Инстинкт

— Так всё это время вместо того, чтобы обхаживать свою пару, ты трахал меня? Альфа на диванчике посмотрел на директора убито и в сотый раз повторил: — Откуда я знал, что он моя пара? — Действительно… Воцарилось недолгое молчание, в котором один предавался рефлексии и самокопанию, а второй обдумывал ситуацию, кратко, но эмоционально поведанную несколькими минутами ранее. — Он выставил тебя за дверь? — уточнил, закидывая ноги на стол. Пару дней назад стоило только показать эти ноги, как этот вот альфа сразу стаскивал штаны и готовился трахать. А сейчас вот сидит, убитый, переживает и корит себя. — Я сам ушёл, — ответил глухо, — подумал, что он меня теперь ненавидит… — Ещё бы, после изнасилования-то… — Я его не насиловал! — И такое пламя в глазах, что впору испугаться, но директор и не таких видал: — Ага, я помню, как ты меня отымел после месячной голодовки. А это пара, течка… Весь огонь исчез, заплыв той же тусклостью, которая очень неприятно оседает на душе. — Значит, ещё раз голые факты: ты принёс ему бумаги по моей просьбе, почуял запах течки, понял, что он твой истинный, набросился на него, изнасиловал и сбежал… А вдруг он залетит? Или вены порежет? Альфа дёрнулся было к двери, испугавшись и в мгновение побелев, но сам себя успокоил — нет, этот вены резать не станет. Или станет? Вообще-то Марти преподавал в этой школе немецкий, и сам был как тот немец — с иголочки одетый, выглаженный, вечно спокойный и рассудительный. От омеги в нём даже запаха не имелось — глушил его всеми доступными способами, так что не удивительно, что со временем его начали воспринимать как бету. А вот Игнат здесь был, так сказать, проездом — в процессе побега от слишком активного и прилипчивого бывшего встретил старого друга и решил временно залечь на дно: устроился преподавателем социологии. Единственное, что от него здесь требовалось, это не спать с учениками, а он и не собирался, прекрасно заменяя всех этим самым старым другом — директором, омегой. К тому же, запахи свои дети глушили, а от течек спасались таблетками. Всё шло относительно нормально, пока Марти не «заболел». Чем он там болеет, никто не уточнял, а документ на зарплату ему подписать надо было, вот и… — Я его не насиловал, — повторил, хоть сам так не считал — принудил, взял силой… — Что уж теперь мне об этом говорить, перед ним бы и оправдывался, — хмыкнул, размышляя, дойдёт до суда или нет. Но Марти не станет так позориться. — Лирой, он меня теперь точно ненавидит. Он бы меня выставил! Он бы вызвал… — Да хватит ныть, — стопорнул начинающуюся истерику, стукнув пяткой по столешнице. — Тоже мне, проблему нашёл. Да он забудет об этом уже через неделю, просто забей и успокойся. Про возможность залёта промолчал, но ситуацию это не смягчило, мог не стараться — ему ответили таким яростным взглядом, что сразу подобрался: — Так-так-так, что, стал жертвой феромонов? Серьёзно? Игнат, успокойся, Марти не интересовал тебя никогда! Никакого интереса, только разовый трах. Тебя просто его течка запутала! Вот вернётся снова весь никакой, сам увидишь, что и влюбляться там не во что. — Я боюсь, — начал, подымаясь с диванчика, — что к тому времени ничего не изменится. И я буду себя проклинать, что не пришёл к нему, пока была возможность. Чем дольше затягиваешь, тем сложнее подойти, ты же знаешь. Страхи, накрутка, всё такое, поезд уехал… Лирой застонал и театрально закатил глаза, не веря, что это происходит — его отвергают ради этого недоомеги! — Трахни меня и сразу о нём забудешь! — не выдержал, но в глазах прочёл ответ: — Ты стал ко мне привязываться. Эти слова значили только одно — пора прекращать. И он не стал цепляться и просить ещё одного раза на прощание, просто пожал плечами и отвернулся, держа