Обязательно. Ты как? Как работа, Чимин, диплом?       Чонгук начинает неспеша рассказывать, умалчивая самое главное, то, что тревожит её душу не на шутку все эти дни. Маме не обязательно это знать. Родители сделали самое главное — вырастили её, а теперь Чонгук должна оторваться от маминой юбки и сама разгребать собственное дерьмо. Она понимает, что если расскажет о беременности, польётся куча вопросов, возможно, даже причитаний и воспитательной беседы об осторожности, но знает точно, что родители помогут с этим. Поддержат, как морально, так и финансово. Но, может, уже пора полностью полагаться только на себя, не беспокоя старых родителей?       Как только они заканчивают беседу и телефон кладётся на тумбочку, вся тяжесть вновь опускается на её плечи. Разговор с мамой — всего лишь временный отдых, возможность набраться сил и вновь вернуться к своей жизни.       Совесть жрёт её не на шутку за всё подряд: за родителей, за свой проёб, за то, что всех вводила в заблуждение о том, что она — сильный человек, который смело выдерживает все трудности, а на деле оказалась слабой пустышкой.

***

      Чимин ставит перед ней тарелку с ужином и сам садится напротив со своей порцией, отодвигая стул.       — Чонгук, — начинает он, а девушка зажмуривает глаза. Она осознаёт, что ведёт себя, как глупый ребёнок, — бежит от проблем, бежит от обсуждения. — Чонгук, выслушай меня.       Аппетит стремительно пропадает. Чонгук знает, что они должны поговорить, но лучшее сейчас время для этого? С тех пор, как они узнали о беременности, Чимин и Чонгук отдалились друг друга, как будто бы они незнакомцы. В груди ноет от этого, ноет от отсутствия Чимина, хотя кажется, что вот же он, просто руку протяни.       — Оппа, давай не сейчас, — бормочет Чонгук, елозя вилкой в тарелке, всё никак не решаясь попробовать еду. Она будет вкусной, как и всегда. Чимин отлично готовит. В отличие от Чонгук. Именно поэтому они договорились, что готовка лежит на Паке, а уборка — на Чон.       — А когда? Через девять месяцев, когда родишь? — выплёвывает Чимин, и, ого, видимо, он реально вспылил.       Но у Чонгук нет ни сил, ни желания сейчас устраивать ссору, поэтому она вздыхает и говорит:       — Ладно. Давай поговорим.       И они смотрят друг на друга с минуту, не зная, с чего начать. Напряжение между ними, которое и так без того давит уже несколько дней, разрастается до огромных размеров, удушая. Они сейчас действительно выглядят так, как будто бы никто друг для друга, как будто бы не знают, что сказать и сделать, чтобы успокоить и поддержать друг друга. Чонгук не хочет, чтобы эта грёбанная стена и дальше возрастала между ними, но ничего не делает для предотвращения этого.       — Чёрт, хорошо, я скажу, — тяжело вздыхает Чимин, и его вид совсем не нравится девушке. Парень выглядит каким-то слишком нервным (хотя, это и не удивительно в свете последних событий), неуверенным.       Гадкий комок застревает в горле Чон, и она тяжело сглатывает. Возможно, это её вина, что они почти не контактируют с друг другом в последнее время, ведь именно она отдаляется от парня. Ложится в постель, только когда Пак уже спит, отказывается от совместного времяпровождения, ссылаясь на усталость и плохое самочувствие (и, вообще-то, почти не врёт).       У неё было достаточно времени, чтобы обдумать каждую ситуацию, каждый поворот событий, поэтому её язык будто бы живёт своей жизнью.       — Пожалуйста, только не бросай меня, — вырывается жалко, а сердце гулко стучит в груди от испуга. Знал бы он, как Чонгук успела себя накрутить.       Чимин шокировано приоткрывает рот, вмиг забывая, что хотел сказать. А затем резко закрывает его и выглядит таким растерянным, униженным и обиженным, но стыд снова оплетает всё естество Чонгук. Возможно, ей не следовало такое говорить.       — С чего ты вообще?.. Чёрт возьми, Чонгук, да как ты?.. — Пока Пак пытается оправиться от её слов, Чон сидит молча, впиваясь взглядом в стол.       — Я не планировал бросать тебя из-за беременности. Да как тебе вообще это в голову пришло, мать твою?! — злится Чимин, а затем усилием воли пытается успокоиться. Видимо, его эмоции от фразы заметно поутихли, потому что морщинка между бровей разглаживается, а губы перестают сжиматься в тонкую полоску в раздражении. — Я хотел сказать, что нам надо перестать себя так вести.       Наверное, под этой фразой он подразумевает, чтобы Чонгук перестала себя так вести.       Но девушка кивает в согласии, наконец-то, поднимая взгляд на своего парня, и пытается несмело приподнять уголки губ в улыбке.       — У тебя скоро снова визит к гинекологу, — говорит Чимин и это звучит, как приговор. — Нам нужно окончательно всё решить, чтобы знать, что делать дальше.       Внезапно Пак поднимается со своего места и подходит к Чонгук, опускаясь к ней на корточки и хватая её руки. Он поглаживает большими пальцами тыльную сторону ладони, и, чёрт, глаза Чонгук наполняются слезами. Это гормоны, что ли? На каком сроке девушки становятся слишком чувствительны к таким мелочам?       А может, это не гормоны из-за беременности? Может, это всё Чимин со своей добротой и лаской, которые в своих размерах могут охватить хоть всю Вселенную, но львиная доля так несправедливо достаётся одной Чонгук.       — Я приму любой твой выбор. Мы пара, и поскольку я тоже принимал какое-то участие в зачатии, — они оба выпускают нервные смешки, — я тоже должен высказать своё мнение по этому поводу. И моё мнение таково: я приму любой твой выбор, каким бы он ни был. Я не пытаюсь все решения спихнуть на тебя, но если у тебя есть чёткая позиция по этому поводу, то ты можешь рассчитывать на мою поддержку.       И тут Чонгук вспоминает свою бывшую одногруппницу, которой пришлось забирать документы из университета. Девушка ещё на первом курсе залетела от парня, который, как только узнал о беременности, улетел в далёкие дали. Сейчас, насколько Чон знает, она сама воспитывает маленького сынишку, но проблем у неё выше крыши.       В голове также проскальзывают воспоминания о многочисленных историях других девушек и женщин, которых бросали их пары, которые не хотят отвечать за свои поступки. Занимаются сексом двое, а отвечает за ошибку, как правило, женщина.       Она чувствует облегчение. И ей так мерзко от этого. Такие, как Чимин, должны быть большинством, ведь это нормально, что мужчина не сбегает, это нормально, если он готов отвечать за свой проёб вместе со своей парой, и женщины не должны восхвалять мужчин только потому, что они оказались людьми, а не мразями. Ведь это норма — быть порядочным человеком.       Чонгук умом всё это понимает, но тело поневоле само расслабляется, а на губах расплывается улыбка. Впервые искренняя, хоть и уставшая.       — Спасибо, — бормочет она. Благодарит Чимина за понимание и поддержку, благодарит Вселенную за то, что послала ей такого адекватного и порядочного человека на её жизненном пути.       Любовь — это не когда сердце стучит, как бешеное, а от бабочек в животе хочется чуть ли не блевать. Любовь — это когда ты знаешь, что при падении в пропасть человек бросится за тобой, не раздумывая. А заниматься любовью — это не пихать одни половые органы в другие, это нежно вытирать слёзы другого; готовить любимое блюдо ради своей пары, даже если ты сам его ненавидишь; корчить идиотские рожи, только чтобы улучшить настроение партнёра; разделять одну боль на двоих.       — Мне очень стыдно, — признаётся Чонгук и пытается успокоить свою истерику, нервными движениями стирая слёзы на щеках. — Мы в одной лодке, но каким-то чудом ты всё ещё держишься и пытаешься успокоить меня только потому, что я не могу держать себя в руках.       Чимин медленно, но сильно массирует бёдра Чонгук, пытаясь сказать этим «эй, я здесь, с тобой и готов быть опорой для тебя и дальше». До рецепторов доносится вкусный запах мужских духов, и девушка, вдыхая сладковатый воздух, потихоньку начинает успокаиваться.       Спокойный нежный взгляд напротив ласкает её лицо, придавая уверенности. Если с ней Чимин, то, возможно, они решат эту проблему с минимальными последствиями.       Ужин проходит в уютном молчании.

