midnight sun

Помнишь те стены, что я воздвиг? Милый, они рухнули, И они даже не пытались сопротивляться, Даже не было слышно ни звука, Я нашел способ впустить тебя в мою жизнь, Я ни мгновения не сомневался, Находясь в свете нимба над тобой. Теперь у меня есть свой Ангел.

      С момента аварии прошло три часа. Полтора из них Намджун провел в сознании. Все тело дико ломило, а голова стала будто из свинца. Ким первым делом, после того как очнулся, спросил, что с Чимином. Врачи ответили, что тот еще не приходил в себя и не пускали альфу к нему. Терпение Намджуна лопнуло спустя полтора часа, и он пошел по коридору в поисках омеги. Нашел он его достаточно быстро, но в палате было так темно, что Джун не сразу рассмотрел даже кровать в углу. Жалюзи на окнах были опущены, и плотные портьеры задернуты, как будто пациенту был вреден дневной свет. Правая рука Чимина по—видимому была сломана и находилась в гипсе. Альфа сделал сначала один скользящий, осторожный шаг вперед, затем — другой, и оказавшись рядом с кроватью, он тихо позвал парня. — Чимин? Послышались копошения, и спустя пару секунд Намджун увидел зареванное лицо омеги, покрытое многочисленными мелкими порезами. Пододвинув стул поближе и сев на него, Ким взял за свободную руку Чимина. — Как ты? Что сказали врачи? — Все в порядке, если не считать перелома правой руки и этого уродства на лице. Но они сказали, что раны затянутся, а потом мне пропишут специальную мазь, и шрамы станут менее заметными. Намджун улыбнулся. Несмотря на засохшие слезы на щеках, Пак говорил с искренним позитивом. Альфа очень хотел спросить у Чимина про вопрос, который был задан перед аварией, но боялся. Боялся, что Пак не помнит, что говорил и вопрос или просто не хочет об этом говорить. Но омега сам прерывает поток мыслей, отводя взгляд и чуть сжимая руку парня. — Намджун~на. Помнишь свой вопрос? Так вот, я буду с тобой встречаться. Намджун глупо улыбается и думает, что нет худа без добра. Он тянется к омеге и целует легко, почти невесомо. В этом поцелуе нет страсти, нет желания, есть бесконечная нежность, влюбленность и надежда на будущее. Спустя несколько минут, Намджун выпрямляется и идет к окну, протягивая руки к шторам. — Чего это у тебя так темно? На улице такое солнце... — Намджун, нет! Стой! Не надо! Руки альфы замирают в незаконченном движении, а Чимин начинает рыдать, почувствовав себя в секунде от смерти. Ким в непонимании хмурит брови и тут же возвращается к постели младшего. — Малыш, что? Что я не так сделал? — Дж...Дж...Намджун. Послушай, сядь...— Чимин утирает слезы и кривится, садясь на кровати. Он берет альфу за руку и сжимает.— Намджун, я болен. У меня меланоз. Я не буду говорить заумными словами, но если вкратце, то мне нельзя находиться на солнце и наносекунды. Иначе у меня разовьется рак кожи и я умру. Прости..тебе не нужен такая..болячка в жизни.. Под конец монолога Чимин сходит на шепот и сжимает руку Намджуна до боли в своих и его костяшках. Альфа в шоке. Он вообще не понимает почему Пак так говорит. Эти слова. Они обижают, и на душе скребут кошки. Намджун встает и просто уходит за дверь, возвращаясь через десять мучительных минут с каменным лицом и большой черной коробкой. Омега выплевывает мокрый кусок пододеяльника, который начал жевать от нервов и кое—как садится на кровати, уперевшись руками в матрац. Ким садится на тот же стул и открывает коробку. На ее дне Чимин видит огромной толщины альбом с вкладками для заметок. — Не понимаю две вещи. Во—первых, почему у тебя альбом лежит один в большой коробке, во—вторых, зачем ты его сюда притащил. — Этот альбом будет рассказывать всем о нашей с тобой истории. Понял? Думал рассказал мне о своей болезни и я, поджав хвост, улечу к другим омегам? Ан—нет, молодой человек. Я поклялся себе очень давно, что когда найду своего истинного, хрен я куда его отпущу и сам уйду. Будь он безногий, парализованный, бесплодный или на голову больной, я буду с ним. За это время ничего не поменялось. Я буду рядом. И сделаю все, чтобы этот альбом был заполнен. Нашими фото и наших детей. Проведем эту жизнь вместе. Что скажешь? У Чимина болит