лицо. Да, сложно не привязаться, даже если просто общение в стиле выпить пивка под фильмец, и даже если секс чисто дружеский. Сложно не начать думать, что так будет всегда и имеешь какое-то право на самца… Но что бы ни говорилось, а Игнат видел правду во всех этих словах — на Марти взгляд никогда не задерживался, разве что в первое время, когда ещё думал, что холодные мальчики на самом деле горячие. Марти оказался ледяным айсбергом, к которому и подойти страшно. Та ночь, что у них произошла, была определённо ошибкой, потому что Лирой прав — он его изнасиловал. Омега до последнего отбивался и, кажется, плакал, хоть больно ему точно не было — тёк так сильно, что все перемазались в смазке. И кончал со страданиями в глазах. Сразу было понятно, что пусть тело и приняло, мозг — нет. Мозг точно ненавидит. И Игнат решил послушаться совета — подождать. Лучше же, наверное, начинать всё не спеша, наверстать упущенное — цветы, конфеты, свидания… Хотя всё начнётся с куда более дальних шагов — для начала надо обратить на себя его внимание и вымолить прощение. Вряд ли этого добиться цветами. И сегодняшний день Игнат хотел провести именно так, как надо проводить пятницу — напиться. Впереди его ждали долгие выходные в полном одиночестве, и он очень не хотел оставаться со своими мыслями один на один. *** Чтобы там кто ни говорил, а понедельник редко приносит хорошие вести. Марти и правда пришёл… Игнат узнал обо всём не сразу — первым ему позвонил Лирой, а по пути встретил одного из запомнившихся учеников и расспросил подробнее. И после этого ему просто хотелось сжечь всё здание вместе с детьми… Кто-то назовёт это инстинктом, кто-то скажет, что всему виной феромоны, но… Марти сидел на своём месте в учительской, и Игнат порадовался, что не ввалился к нему на первый урок, а успел морально подготовиться. Существует сотня фильмов, книг, да и вообще распространённое клише — серая мышка становится красавцем. Стоит признать, что конкретно серой, тем более мышкой, Марти никогда не был, просто такой себе спокойный и уравновешенный до обледенения и эмоциональной комы. Вполне милый, если бы не постоянно постная мина. Да и красавцем с обложки не стал… Игнату он понравился, но, как не раз про себя повторял, характер убивал всю симпатию. Сейчас, пожалуй, симпатию не убивал даже этот страшный взгляд, потому что теперь там читалась усталость и злоба, а не постоянный мороз. Хотя, может, всё дело в запахе… Его, к слову, Марти больше не скрывал, хотя все видели, как он продолжает прыскаться химией чуть ли не до состояния, когда раствор каплями скатывается с кожи, а нервы просто сдают и… На третьей перемене он бросил спреем в стену, громыхнул чашкой с кофе по столу, собрал вещи и ушёл. Все молчали. На самом деле не самое распространённое, но и не редкое явление — иногда все эти вещества перестают блокировать запах, а на любые таблетки с возрастом и частотой применений вырабатывается иммунитет. На следующий день Марти вновь пытался вернуть себе обычное положение, но ни распространяющийся запах яблок в мёду, ни его постоянные кривляния, ни периодические хватания за живот с мученическим выражением страдания на лице не способствовали поддержке маски равнодушия. Игнат попытался заставить себя сделать хоть шаг в его сторону, но, увы, не сумел найти достаточно смелости. К тому же, реагировал омега на него крайне агрессивно, пусть пока что ни словом не обмолвился. Хотелось верить, что однажды эту плотину прорвёт, потому что крики всё же лучше молчания. — Вы меня бесите, — признался Лирой, заваривая кофе. — Он меня ненавидит… — Тогда забей уже болт. — Он моя пара! Лирой закатил глаза, молча вопрошая о ниспослание терпения, и бросил невзначай: — Он едет на курсы повышения