***

      Она и Минджу сидят после смены в раздевалке в полнейшей тишине.       — Только никому не говори, — просит Чонгук. — Ты же знаешь их, они не могут держать язык за зубами. Это только наше с Чимином дело.       — Да, конечно, я и не собиралась, — кивает в ответ подруга и выглядит растерянной. — Как ты вообще себя чувствуешь?       Чон пытается расправиться с замком на сапожках. Видимо, штанину зажевало в молнию. Как вовремя. Именно когда ей нужно возвращаться домой. Ещё не хватало сломать молнию на обуви, а затем нести их в ремонт.       — Жуткий упадок сил, полнейшая апатия. И, да, тошнота, — хмыкает она, борясь с молнией и желанием упасть прямо на стул и тут же уснуть. — Хорошо, хоть с белым другом пока ещё не обнимаюсь.       — Может и пронесёт, — пожимает плечами Минджу. — Всё же это у каждой девушки индивидуально.       Чонгук что-то зло бормочет, а затем, наконец, высвобождает штанину синих джинсов из тисков молнии. Сегодняшняя смена была одна из самых тяжёлых за всё время работы в кафе. То ли это из-за беременности, то ли из-за противных людей, которым, видимо, уж очень нравится выливать своё дерьмо на обслуживающий персонал. Самое интересное, что многие гости действительно не считают официантов за людей. Как там говорится? Клиент всегда прав? Прав в том, чтобы зарядить своей лапой по заднице официантки? Прав в том, что смотрит на персонал, как на кусок дерьма, после слов «Добро пожаловать, господин»? Или прав в том, что начал сам, без спросу хватать напитки с подноса, из-за чего всё полетело на него же? Когда-нибудь до них дойдёт, что их обслуживают такие же люди с такими же правами, и они перестанут, наконец, корчить из себя властелинов мира только потому, что могут себе позволить кушать утром, днём и вечером в кафе. Будь ты кем угодно, позволяй себе, благодаря вонам или долларам, что угодно, но относись к людям, которые просто делают свою работу, по-человечески.       — Так что вы решили по поводу ребёнка? Оставлять будете? — внезапно спрашивает Минджу тот самый вопрос, который даже они с Чимином ещё не обсуждали. Страх медленно ползёт по спине, обхватывая своими щупальцами всё тело.       — Мы… м-мы ещё н-не знаем, — говорит Чонгук, запинаясь. У неё завтра снова визит к гинекологу, где они с Чимином должны будут дать окончательное решение, иначе позже будет поздно. Точнее, будет поздно делать медикаментозный аборт. На хирургический ещё время есть. Но они всё равно должны уже знать, ведь именно от их решения зависит то, что будут делать дальше с телом Чонгук.       — Решайте, ребята, быстрее, всё же время сейчас очень быстро летит. Оглянуться не успеете, и будет уже поздно для какого-либо выбора. Главное, чтобы вы не пожалели о нём.       Спустя пару минут они окончательно собираются и прощаются возле чёрного выхода в кафе, откуда обычно выходит персонал.       Чонгук на ватных ногах медленно идёт к остановке. Сегодня они действительно должны окончательно решить, что делать дальше. Чимин сказал, что поддержит её, независимо от выбора, но ей всё равно страшно. Она не просто решает свою и чиминову жизни, она также берёт на себя ответственность за решение судьбы эмбриона внутри себя.       Девушка тяжело выдыхает. Эмбрион… Маленький сгусток клеток, который даже не чувствует боли. Но он может её почувствовать. Чуть позже, когда нервные окончания коры головного мозга будут окончательно сформированы. Как же, матушка-природа постаралась на славу. Из маленькой клетки — зиготы — может развиться сложное создание со 100 триллионами клеток, ещё и осознающее себя, свою конечность и мир вокруг. Человечеству не нужно придумывать что-то сверхъестественное, потому что Вселенная сама по себе огромное чудо, способная на невероятные вещи.       — Оппа? Я дома! — кричит Чонгук, как только входит в квартирку. Тепло дома и знакомый запах резко обхватывают её в свои объятия, и только теперь девушка расслабляется.       — Я на кухне! — кричит Чимин в ответ. — Почему ты так долго? Тебе нельзя перенапрягаться.       — Извини, Чимин-оппа, слегка задержалась на смене. Было много клиентов, — отвечает она, попутно скидывая с себя тяжёлую верхнюю одежду. Чон ненавидит холода именно потому, что надо носить много чего, только чтобы не откинуться на улице. — У тебя получилось выклянчить выходной на завтра? — спрашивает она и заходит на кухню, подходя к Чимину, целуя его в горячую щёку. Хоть он и изменился за всё это время, его щёчки всё же мягенькие и нежные, как розовая сахарная вата, хотя и не такие пухлые, как раньше. Иногда ей хочется закусать его до смерти.       — Ещё бы, — довольно хмыкает Чимин. — Кажется, я нашёл рычаги давления на господина Кана, чёрт бы его побрал. Ты отпросилась?       — Нет, — вздыхает Чон тяжело, потирая глаза. — Босс ни в какую не хотел отпускать, сказал, чтобы я сама решала эту проблему. Пришлось пообещать Сану подменить его в любой день, когда он скажет.       — Ну хоть что-то.       — Ты уже кушал? — спрашивает Чонгук, приобнимая его со спины и утыкаясь носом ему в затылок, делая глубокий вдох. Чимин мычит в согласии. — Тогда нам нужно обсудить кое-что.       В горле резко пересыхает. И так плохое самочувствие резко ухудшается. Тошнота, усталость, покалывания вокруг сосков, боль в пояснице донимают её весь день. И так ходить целых девять месяцев? И не факт, что симптомов не станет больше.       Чон идёт в ванную, моет руки в раковине, а затем идёт в спальню, подходя к шкафу, чтобы переодеться в домашнюю одежду, в то время, как Пак уже лежит на кровати с ноутбуком на коленях.       Она с облегчённым вздохом снимает бюстгальтер, а затем сразу надевает растянутую серую футболку, которая когда-то принадлежала Чимину. Синие джинсы отправляются в корзину для стирки, а мягкие розовые шорты теперь облепляют ягодицы и широкие бёдра.       Как только девичье тело плюхается на кровать, руки Чимина крепко прижимают её к себе.       — Что мы должны сделать с беременностью? Прервать или оставить, как есть, что думаешь? — бормочет Чонгук парню в грудь и специально одним ухом прислоняется к грудной клетке, чтобы слышать размеренный стук чужого сердца. Мужской аромат Чимина мягко накрывает её, будто бы тёплым пледом, и Чонгук чувствует кое-что, что сейчас очень сильно не вовремя. У Чонгук стресс, у Чонгук синяки под глазами, у Чонгук сейчас голова забита тем, что повлияет на всю их дальнейшую жизнь, а гребанная женская сущность всё равно смеет просыпаться и реагировать на такого прекрасного мужчину рядом.       Чимин рядом тяжело выдыхает.       — А ты? — неуверенно спрашивает он. Чёрт, они ведут себя как дети. Ходят вокруг да около, пытаясь телепатически понять, что творится в чужой голове, а на настоящий взрослый разговор как будто бы неспособны. — Чонгук, душа моя, если ты хочешь завести ребёнка, то… Я готов найти ещё одну работу, чтобы содержать семью.       Чонгук зажмуривает глаза. Ей уже двадцать два, а у неё ощущение, будто бы ей до сих пор пятнадцать. Мысли о ребёнке пугают её не на шутку. Это не игрушка, с которой можно поиграть пять минут, а затем положить обратно. Нужно создавать человека, воспитать достойного гражданина Кореи, иначе в этом нет никакого смысла. Либо делаешь дело до конца и чётко, либо вообще не начинай. А воспитания ребёнка в ответственную, сильную личность будет стоить много времени, денег и нервов.       — А ты сам хочешь ребёнка? Даже, если не брать в расчёт финансовую составляющую? — интересуется Чонгук и поднимает голову на задумчивого Чимина, который, нахмурив брови, раздумывает над её вопросом.       В голове всплывают все немногочисленные воспоминания взаимодействия парня с детьми. Он любит их, несомненно. Всегда мил и игрив с ними. Самое интересное, что и дети тоже тянутся к Чимину, как к магниту. Чонгук всегда шутила, что это потому что Пак сам похож на ребёнка. Позже, вечерами, парень, конечно же, доказывал, что трахается он явно не как ребёнок.       — Мне нравятся детки. Такие милые и сладкие, — улыбается Чимин, а затем что-то в его глазах тухнет. — Но готов ли я к собственным сейчас? Или это просто сомнения? Я не знаю ни одного родителя, который был бы полностью готов к ребёнку.       Чонгук понимает, что Чимин тоже много думал об этом. Не хочется сделать ошибку, о которой потом жалеть всю жизнь. Этой ошибкой может оказаться как и аборт, так и ребёнок.       Многие мамы и отцы, у которых есть незапланированные дети, признаются, что жалеют о ребёнке. «Я люблю мою малышку, но хотелось бы родить её лет через пять-семь», — впервые такие слова Чонгук услышала от своей кузины, которая родила в двадцать лет. И это ещё более или менее адекватная ситуация. Ведь есть случаи, когда родители вымещают на детях все свои сожаления, недостигнутые цели и поломанные мечты. Ребёнок растёт в атмосфере лживой любви, тягости амбиций родителей, которые они отчаянно проецируют на своего ребёнка. Или, что намного хуже, в атмосфере неприкрытой ненависти, боли и скидывания вины за свои ошибки на дитя.       