«Эта девушка»

      Деньги жгли ему пальцы, и он постоянно пытался убрать их подальше. То швырнуть на пол в приступе бессильной ярости на брата, то на стол, когда бесцеремонная сестра подняла их. Снова бросить на стол с утра, когда воспоминания о том, как та девушка швырнула их ему в грудь, настигли его перед приходом брата, которому тоже почему-то захотелось взять их. Ягыз с непонятной злостью забрал у него купюру, смотря хмуро и недовольно. Незачем Синану было брать их. Они не его, уж он-то точно не должен был трогать их, насмехаясь и нагло попивая кофе, даже не спрашивая разрешения у старшего брата. Ягыз, не задумываясь, бросил купюру достоинством в сто долларов в чашку, оставленную братом. Ему нужно было отвлечься от мыслей об этой девушке. Ничего лучше работы придумать было невозможно, но даже в офисе он не мог перестать думать о том, как она бросила деньги в него. Слишком гордая, слишком обиженная. Что она из себя изображает? Мало денег получила за ту ночь, когда пришла в отель? Хотела большего? Наверное, он оскорбил её в лучших чувствах, назвав столь низкую цену, но дороже она явно не стоила.       И всё равно какое-то сомнение точило его изнутри. Слишком она сопротивлялась в ту ночь, слишком яростно отреагировала на то, что он ей говорил и что делал. Будто действительно оскорбилась, будто ожидала другого, не того, что произошло. Ягыз качал головой, вспоминая, как запер дверь. Он ничего не собирался делать, только проучить, наказать зарвавшуюся девицу, красивую, но жадную до денег. Слова брата эхом отзывались у него в голове. Мать ли ей вообще та женщина? Девушка, которая за ночь решила изменить свою жизнь. И зачем он так много думает о ней? Почему ему так важно думать о ней, прокручивать в уме снова и снова тот вечер, его вопросы, её ответы, которые наслаивались на слова брата? Ему заняться, что ли, больше нечем? Своих дел достаточно. Полно, Ягыз, хватит думать об этой девушке, которая нежданно-негаданно, непрошено вошла в их жизнь в день смерти матери, а потом после аварии с Синаном. Её сестра дала кровь, всё, на этом закончили. Нужно забыть.       Забыть так и не получилось. Ягыз и сам не знал, зачем поехал к ней домой. Что он мог ей сказать? Он уже однажды всё высказал. Напугать её? Не получится. Подживающий шрам не щеке показывал, что она не даст себя в обиду. Яростная сильная стойкая гордая. Как она могла вот так просто прийти одна ночью в отель к незнакомому мужчине? Ягызу казалось, что он знает людей. Всё дело в деньгах, конечно, именно в них. Бедный район, красивая девушка, которая готова ради денег на всё, но слова верного Эрдала снова сбили с толку и заставили думать о ней. Эта девушка даже в конкурсе не участвовала. Её младшую сестру исключили, а она пошла в отель не просто так, но зачем? Зачем девушке, которая не замечена ни в чём низменном, идти туда? Ягыз понимал, что от вопросов пухнет голова, а ответы были, но от них легче не становилось. Работа успокоения не приносила. Головная боль от конкурса только усиливалась. Ягыз был раздражён и не понимал, что хочет знать, что ему нужно делать, да ещё брат постоянно вставал у него на пути, изображая великого игрока человеческими судьбами.       Глухая злость, которой не должно было быть, взвилась в душе, когда Ягыз увидел брата у неё дома, в одних штанах. Аллах Всемогущий, за что ему это всё? Ягыз так разозлился, что совершенно забыл, зачем пришёл. Вот как, да? Вот так просто? Не обращая внимания на то, что дом был залит водой, на то, что она убирала пол, пытаясь спасти хотя бы часть бедного скарба, он разозлился, увидев в её доме брата. Нерациональное глупое чувство, возникшее от его бесстыдства и легкомысленности. Он всеми силами пытается спасти брата от этой дешёвки, а Синан прямиком бежит к ней. Да что в ней такого? Почему он сам столько думает о ней, злясь и презирая, но не прекращая. Что бы он ни говорил, как бы ни выговаривал брату за поведение, как бы ни старался отогнать мысли, он не мог перестать мысленно разговаривать с ней. Да ещё слова Синана о том, что бы Ягыз сделал с ней, если бы мама не умерла. Да как он посмел? Разве он его не знает? Не знает, что Ягыз никогда бы не связался с подобного рода женщиной, недостойной его? И дело было не только в том, что она им неровня, не только в её взбалмошной матери и невинной с виду сестры, которые уничтожили спокойствие дома Эгемен своим появлением. Эта девушка проститутка! Может быть, начинающая, но всё же. Да он бы никогда и пальцем её не тронул по собственной воле. Только останавливая, когда она пыталась уйти из номера в ту ночь или когда выбегала из комнаты его брата.       