Смысл жизни

Ларри сидел на подоконнике и докуривал третью сигарету, стряхивая пепел на покрытый грязной плиткой пол. Было тихо. Невыносимо тихо в некогда шумном подъезде. Когда-то этот самый шум создавала их небольшая компания подростков. Теперь же стены казались безжизненными, а тишина гнетущей. Не так давно он расстался с девушкой, похитившей его сердце. Эшли. Длинноволосая красавица, научившая его рисовать. Он помнил эти уроки, когда он касался её рук, рисовал её кистями, создавал свои альбомы. Впоследствии он изучил каждый сантиметр её гладкой кожи, рисовал пальцами на её груди замысловатые узоры, а она ласкала его тело. Обоих эти жаркие ночи доводили до исступления. Он помнил каждую. Очередная сигарета, недокуренной, брошена нервно трясущейся рукой на пол. Она променяла его на блондина. На какого-то чёртового блондина, который оставлял на её коже синяки. Видимо, Эш были нужны другие краски на её теле, не те, какими он расписывал её спину и живот, совсем не те. Ей нужна боль и унижения, а он слишком любил, чтобы быть жестоким. — Ларри, — послышался до жути знакомый, приглушённый протезом звук. Патлатый поднял голову и криво ухмыльнулся: перед ним стоял его лучший друг, держащий в руке бутылку виски. — А колы не нашлось? — Ларри запихнул пачку сигарет в карман и откинул длинные каштановые волосы назад. — Уж извини, кошелёк не резиновый, — хмыкнул Салли, запрыгнув на широкий подоконник и вручив бутылку другу. — Ты уже месяц убиваешься. Пора заканчивать. — Пора, — грустно улыбнулся Джонсон, глядя на нацарапанные на стене инициалы «Л + Э». — Я потерял смысл жизни, чел. Фишер задумался. Он тоже хранил в себе причину собственного несчастья. Вынашивал эту боль и приумножал, словно желанное сокровище. Сал понимал, что любовь не сулит ничего хорошего, он видел это по опыту других людей и думал, что его никогда не постигнет сей недуг, но напрасно. Губительное чувство наполняло его душу безысходностью. И вот тогда, когда Ларри стал жертвой собственной привязанности, внутри Фишер заликовал. Это гнусно, но юноша ничего не мог поделать. Он тоже любил. Любил Ларри. — Дай закурить, — нарушил череду мыслей голубоволосый, приподнимая протез. Джонсон ухмыльнулся и протянул парню пачку, а затем и зажигалку. Они долго смотрели вникуда, размышляя каждый о своём, а потом, совершенно внезапно даже для себя, Салли повернулся к другу и произнёс: — Я могу стать твоим смыслом. Удивлённый донельзя Ларри уставился на парня. Пачка сигарет выскользнула из расслабленных пальцев и неслышно приземлилась возле ног шатена. Джонсон хмыкнул и сложил руки на груди, пожевав фильтр сигареты. — Дружба не заменит любовь, Сал. Это разные вещи. Прикусив сигарету, Фишер отвернулся в сторону и вынул её. Губы дрожали от напряжения, а руки нервно сжимались в кулаки. — Я говорю не о дружбе! — почти выкрикнул он и, резко поднявшись на мысках, припал к суховатым губам Джонсона, придерживая рукой протез, а второй — обняв парня за шею. Ошарашенный таким поступком Ларри сперва хотел оттолкнуть протезника, но вдруг что-то щёлкнуло в его голове, словно замкнувшие провода, и он стал слабо отвечать, углубляя поцелуй и ощущая в своей полости чужой язык, так самозабвенно и смело скользящий по его зубам. Чуть отстраняясь от вожделенных губ, Сал вдыхал столь необходимый воздух и вновь бросался в эту волну накрывающих с головой чувств. И вот уже руки Джонсона мягко скользят по спине парня, чуть комкая ткань, забираются под одежду и ненавязчиво, самыми кончиками пальцев, касаются холодной бледной кожи. Салли было чертовски хорошо, ведь он всем своим существом тянулся к Ларри, а тот сейчас был так близок, его дыхание ощущали губы Фишера. — Я не позволю тебе умереть, — шумно выдохнул голубоволосый, упорно не замечающий ни своё, ни чужое возбуждение. — Сал… — Ларри опустил ладонь