Но, если она сделает всё-таки аборт, будет ли это гарантией, что они не пожалеют потом?       Чонгук тяжело вздыхает. Она полностью разделяет точку зрения Чимина. Но, поскольку ребёночка они уже умудрились заделать, то и должны принять на себя ответственность за поступок.       Она видит себя матерью в будущем. Не раз представляла, как целует маленькие пальчики на ножках, как кормит пухлощёкого младенца из бутылочки, как гуляет с коляской по парку, и даже уже придумала ответ на вопросы «Ма, а что такое секс?» или «А как я появился/появилась?».       Но имеет ли она право рожать сейчас, так внезапно, когда психологически до сих пор считает себя ребёнком, а они с Чимином иногда экономят даже на собственной еде, не говоря уже о большем. Она бы не хотела быть на месте своей мамы, которая, когда маленькая Чонгук просила её о покупке обычного белого пломбира, разочаровано и с обидой поджимала тонкие губы. Что может быть хуже для матери, когда ты не можешь дать своему ребёнку то, что могут себе позволить остальные дети?       Но самый главный вопрос заключается в другом: смогут ли Чонгук и Чимин вырастить достойного члена общества, несмотря на все преграды на пути, так, как сделали это родители Чонгук? Да, возможно, родители с обеих сторон будут помогать, но именно они должны вкладывать в воспитание больше всего сил.       Бог дал зайку, даст и лужайку? Чонгук не верит ни в эту чушь, ни даже в Бога. Доказательством того, что нет, не даст, есть тысячи бедных семей по всему миру, которые с трудом тянут детей. Для некоторых людей дети могут быть самым большой радостью в их жизни, для других — сущим адом. Имеет ли смысл портить жизнь как себе, так и ребёнку?       — Мы не сможем, — говорит Чонгук наконец.       — Уверена? Мне кажется, возможно, мы сможем потянуть… — начинает Чимин, но Чонгук резко перебивает:       — Сколько стоит детская коляска? Памперсы? Детское питание? Одежда? Игрушки? Сколько мы должны платить каждый год за детский сад? А за школу? А за кружки? — начинает перечислять девушка. — А если даже не говорить о ребёнке… Сколько мы должны отдать денег, чтобы моя беременность прошла успешно, сколько денег мы отдадим за сами роды? Ты только вспомни своего двоюродного брата, у которого жена родила в прошлом году. Ты помнишь ту сумму, которую они отдали за то, что у неё просто примут роды? А как долго Чживон восстанавливалась? Эти деньги нужны уже сейчас. Где мы их найдём? — шепчет с ужасом Чонгук. Перед глазами стоит Чживон, которую они регулярно навещали, когда были деньги, чтобы не придти с пустыми руками в гости.       «Мне моя мать говорила, что ничего страшного в этом нет. Что боль забывается со временем, что это долг каждой женщины. Чонгук, если ты когда-нибудь придёшь к этому, обдумай всё хорошенько, читай истории других женщин, которые не лгут тебе о долге и предназначении. Потому что ты заслуживаешь знать, что тебя ждёт. Каждая заслуживает», — сказала ей тогда Чживон, и по рукам Чонгук пробежали мурашки. До того момента Чон никогда не задумывалась о родах. Знала в целом, как они проходят, но лишь после встречи с Чживон начала по-настоящему искать информацию. Так Чонгук прочла о послеродовой депрессии, геморрое, обвисшей груди после кормления, болезненных трещинах на сосках, разрывах во влагалище во время родов, выпадении волос, послеродовых маточных выделениях (лохии), перепадах веса, недержании мочи и многих других «приятностях».       — Мы не сможем, — повторяет Чимин, задумавшись об этом чуть глубже. Можно сколько угодно фантазировать о крохотных розовых пальчиках, о бездонных красивых глазках, чуть округленьком животике и чувствах, которые этот маленький человечек принесёт. А реальность говорит совершенно другое: они не готовы. И даже разные маленькие мелочи, которые приносят родителям радость, вряд ли смогут хоть как-то улучшить ситуацию в их случае. В таких случаях важно откинуть все свои мечты, сентиментальность и здраво оценить ситуацию.       — Да, — говорит Чонгук, чувствуя некое освобождение. Не до конца, но уже легче. — Завтра проконсультируемся с врачом по поводу аборта.