квалификации. У Игната перед глазами так и предстали картины, где его омегу сразу же окручивают все свободные альфы, потому что и запах у него теперь приятный, и эмоции, какие-никакие, но есть. — Сколько? — Неделя. За неделю может произойти столько всего… Хотя, хватит и пары часов… — Когда? — Вчера. И тут Игнат вспомнил, что сейчас — второй урок, звонок пять минут как прозвенел, а Марти так и не появился… *** Что могло произойти за неделю со свободным омегой вдалеке от дома? В коллективе немцев или языковедов, особенно немцев-языковедов? О, у Игната тут же всплывало высококлассное порно в голове, пальцы его сами по себе сжимались в кулаки, а рык зарождался в горле. — Таким образом происходит стандартное координирование в социуме, — зачитывал он строчку из учебника, когда зазвонил телефон, и первая же фраза Лироя заставила волосы на затылке зашевелиться: — Только не нервничай… Что там дальше — не слушал, бежал, спотыкаясь, в кабинет, где должен был вести урок Марти, а за эту неделю его расписание уже успел выучить. Просто от нечего делать, в попытке отвлечься от волнений. — Где он?! — рыкнул, не обнаружив нужного преподавателя в кабинете. — Кофе пошёл пить… — вякнул кто-то неуверенно, и Игнат продолжил бег, потея от ужаса — Марти никогда не опаздывал и не бросал урок из-за мелочи. …Он пил кофе. Приятный запах заполнил комнату, в которой одинокий в своём безумии омега стоял у окна и медленно смаковал напиток, разглядывая только этим утром выпавший снег. Поражало всех не кофе и не поведение — Марти пришёл в светлых джинсах, кремовой рубашечке и тёмно-шоколадном кардигане. Он, пожалуй, впервые изменил своим строгим костюмам. К тому же, запаха так и не скрыл, а после мытья тот всё равно проявляется очень скоро. Игнат сжал кулаки, пережидая непонятный приступ, тихо подошёл, вытянул из его пальцев чашку и, не гладя в удивлённые глаза, как можно нежнее поднял свою пару, устроил на плече и свалил под изумлённые взгляды отдыхающей части преподавательского состава. Где-то в пути встретил Лироя, но тот лишь посторонился и вновь закатил глаза. А вдогонку крикнул: — Не судитесь! Плохая репутация школы будет! Что странно, Марти молчал всю дорогу до машины и даже не пытался выбраться, когда его сгрузили на заднее сидение. Сам Игнат сунулся к рулю, завёл двигатель, чтобы включить печку, и присоединился к нему сзади. — Я очень устал от всего этого, — честно признался ему Марти, потирая холодные пальцы друг о друга. Игнат это увидел и тут же принялся его греть, пока до конца не замёрзшая после приезда машина прогревалась. Ну и говорить, раз уж тот сам идёт на контакт: — Так давай всё проясним. Я уже сам весь извёлся. — Вижу… И слепой бы увидел. Игнат сам, глядя на себя в зеркало, почти шарахался — такой бледной и больной физии он у себя и после запоя не видел. — Прости, что я тогда налетел на тебя и… Боже, я не должен был. Ты не представляешь, как это всё по мозгам бьёт. Я понимаю, что словами ничего не изменить, и ты плакал, а я не мог остановиться… Марти отвёл взгляд, предпочитая разглядывать снег: — Мы оба виноваты, но дело не в этом. У меня… сбился весь организм, гормоны бунтуют, уже и к врачу ходил. Сказал, что всё приходит в норму. Ты не ставил метку, так что можешь не беспокоиться, я всё понимаю и не собираюсь подымать шум. Игнат нахмурился, подумал, что заниматься сексом в машине зимой прохладно и возле школы опасно, поэтому быстро, пока жертва не догадалась, что стала таковой, перелез на водительское место, заблокировал двери и нажал на газ, говоря весело: — Это похищение, можешь не дёргаться. — Что ты себе придумал? — уточнил Марти, сохраняя видимость спокойствия. — Ну, я тут просто понял, что тебя тоже прёт со всего этого. Прости, что