сердце. Совсем чуточку. И в груди тепло так, по—странному. Он впервые за все девятнадцать лет почувствовал себя счастливым взрослым. Потому что такое с детьми не происходит. Обязательно найдутся такие люди, которые скажут, что это аморально ведь он ребенок, а Намджун тут о детях говорит. Скажут, что это неправильно, ведь Чимину нужен покой и постельный режим. Такие люди начнут давать советы, но Намджун и Чимин дадут им свой. Чтобы такие люди пошли в жопу. Или нахуй, тут уж как пойдет. Злые медсестры прогоняют Намджуна из палаты, но он успевает поцеловать омегу и послать ему саранхульку, на что тот улыбается и делает тоже самое. Чимин через час успокаивает отца, вошедшего в палату и начавшего хлопотать, как наседка над раненым цыпленком. — Папа, папа. Слышишь? Сядь говорю. Пойми, со мной все хорошо. Просто перелом руки в такой—то аварии. — Чимин, я чуть инфаркт не получил пока сюда ехал. Намджун тот как? — Он лучше, чем я. Правда голова обмотана бинтами, видимо сотрясение. И кстати... Пап, это он мой истинный. Чимин не смотрел на отца, когда рассказывал всю историю от того как они с Намджуном встретились в магазине до того как он был в этой палате около часа назад и буквально сделал предложение и сказал, что они будут жить вместе. Сказать, что Минсон был растроган, ничего не сказать. Этот взрослый альфа, заменивший Чимину омежью любовь и воспитание, сейчас чуть-ли не ревел от милоты и от того "какой замечательный истинный достался его сыну". Проведя за разговорами около часа, Чимин очень устал, поэтому отец оставил его и пообещал вернуться вечером*. *** Спустя три дня. *** Намджун сидит на широких ступенях перед входом в больницу, перелистывая на коленях первые страницы того альбома под светом фонаря. За эти три дня они успели сделать несколько фото, которые сразу же приклеили в альбом. На одном Чимин смеется над замотанной головой Намджуна, на другом — Намджун вдыхает запах волос омеги. А на третьем — вся их большая компания: Сокджин и Хосок, Тэхен Тэен. В тот день они без предупреждения завалились в уже совместную палату парней, где они целовались в объятиях друг друга, потому что были рады снятию бинтов с головы Джуна. Из приятных воспоминаний альфу выдергивает прыгнувший на его спину Чимин, который чуть не свалился через голову из—за сломаной руки. — Эй, поаккуратнее. Иначе сростаться будет сложнее. Как же ты играть будешь? — Почему ты такой зануда? Я эту кисть ломал уже второй раз. В прошлый все хорошо срослось, и я до сих пор играл. Будь оптимистом, Джун~ни. — Обычно музыканты такие ранимые, что касается их творчества... — Ну уж я такой. Я очень ранимый насчет чувств, вот это — да. Пойдем, нас ждут Сокджин и Ко. — Ко? Мать твою, кто? — Сокджин и компания. Мне перечислить? Сокджин и Хосок, Тэхен и Тэ...— Чимин делает шаги вперед, беря Намджуна за руку и переплетая пальцы. — Тц. Я понял, садись в машину, акуратненько. — Кстати, пока я лежал один в палате, познакомился с одним парнем. Зовут Чонгук. Чимин спокойно усаживается в машину, а альфа замирает на секунду, в потом с шумом захлопывает дверь, обиженно смотря вперед. Омега не понимает и поворачивается, смотря на Кима. — Что, милый? Что я не так сказал? Неужели ты злишься, что я позвал к нам Чонгука? — Я не злюсь. Я просто... — ...ревнуешь?— Чимина осеняет, и он восторженно улыбается. — Правда? Я угадал? Глупенький, у него есть метка, да и как—бы, блять, я тебя люблю, идиот. — Чимин резко перешел на обиду, что даже Намджун удивился. Альфа тут же потянулся и поцеловал Пака в щеку. — Малыш, не обижайся. Я верю тебе и тоже люблю. Где он? Можем заехать за ним, если по пути. — Правда? Тогда притормози у того дома, пожалуйста. Намджун сжал руль, улыбаясь, чтобы омега ничего не заподозрил, но в мыслях тыкая в этого Чонгука зубочисткой. Как там говорится? Р—ревность? Остановившись около тротуара, Чимин тут же, что—то написал в телефоне и с шумом упал на плечо альфы, на что получил тихий "ой". — Аккуратнее, плюшка. Где там этот Чонгук, сколько ему хоть лет? — Ну...— Чимин отвел глаза, потому что знал, если Намджуну кто—то не понравился он прикопается и к возрасту. — Дай угадаю, ему меньше девятнадцати. — Да...