добро пожаловать домой,

                    они плавятся на улицах осеннего города —             сан не отпускает его руку; твёрдо; чуть-чуть да тошно.       хочется невыносимо спать; сбежать куда-то прямо сейчас; исчезнуть на целый миг, что растянется настоящей вечностью в открытом космосе. да. хоть сейчас на первый же поезд до пусана; до странного тэгу. нагло перескакивая турникеты бегом в шумное метро до ичхона и — в другую страну. мир. хонджун шутит постоянно, что по ним плачет тот самый несуществующий неверленд. они — потерянные мальчики. и их имена не помнит никто, кроме — друг друга.       чхве сан; россыпь родинок и веснушек на шее. приходится прятать под высоким горлом кофты; холодает с каждым днём, а улицы почему-то никто не хочет прогревать. солнце — тоже ленивое светило. и видимо, поэтому он греется этой осенью лишь благодаря сану; тот сам как солнце инородное; вторая звезда в мире — в реальности чон уёна. детки. даже не подростки с эмоциями живыми; чувствами настоящими. нет-нет. хонджун, что подобно океанским волнам — приходит и уходит — говорит между делом, что они походят на призраков.       — знаете, словно вы когда-то погибли вместе, и теперь —             навсегда;             навечно.       от одной двери тихого кафе — в ещё одну нюдовую кофейню. игнорируются сообщения в телефоне; ещё немного — сядет зарядка окончательно. ничего страшного. на занятиях больше никто уже и не ждёт; лишь тихий кан ёсан с последней парты вспоминает со скуки — бывают иногда в их университете те двое; странные; один — смоль ночная; второй — альбинос. белоснежность пугающая. инь и ян; черный ворон накрывает тёмным крылом другого. так и ютятся вместе на какой-то лавочке. до метро — очередные шаги; прячутся под голыми ветками в парке. никого — ни единой души.       и поэтому поцелуи выходят всегда ещё более — нежные; ленивые. у сана пальцы такие тёплые-жаркие, что на бронзовой коже уёна — пожар. ему холодно; огонёк одинокой спички в глазах напротив. эта та искра, что после станет — целым солнцем. достаточно произнести какие-то действительно важные слова; просто-напросто поддаться тем эмоциями, реплику которых никто не сможет повторить. никогда не — неверленд. а теряются почему-то чаще всего в поцелуях друг друга; сан морщит нос забавно и хочет сказать что-то; уёну — не надо. без этого понимает — пепел.       на чоновских губах привкус горьких сигарет, пачка которых гуляет по рукам; между улиц их; от хозяина к новому — зависимому. сонхва покупает их когда-то так давно, будучи самым старшим и влюблённым — они все такие глупые; верят своим чувствам и тем, кто их в итоге всё равно не примут; забудут; верят в лучшее. наивные. сонхва-хён не называет никогда имён; не говорит как выглядит она — или он. но от него самого пахнет страшным прахом — хонджун забирает к себе его без лишних разговоров. и пачку сигарет — тоже. он выкуривает лишь одну, когда их смелый и старший сонхва всё же разбивается —             осень.       время года не виновато, что всем так больно и — тошно. сану вправду иногда страшно настолько, что он прячет нос в белые волоса уёна. тот не против; обнимает сильными руками за худую талию; чувствует кости; мышцы — прогулки долгие. ему нравится чувствовать запах сана; тот пахнет домом и — теплом. даже вкус сигарет не перебьёт это самое — искра от спичек; сгущаются тучи над головами; ещё немного и их настигнет дождь, быть может, а сан — он выхватывает горящую сигарету из пухлых губ, которые целует часто. бросает оземь — огонёк затухает.       просит — да подсунь ты пачку глупому минки, у которого нет времён года перед глазами; слепой и наивный ребёнок. верни этот пепел — юнхо, что забывает иные цвета кроме губ какого-то мальчишки; младше него; ниже; и путь — иной. уён смеётся на всё это резко; режет слух; вспарывает — нежную кожу. но ему вправду смешно и задорно с такой заботы чужой. а сан лишь бурчит так забавно, мол, и забудь ты уже, что значит — губить себя;             без меня-то.       они плавятся на улицах осеннего города —             сан не отпускает его руку; твёрдо; чуть-чуть да тошно.       бегут в метро как маленькие дети; пряди волос липнут ко лбу — дождь затяжной; осенний; такой, чтобы смыть всю грязь и пыль в водосток. и боль — тоже. сан наступает в лужу кроссовком правым — обдаёт чона прохладой; потасовка; бронзовые пальцы давят куда-то на рёбра чхве; уён дышит тому в щёку прохладой. белые волосы — контраст чёрным перьям. они разные. застывают среди улицы снова, тогда как капли дождя лезут под шиворот футболки чона. сан — кофта с высоким горлом; под неё забираются сначала холодные пальцы; после — губы всё с тем же привкусом сигарет. дурак. уён не говорит, что ему нравится целовать родинки и веснушки солнца далёкого; сан не признаётся, что ловит с этого особый вид кайфа. экстаз —             прижимается ближе.       