на выпирающий бугорок в штанах парня и припал губами к его шее. — У тебя встал. Фишер вздрогнул, и его глаза расширились от удивления. Он явно этого не планировал. Хотя какая разница, когда человек, которого он так любит, рядом и не отталкивает его после пылкого поцелуя и негласного признания в любви. — Ларри, я… — хотел было сказать юноша, но затих. Патлатый медленно опустился на колени и прильнул губами к чувствительной плоти, даже сквозь ткань ощутившей давление. Подцепив зубами «собачку» молнии, он потянул вниз, а руками расстегнул пуговицу. Опустив штаны вместе с бельём, парень взял в рот напряжённую плоть и принялся неумело, но старательно посасывать. Это было впервые для них обоих. И если Сал был беспросветным девственником, то Джонсон был с девушкой, но никогда не был с парнем. Его движения были столь приятными Фишеру, что тот едва сдерживал стоны, кусая ребро ладони. Во влажную тесноту рта член входил на всю длину, обласканный юрким языком. И когда сперма выплеснулась в его рот толчками, Салли всё же издал протяжный стон, вцепившись пальцами в шевелюру любовника. Второй рукой он быстро натянул протез, чтобы скрыть то, как стремительно алеют его щёки. Стерев с губ кулаком остатки спермы, Джонсон потянул юношу на себя и прижал его к подоконнику. Когда голубоволосый хотел что-то сказать, снизу на лестничной клетке послышались неторопливые шаги, и Ларри отпрянул, а Сал наскоро натянул штаны. Пожилая женщина с негодованием посмотрела на стоящих у подоконника подростков. Но, не сказав ни слова, старушка двинулась дальше, тяжело вздыхая от усталости. — Продолжим? — с кривой ухмылкой произнёс Джонсон, вновь вжимаясь пахом в пах Сала. Тот неуверенно кивнул, собираясь встать на колени, но патлатый взял его за протез и сдвинул его в сторону. — Сними эту дрянь. Салли послушался. Ларри рывком повернул его к себе спиной и потянул не застёгнутые штаны вниз, обнажая ягодицы. У него никогда не было анального секса с Эшли, но он долго и старательно уговаривал её, заверял, что прочитал всё о том, как сделать это безболезненно, но та была неуклонна. И вот сейчас, зарывшись носом в копну распущенных голубых волос, пахнущих мятой, Ларри толкал влажные пальцы в тесно сжатое колечко мышц, растягивая друга. — Ларри, — проскулил Фишер, вцепившись пальцами в подоконник. — Хватит… — Будет больно, — предупредил Джонсон. — Я не о том… Я не хочу… Это неправильно. — А правильно было целовать меня? Возбуждать меня? А правильны ли твои чувства? — настаивал патлатый, неуклонно раздвигая пальцы «ножницами». — Всё в этом чёртовом мире неправильно! И тут перед его глазами явственно вспыхнула картина поцелуя его возлюбленной с Трэвисом. Злоба завладела воспалённым рассудком, и парень резко спустил свои штаны так, что звякнула об батарею его цепочка. Он вошёл грубо, одним мощным толчком войдя наполовину, отчего Фишер взвыл и попятился, но Ларри не позволил ему отстраниться, впившись пальцами в оголённые бёдра. — Ларри! — зашипел голубоволосый, и вдруг одной рукой Джонсон повернул его голову вбок, припав к губам в требовательном поцелуе. Спустя пару толчков, Ларри кончил, переполненный противоречивыми эмоциями и неукротимым желанием… любить. Он понял, что ему жизненно необходимо кого-то любить. Это осознание поразило его до глубины души. — Сал… — прошептали губы, и парень с обезображенным лицом повернулся к нему, натягивая штаны. Эти голубые глаза смотрели со стоящими в них слезами. — Придурок ты, — хмыкнул Фишер, стирая выступившие слёзы. — Это было чертовски больно. Ничего больше не говоря, Ларри резко обнял его и всхлипнул, уткнувшись в плечо друга. Но друзья ли они? Или любовники? Какая, к чёрту, разница! Просто они нужны друг другу. Неважно в каком качестве. Просто они должны быть рядом. Как смысл продолжения этой чёртовой жизни друг друга.