Несколько дней передышки, когда его отстранили от работы над строительным проектом, не помогли. Ягыз отгонял мысли о ней, плавая в бассейне, убеждая себя, что всё это его не касается. Он уже лишился шестнадцатимесячного труда из-за того, что подрался из-за неё с братом на стройке. Его. Это. Больше. Не. Касалось. Как бы ни так, Ягыз Эгемен, как бы ни так!       Мысль о том, что она провела ночь в комнате младшего брата, снова взбесила его. Почему именно она? Почему именно сейчас? Она не должна была быть там. Зачем она снова и снова вторгается в его жизнь? Приходит в их дом, но при этом говорит, что ей нет до них никакого дела? До Ягыза ей точно не было никакого дела. Он видел это по её злым огромным глазам. Раздражение захлестнуло его. Нужно было успокоиться, снова отвлечься. Какая, собственно, разница, кто и с кем спит? Ему это совершенно безразлично. Хочет Синан заигрывать с дешёвой женщиной, пожалуйста, пусть только его во всё это не вмешивает.       Лакированные чёрные туфли-лодочки вновь и вновь притягивали его взгляд. Ягыз пил уже второй бокал виски, на этот раз безо льда, и гипнотизировал их тяжёлым взглядом. Когда он вынимал их из пакета, то приказал своим пальцам не дрожать, а сердцу не биться быстрее приказать не мог. Если бы кто-то видел его сейчас, то не понял бы, что за мысли блуждают в его голове, что скрывается за голубыми холодными глазами. Ягыз и сам понять не мог, о чём думает. Образы, мысли, всё перемешалось, и только взгляд то и дело возвращался к чёрным туфлям на его журнальном столике.       Она упала, когда шла к двери. Вид распростёртой перед ним на ковре той девушки вновь встал перед мысленным взором. Ягыз крепче сжал бокал и отвернулся к окну. Нельзя думать об этом, нельзя. Она охотится за его братом, за конкурсом, их цель – только деньги. Зачем он травит себя, вспоминая тот вечер, когда тогда произошло что-то другое ужасное? Но мысли его вновь и вновь возвращались к длинным ступням, обутым в чёрные туфли, подчёркивающие изящную лодыжку. Перед глазами снова возник образ её стройных ног, округлых коленей, подола платья, тонкой талии и полной груди. Ягыз допил остатки виски и налил себе ещё порцию. О ком он вообще думает? Зачем это делает?       Наклонившись вперёд, он не удержался и провёл пальцами по кромке, заднику, рассматривая, ощущая. Тепло давно ушло из кожи, не оставив и следа. Эта девушка должна была снять их, когда он оставил её в номере отеля. Ягыз не помнил совершенно, что происходило после известия о смерти матери, а теперь сидел на диване и смотрел на женскую обувь, будто она могла открыть ему какие-то неведомые тайны. Один раз. Он позволил себе прикоснуться к ним так, один раз.       Утром, убрав туфли под стол, Ягыз забыл о них до самого вечера, но всё повторилось вновь. Он смотрел на них, не отрываясь и пил, понимая, что очень похож на одержимого. Как сказал брат, он действительно зациклился на этой девушке, чьё имя произнёс вслух лишь в самом начале, когда читал выписку из страхового полиса. И искренне считал, что если она так и останется обезличенной, то не сможет больше жить в его мыслях, портить ему нервы, но становилось только хуже.       Потом пришли сны. Коварные, жаркие, наполненные звуками и запахами, которых не было в действительности. Женщина в его фантазиях не имела лица. Ягыз знал, каким оно должно быть, понимал, кого хочет видеть, но образ никак не собирался воедино. Огромные карие глаза, пухлые губы, длинные волнистые волосы, которые он пропускал сквозь пальцы, всё манило его, будоражило, но существовало по отдельности. Ягыз каждый раз снимал с неё чёрныё туфли, расстёгивал платье цвета фуксии, стягивал с плеч, открывая полную грудь, к которой так и хотелось прикоснуться.       «… Она лежала на полу у его ног, красивая, легкодоступная. Мягкие карие глаза смотрели на него из-за упавших на лицо волос, губы были приоткрыты в полувздохе-полустоне. Он не должен был смотреть на неё, не должен был скользить взглядом по тонким рукам, длинным ногам, гибкому телу. Она смеялась над ним, откидываясь на спину, а он ничего не мог с собой поделать, когда задирал подол платья, рвал его на ней, откидывая тонкую ткань в сторону. Ему хотелось придушить её, заставить умолкнуть грязный смех, а больше всего хотелось, чтобы она произносила его имя так, как никто никогда не произносил. Он видел кончик розового языка, пробегавшего по ряду белых зубов, розовые губы, на которых не осталось помады. Тени и тушь размазались, и вид её лица стал ещё более непристойным. Ягыз провёл пальцем по её губам, а она втянула его в рот, прикусила зубами, заставляя его чувствовать себя таким же порочным, как и она. Женщина творила своим ртом с его пальцем такое, что потом проделывала с ним самим. Он задыхался, толкаясь в неё сильнее, чувствуя полные губы на себе, их скольжение по всей длине, нежные пальцы на мошонке. Она делала больно и хорошо, вытягивала из него соки и глотала с довольным видом, будто бы пробовала что-то божественно вкусное. Ягыз брал её снова и снова, раскиданную под ним, жаждущую, смеющуюся, но никак не мог увидеть её лица…»       Он просыпался в холодном поту. Ледяной душ стал для него ежедневной необходимостью. Ягыз был раздражён, убирал туфли подальше, не желая видеть их, но всё равно не мог удержаться и каждый вечер снова смотрел на них.       