***

      Медикаментозный аборт. Способ прерывания беременности с помощью медикаментозных препаратов. Некоторые женщины ощущают чуть более интенсивную боль, чем при менструации, но, видимо, Чонгук не в их числе.       Около четырёх часов назад девушка дрожащими руками открыла прописанные таблетки и выпила нужную дозу перед медсестрой. Чимин сидел всё время рядом и молча обнимал её. Затем девушка побыла под наблюдением ещё несколько часов, после чего её отпустили домой.       Парень сидит возле неё, когда начинается отторжение. Сначала лёгкое кровотечение, а теперь оно уже усилилось и добавились схватки.       — Б-блять, чтобы я ещё раз раздвинула перед тобой ноги, — воет Чонгук, отталкивая Чимина, когда схватки усиливаются и ей становится неудобно лежать на боку. Она переворачивается на живот, хватаясь за него руками и слегка приподнимая бёдра. Лицо уткнуто в одну подушку на диване, и Чонгук мучительно стонет. Врач сказала, что чем дольше срок беременности, тем сильнее могут быть схватки и обильность кровотечения.       — Эм, извини? — неуверенно шепчет Пак, сбитый с толку, но прекрасно понимая, что Чонгук говорит такие вещи только из-за агонии. Парень понятия не имеет, что сейчас делать. У Чонгук матку выворачивает наизнанку, её стоны, полные страданий, режут прямо сердцу, а он бездействует. Да и что Чимин может сделать в такой ситуации?       — Да пошёл ты, — выстанывает девушка и сглатывает тошноту. Перед глазами всё плывёт, и, кажется, она чувствует, что прокладка уже не помогает. Ей нужно в туалет. — П-помоги мне, — шепчет она и пытается встать. Чимин сразу же подхватывает её и помогает дойти до унитаза. На туалетном столике заранее приготовлены все средства, чтобы бороться с кровью и сгустками.       — Так и будешь смотреть, как из меня по кускам вылезает инопланетянин? — выплёвывает она, отсылаясь на фильм ужасов, который они вчера смотрели вместе. Девушка была беременна демоном, который изнутри пожирал её. Способы избавления от чудовища были не очень… гуманными, скажем так. Хороший фильм. То, что надо для Чонгук за день до аборта.       — Не хочу оставлять тебя одну, — заметно нервничает Чимин. Да, они готовились. Да, они читали, как это будет происходить. Но за этим всё равно ужасно наблюдать (а уж тем более, проживать). Он не может видеть Чонгук такой и знать, что не может ей помочь. Хотел бы он всю её боль разделить с ней, а ещё лучше — полностью забрать себе. Разве эта малышка, которая корчится уже столько времени, заслуживает такие муки?       — Лучше постели пелёнку на всякий случай на кровать. Я сейчас всё сделаю, и нужно будет переместиться туда. Хочу прилечь, — говорит она, обхватывая своё тело руками, сгибаясь пополам. Спазмы усиливаются, и Чонгук знает, что это хороший знак. В самый пик этого ада её тело должно будет избавиться от плодного яйца, которое выйдет наружу.       Она меняет прокладки и моет руки с мылом, после чего с трудом перемещается в спальню. Её начинает лихорадить, будто бы во время простуды. Врач предупреждала об этом тоже. И дала консультацию, при каких обстоятельствах нужно обращаться в больницу.       Пак подхватывает Чон на полпути и помогает лечь в нужную позу.       — Я рада, что хотя бы он не страдает сейчас, — шепчет Чонгук, а затем вся сжимается, пытаясь сдержать очередной стон боли.       Ей сейчас сложно сосредоточиться на этом, но в голове то и дело возникают картинки, как крохотного эмбриона разрывает на части. Это мог быть полноценный человек. С таким же организмом, как и у неё; со своими мечтами и целями; со своими плюсами и минусами; временами ненавидящий этот блядский мир, а иногда воспылая к нему невиданной любовью; со своими страхами и радостями. Но, к сожалению, ему не суждено родиться. Так решил не Бог, так решила не судьба, так решила не Вселенная. Так решили Чонгук и Чимин.       