их обходят прохожие; чёрные зонты; не замечают — точно призраки. они никуда и не торопятся больше, потому что их неверленд — вечная сказка. подобно алисе в стране чудес, где случается страшный пожар; горит великое море; погибают киты; зовут на помощь слабые и не очень. а он — сан и уён — всё также стоят посреди тротуара. не нужны никому вовсе. гаснут экраны телефонов. чхве улыбается со своими ямочками; прищуром лисьим; хитрым, хотя на деле прост как пятилетний ребёнок. фырчит, что так хочет на крышу и пускай плачет небо над их головами. всё равно уже — мокрые; за руку держит; не отпускает.       они всё же счастливые. не потому что им нравится дурацкая осень с её серой погодой; не потому что сан рад чувствовать на своей шее поцелуи чона; не потому что уён действительно ведёт их куда-то ещё. но не крышу, нет-нет. счастье — они дышат; просто дышат свободно. их не съедает боль и горе изнутри, как — других. сан говорит, что вообще-то и ему, и уёну пора потухнуть подобно другим. разве не так случается во взрослой жизни, м? что остаётся от сонхва-хёна; где их дурашка юнхо; почему хонджун пытается выловить их лишь для того, чтобы —             уён комкает пачку сигарет в коробку около дороги;             мусор.       — слушай, но ведь это — наша жизнь?       они остаются на ночь у него, где стены — холодные; выключенное отопление на пятом этаже. нулевой — караоке, где с вечера начинают сновать люди. сан не утопает в его одежде; закатывает рукава чёрной футболки; уён — прижимается щекой. ему хочется признаться, что-то самую малость устаёт, но не даёт себе и шанса сказать об этом. это не правда — всего лишь помутнение. тишину разрезают их дыхания и голоса; музыка играет где-то ниже; не слышно. сан вроде как старший; теплее; мягче намного. и он — губами в идеально светлую макушку уёна.       он не помнит, как у них начинается; ему совсем не хочется знать — их конец. чхве признаётся об этом шёпотом, когда уён тихо-тихо сопит, но пока что — не спит. тот мычит; у него нет сил на лишние движение, лишь обнимает сановскую руку сильнее; тёплая. и ему тоже — не нужно смотреть в будущее; живёт сегодняшним днём. все последствия — потом. призраки ведь. и вообще — это их история без начала и конца. если кто-то другой — сонхва-хён; хонджун странный; поломанный юнхо — хочет поставить точку в конце страницы, то — пожалуйста.       а они даже белые листы не переворачивают —             они их сжигают.       поцелуи сана — обжигают; он как плацебо ото всех даже смертельных болезней. уён, не разлепляя глаз, хмыкает и — отвечает тем же. он не готов отдать душу и сердце за чхве, наверное, потому что уже давно — так и есть. их собственный мир; неверленд. из потерянных детишек, что бродят по улицам серым и улыбаются прохожим, они — друг к другу. уён поцелуй углубляет лишь сильней; ближе; не отпустит и — оставляет бронзовыми пальцами тёмные пятна. это не цветы, потому что сезон полевых уже — заканчивается. чон обещает показать следующим летом настоящие синие васильки под чистым небом. а сейчас — это метки, чхве сан. поверх таких же старых. потому что — бирка.       если не будет слов на коже, то они могут потерять друг друга. найдут прохожие; хонджун хён за оправой пластиковых очков, но вот — кому возвращать. а со следами так понятно; рёбра излишне худые; губами — на миг в шею. это сан — солнце; дом; синоним ещё миллиона слов, которые вызывает в душе уёна. буря — ночью обещают усиление ветра, а стены всё также холодные; открытые форточки. сану — жарко всегда. и он так нежно зарывается в бледные волосы чона рукой; к себе; губы; уён усмехается —             добро пожаловать домой       иное —             такое близкое.       сану хочется сказать, что он действительно —             любит его.       он шепчет:             — навечно.       хочется невыносимо спать; спрятаться под несколькими одеялами разных цветов, хотя ночная тьма всё равно — одна тишина; уткнуться в чужую шею; обнять нежно — пальцами по рёбрам. исчезать на миг даже нет смысла, тогда как сан произносит, что был бы не против их вечности. вот так просто — открытый космос. да. выключенные будильники; зашторенные плотно окно. уён не отвечает ему, но — находит ладонь, переплетая свои ледяные пальцы с кусочком живого солнца. он не думает заслуживает ли — его; всей это любви и душ, которые будто бы связаны между собой. просто как чёртов факт — чон смеётся в чужую макушку. чёрный — смазанный поцелуй снова и снова.       они разные до ужаса — и тем ближе да касания мягче; сокровеннее. по ним вправду плачет тот самый несуществующий неверленд; страна чудес — смертников. они — потерянные мальчики с босыми ногами и душами, что нараспашку. и их имена действительно не помнит никто, кроме —             чхве сан;             чон уён.