не ставил метки, ты не представляешь, чего мне стоило себя пересилить. Боялся, что пошлёшь в пешее эротическое путешествие. — Хочешь сказать… — Мы истинные, — выдохнул, понимая, что на этом всё и завязывается. — Хочешь или нет, но этого не избежать. Я уже считаю тебя идеальным, уже хочу тебя до зубовного скрежета и едва сдерживаюсь, чтобы не остановиться вон в тех сосенках и не плюнуть на удобства. Он замолчал не потому, что слова закончились, а потому что Марти поднялся и принялся лезть на передние сидения, пыхча и командуя: — Вставай у сосенок. Игнат едва не завыл, когда эта вот ледышка, игнорившая всех и каждого, просто забралась ему на колени и, смущаясь, полезла целоваться, прижимаясь стояком к его животу… Игнат сжимал и тискал упругую попочку сквозь джинсы, отлипал от его губ только чтобы засосать шею, сунуть голову под рубашку и куснуть сосок, и снова вернуться к вылизыванию рта и игр с языком. Так он не отдавался ещё никому и никогда, и ни один омега в его руках не дрожал так нетерпеливо, пытаясь стянуть с себя уже совсем мешающие штаны. А ведь он именно дрожал, и совсем не из-за холода, они почти не раздевались — печка ещё не прогрела воздух достаточно. Игнат что-то шептал, пытаясь успокоить спешащего омегу, с трудом помог ему вытянуть одну ногу из штанины и приспустил свои брюки. — Ещё раз шикнешь — и я тебя сам поимею, — прошипел Марти, хватая его за член и сжимая рукой твёрдость так, чтобы тот задохнулся от удовольствия на грани боли. — Это неосознанно, — прохрипел, проталкивая в него сразу два пальца в отместку. Так они и сидели — один наяривал член, а второй растягивал анус, фыркая и отплёвывая растрепавшиеся омежьи волосы, перекинувшиеся наперёд. Марти не мог их убрать, одной рукой придерживаясь, а второй не желая отпускать ствол. И когда медленно опускался на него, прямо жмурился от давления и удовольствия, а как сел — выдохнул и принялся покачиваться, мелкими фрикциями осуществляя то, чего хотел каждую течку, проведённую в одиночку. — Ты специально так сжимаешь? Боже, как первый раз, — выдохнул Игнат, помогая ему двигаться руками. Марти ничего не говорил — принципиально ли, или просто не хотел отвлекаться, но насаживался, чувствуя вздрагивающий в себе член, толкающийся глубоко, и в какой-то момент его как прорвало: — Оставил в течку одного! Я чуть с ума не сошёл, чуть член не стёр, когда все эти таблетки перестали действовать. — Больше не оставлю… — Попробуй ещё хоть раз, хоть раз! — Не буду, — хрипел, оставляя на шее засосы, нащупал член Марти и сжал его, надрачивая в такт, и когда тот сжался и вскрикнул, толчками выбрызгивая сперму, насадил на себя до конца и добавил: — А ты больше на свои учения без меня не ездишь! И продолжил уже самостоятельно двигаться, чуть приподняв и зафиксировав ягодицы… *** — Вы что, охренели?! — выкрикнул Лирой, ввалившись в открытый своим ключом кабинет. Но вместо дикого секса увидел сплошную милоту, граничащую с помешательством: Игнат сидел с тупейшим выражением счастья на лице и любовался на проверяющего контрольные Марти. Последний смущался от внимания, но работу свою делал. А при грохоте двери оба вздрогнули и оглянулись с непониманием на директора, молча вопрошая, в чём дело. Тот как-то смутился, оглядел пространство и уточнил этак обличающе: — А дверь зачем заперли? — Физрук заглядывает часто, — сдал контору Игнат, — за своими запасами. Вечером будем смотреть, как водка горит. — И наливка хреновая… — добавил Марти, вырисовывая красивую четвёрку. — Хотя можем подарить, нужна? — От хрена не откажусь, а вот спирт себе оставьте, — обиженно высказался Лирой, на что ему ответил Игнат: — Хрены все уже заняты, а вот спирт свободен и не бродит. Но как хочешь. — И чмокнул Марти в щёку.