Глаза Чонгук наполняются слезами. Но теперь слезами не физической боли. Является ли эта щемящая сердце жалость к набору клеток на данном этапе результатом пропаганды антиабортников? Они любят создавать разные сопливые видеоролики с эмбрионом/плодом внутри матки и описывать гипотетические мысли этого нерождённого. «Мамочка, не могу дождаться, когда выйду на этот свет, чтобы увидеть тебя», «Мамочка, у тебя такой ласковый голос», «Мамочка, пожалуйста, не убивай меня», «Мамочка, мне так больно, что-то разрывает меня, помоги!», «Мамочка, я не хочу умирать».       Чонгук в это, конечно же, не верит. Достаточно прочесть любую хорошую статью или учебник по биологии, чтобы понять, на что способен нерождённый в конкретный период беременности, а на что — нет. Всё это — спекуляция, давление на жалость, желание решать за женщину, как ей распоряжаться собственным телом.       Так что хотите злитесь, а хотите — нет, но Чонгук не жаль то, от чего её организм так отчаянно пытается избавиться. Скорее, ей жаль, чем «это» никогда не станет.       Гормоны ли это влияют на её эмоциональность? Или же сама Чонгук?       — Всё хорошо, душа моя, всё будет прекрасно, — бормочет ласково Чимин, осыпая лицо и шею Чонгук невесомыми поцелуями, приобнимая её сзади. Он не просит её прекратить плакать, не утирает слёзы, а просто поддерживает и пытается не отходить ни на шаг в такой болезненный для них обоих момент. Его руки сейчас кажутся такими надёжными и тёплыми, что вот даже давление внизу живота на миг исчезает. Она так чертовски благодарна Чимину. Парень прямо с ней, здесь, лежит и поддерживает. Кроме того, взял на себя все расходы на анализы, таблетки для аборта и прочее. Чонгук, что, в прошлой жизни мир спасла, чтобы заслужить этого мужчину? — Ты же знаешь, мы сделали правильный выбор. Так будет лучше. Не только для нас, но и для него тоже.       Чонгук в согласии издаёт какой-то невнятный булькающий звук. Всё обязано быть хорошо. Она сейчас не для этого подвергает свою семью на такие муки, чтобы потом снова хлебнуть дерьма.       А пока… Пока они выстрадают этот момент вместе.

***

      Чонгук 38 лет, а Чимину 40 лет       —…А потом я поняла, что-то Бог забирает, а взамен что-то отдаёт, — говорит мама со слезами на глазах. Уголки губ Чонгук слегка нервно дёргаются на это заявление. Смерть и рождение новой жизни неразрывно идут вместе. Они действительно неразлучны, но иногда Чон пугает, как некоторые люди, вроде её мамы, умудряются найти причинно-следственную связь там, где её сроду не было. Это такой талант? Навык? Или всё же глупость?       Чонгук делает глоток ромашкового чая, чтобы сгоряча не ляпнуть ничего лишнего.       — Эм, не думаю, что смерть папы и это как-то связаны между собой, — пытается помягче сказать Чонгук, но мама смотрит на неё тем самым взглядом «я лучше знаю, помолчи». Она так на неё смотрела, когда Чонгук было пять, затем когда ей исполнилось шестнадцать, затем двадцать, тридцать и вот… Скоро ей сорок, а мама всё ещё пытается учить её уму-разуму.       «Я прожила больше, значит, знаю лучше», — может матери намекнуть, что такая логика не всегда работает?       Да нет, пусть. Лучше не начинать лишний раз спор. Они ведь как две спички. Только поднеси огоньку, и сразу же разжигаются.       Как только Чонгук пытается придумать пути отступления, до ушей доносится пронзительный гудок автомобиля, а затем на телефон прилетает сообщение о прибытии.       — Ладно, мам, мне пора. Нам с Чимином нужно ещё в мебельный заехать, мелочь разную докупить. Станет грустно — звони или пиши, станет одиноко — тоже не молчи. Обычно отец всю твою болтовню на себя брал, а теперь придётся мне и Чимину, — говорит Чонгук и, отряхиваясь от крошек, встаёт, придерживая себя правой рукой за поясницу. Тянет неимоверно, чёрт возьми.       — Думаю, скоро у меня снова будет человек, который будет выслушивать мою болтовню без лишних упрёков, — говорит мать, пытаясь быть серьёзной, но одновременно грустная и счастливая улыбка поднимает её уста вверх.       Чонгук весело улыбается, а затем целует мать на прощание и, хватая розовую сумочку, выходит из дома, направляясь к чёрной машине. Она скучает по своему мужу. Пусть он был и неидеален, но он был её человеком.       — Привет, как работа? — задорно спрашивает Чонгук, целуя Чимина в гладковыбритую щеку. Он прекрасен. Был прекрасен в момент их знакомства, прекрасен в самые адские дни их жизни и прекрасен сейчас. И Чон сейчас не только про внешние данные своего мужчины.       И доказательством этого является… связка бананов. Зелёные, твёрдые, прямо, как она любит. Ей даже не пришлось просить, он сам купил, без напоминания.       Женщина с ребяческим восторгом выхватывает фрукт и сразу же начинает уплетать его, несмотря на то, что у них с мамой было приличное чаепитие. Но также, как у детей всегда есть место в желудке для сладостей, у Чонгук всегда есть место для бананов.       — О, спасибо. Ты просто спас меня, у меня уже началась ломка, — смеётся женщина, а затем внезапно прерывается, когда в салоне начинает странно пахнуть. Небольшие щёки мило алеют. Они с Чимином видели не раз друг друга в довольно мерзких ситуациях, но Чонгук всё равно чувствует стыд за свои внезапные газы. Она даже не может их сдерживать, чёрт возьми!       Игнорируя ухмылку на губах Чимина, Чонгук приоткрывает окно.       — Это не я, это она, — показывает Чон на большой живот, не переставая нервно махать руками. — Клянусь, Чимин. Перестань смеяться! Ты сейчас насмехаешься над несчастной беременной женщиной! Постыдись!       — Судя по твоим алым щекам, ты постыдилась уже за нас двоих, — продолжает смеяться Пак, не забывая сосредоточенно следить за дорогой.       Чонгук похожа на беременную, на самом деле, она ею и является уже восемь с половиной месяцев. А вот несчастной её не назовёшь. Возле её чёрных, как сама бездна, глаз ещё в тридцать начали появляться возрастные морщины, которые, по словам Чимина, сделали её горячее ада. Да и сама женщина не думает, что первые признаки старения её портят. Пока её подруги почти ночуют у косметологов, только чтобы по максимуму оттянуть этот «ужасный» момент, Чон с гордостью и достоинством принимает то, какая она есть. Да и как ей может не нравиться то, что она видит сейчас?       В двадцать два у неё была прекрасная эластичная кожа, отсутствие морщин и очень хороший обмен веществ. Сейчас возле рта и глаз пролегли маленькие гусенички морщин, кожа уже не такая упругая, как раньше, а скидывать набравшиеся на очередных праздниках и корпоративах килограммы становится не так-то и просто.       Но в двадцать два у неё были синяки под глазами от усталости, лопнувшие капилляры, а улыбка была настолько вымученная и грустная, что Чон с лёгкостью можно было накинуть лет десять. Долги, поиск себя, работа, стресс и другие препятствия делали своё дело. В тридцать восемь от неё счастьем искрит на версту, походка бодрая и подпрыгивающая (ну, не на восьмом месяце беременности, конечно), а улыбка белоснежная и обезоруживающая.       Чонгук нашла универсальный секрет красоты для каждой девушки любого возраста: счастье.       Её личное счастье заключается в Чимине, с которым она настолько много пережила, что теперь считает своей полноценной частью; в красивой квартире почти возле центра Сеула, на которую они оба заработали тяжким трудом; в полном кошельке (хоть для некоторых людей деньги — это не главное, но Чонгук не считает себя одной из них и не чувствует стыда за это после того, что они с Паком пережили) и, конечно же, в маленькой прелести, которая скоро появится на свет, чтобы радовать, а в некоторых моментах и злить её и Чимина. Прелести, которая была запланирована, так как у её родителей есть всё, чтобы сделать её полноценно счастливой.