Ему семнадцать. Я прошу тебя, не язви. У него сейчас такой возраст, когда гормоны бушуют и он.. — ...может дать мне в лицо. Он альфа, я прав? — Да, он идет. Прошу тебя, спокойнее. Намджун натянул улыбку "Джокера" со стеклянными глазами и вышел из машины вместе с Чимином. К авто направлялся уверенной походкой молодой человек с темными каштановыми волосами в джинсах и черном свитшоте. Подойдя к машине лицо парня озарила широкая улыбка, и он стал больше похож на ребенка, коим его представлял Намджун. — Хей, Минни, как дела? Оу, знаменитый Намджун. — ...хён. — Что? — Намджун—хён. Я старше тебя на семь лет. Приятно познакомиться. — Намджун для себя понял, что не такой уже и плохой этот Чонгук, как он нарисовал. Искренне улыбнувшись, альфа приобнял за талию Чимина и махнул Чону на заднее сиденье. — Садись, мы уже опаздываем. Чимин переживал, что Чонгук обратит внимание на поведение Джуна, но тот так же улыбчиво пожал руку и сел в машину. По дороге омега сидел, не дыша и с огромными глазами смотря вперед. Потому что двое альф разговаривали, не умолкая ни на секунду. Выяснилось то, что отец Чонгука работает вместе с Намджуном, и те очень хорошо дружат. Они поговорили еще и про музыку, выставки и татуировки. Под конец Чимин улыбался, ведь эти двое сейчас сияли больше, чем начищенное серебро в сервизе. Подъехав к клубу, Намджун и Чонгук наконец—то замолкают, и Чимин облегченно выдыхает. Он чувствует себя не со сломанной рукой, а беременным, потому что все это время альфы избегали каких—то волнующих тем. Зайдя в клуб, парни нашли своих очень быстро, правда для них там было еще новое лицо. Парень с светло—голубыми волосами имел лисий разрез глаз и чувственные губы. Он был одет в зеленый свитшот поверх белой рубашки и синие джинсы с кедами в тон свитшоту. Намджун и Чимин пожали плечами и пошли к парням, но Чонгук немного подвис, поэтому он сдвинулся только тогда, когда Сокджин свистнул ему. Намджун пропустил Чимина в угол, проследил, чтобы тот сел удобно, а потом только сел сам. Все переглянулись, но свое сказал только Джин. — Чувствуете чем пахнет? Это омежья сущность Чимина, которая спала всю его жизнь. — Сокджин—хён, я тебе нос откушу. Завидуй молча. — Да ну. А знаешь чему ты должен завидовать? — Старший наклонился к уху Чимина и прошептал, чтобы никто кроме них и Намджуна не слышал. — Знаешь то чувство, когда член твоего парня в тебе? Когда ты заполнен изнутри? Когда вы единое? Нет? Вот и завидуй. Чимин покраснел как рак от кончиков пальцев до корней волос, а Намджун закрыл ему уши, шикнув на Сокджина. — Не совращай мне ребенка! Это время еще не пришло. Остальные за столом переглянулись, но все равно не поняли о чем те говорили. Чимин хотел найти на какую тему перескочить и нашел. — Сокджин—хён, представишь нового друга? А—то мне неловко. — Я Юнги. Мин Юнги. Мне 23 года, я учусь последний год в университете Сеула на кафедре юрисдикции. — А я думал, почему мне твое имя таким знакомым кажется. — Намджун улыбнулся. Студент по имени Мин Юнги редко посещал его лекции, но так уверенно говорил, что учится последний год. — Мы знакомы? Твое лицо кажется немного знакомым. — Да? Ну в пятницу был на парах, узнаешь. — Намджун полез в карман и вынул оттуда очки, надев их. Альфа встал и посмотрел на Юнги кипящим от злости взглядом. — Мин Юнги, если ты еще раз опаздаешь на мои лекции и будешь потом просить поставить тебе автомат, ты вылетишь из университета, даже глазом не моргнув! Так лучше? — Японский кардиограф... Учитель Ким. — Уж кем, а японским кардиографом меня ещё не называли, так что можешь меня звать просто по имени. Всё же ты сейчас просто знакомы омега. — Намджун убрал ту гримасу с лица и очки в карман, снова обняв Чимина, но тут послышался голос Чонгука, который молчал все время, с неожиданным вопросом. — Омега? Пиздец. Намджун отвесил альфе небольшой подзатыльник. — Не ругайся, маленький еще. И да, Юнги омега, но почему тебя это так удивило? На это Чон просто спустил ворот свитшота, показывая метку. И сказать, что все за столом ахуели, ничего не сказать. — Вот это поворот.