Он забывал, что оставлял их под столиком, и их могли видеть другие люди. Для него дом был тем местом, где Ягыз мог оставаться наедине с собой, своими странными волнующими мыслями. Сны приходили снова и снова, и он погружался в них, зная, что нельзя, что это неправильно, что в реальности всё совсем не так. Безликая женщина в его сновидениях шептала ему что-то, а он чувствовал на себе её руки, губы и бёдра. Она щекотала его кончиками прядей волос, заставляя хрипло стонать и желать её всё сильнее, но она не была «той девушкой». Не могла быть ею, потому что «та девушка» была совсем другой. И с каждой новой встречей Ягыз понимал разницу между ними. Наверное, у него просто давно не было женщины, и тело требовало естественного выхода накопившейся энергии.       Если не страсть, то злость, которой почему-то стало в избытке. Постоянное раздражение из-за выходок брата превратилось в кипящую бурную ярость, когда Ягыз увидел плакат с изображением «той девушки» на стенде. Как он мог? Как посмел совершить такое? Как сам Ягыз позволил Синану насмеяться над двухлетним трудом? У них был заключен контракт с другой моделью, который с позором был расторгнут. Адвокаты хорошо поработали, даже не пришлось платить неустойку. Но брат! Как он мог? Как допустил, чтобы подобное случилось? А она? Как она могла вот так согласиться на это? Добилась своего? Наконец-то получила то, что хотела. Обвела Синана вокруг пальца и вместе с мамашей решила взять с них миллион лир. Недурно, недурно для такой дешёвки, как она.       А ведь Ягыз искренне не верил, что «эта девушка» сможет сойтись с его братом, не хотел этого, сам себе не объясняя причин. Она была слишком горда и умна, что он признавал в душе, чтобы поверить в обычные уловки его младшего брата. Оказалась слишком крепким орешком, не упавшим в его объятия сразу же, наверное, тем и проняла Синана. Ягыз бесился от того, что брат завалил ещё одно дело из-за глупого пьяного спора, ударил его, ярился из-за того, что отец уволил весь отдел, что пришлось написать заявление самому, но слова господина Хальдуна о миллионе лир почему-то добили его. Конечно же, что можно было от неё ждать. Она наконец-то получила своё. Не зря пришла в тот номер отеля. Слова лились из его уст как раскалённый яд, жалили, уничтожали, давили. Ягыз смотрел в её злые большие глаза, и говорил, говорил, пока «та девушка» не замахнулась.       Ещё одно прикосновение, которого он не желал, но которое будет ему сниться, заменяя собой прошлые видения. В тот момент Ягыз не просто презирал её, он её почти ненавидел. Он только почувствовал к ней немного уважения из-за её отношения к сестре, её беспокойства, из-за того, как она смогла сдержаться, поняв, что именно он спас девочку и её непутёвого парня в лесу. И вот такое! Глубокое разочарование затопило душу и заставило снова разгромить квартиру. Немного успокоения принесли воды Босфора. Ягыз всегда приезжал на набережную, когда хотел подумать о чем-то, переосмыслить или успокоиться. В последнее время Босфор требовался ему довольно часто. Эмоций было слишком много, что он не мог их контролировать. Нельзя так. Невозможно. Ягыз всегда жил разумом, а не чувствами, всегда действовал с тонким расчётом, просчитывал свои действия, но эта девушка… Бог с ней, решил Ягыз, но не смог совладать с собой, когда ночью приснилась ему именно она.       «Прекрасные карие глаза смотрели на него с потрясением. Она замахнулась, желая отвесить ему пощёчину, и Ягыз почему-то был уверен, что след от неё не прошёл бы так же быстро, как от пореза. Однако же он не мог позволить себе быть неправым. Все его слова были правдой от начала и до конца. Она могла сколько угодно разыгрывать из себя оскорблённую невинность, но он знал, какая она, увидел в первую же ночь. И всё равно её глаза смотрели ему прямо в душу. Ягыз смотрел на вытянутое лицо, замирая и понимая, что видит её всю. Отдельные детали складывались в лицо именно этой девушки. Глаза, синие тени под ними, нос, ямочка над губой, сухие губы, которые должны были быть сладкими или горькими в зависимости от цены. Синан наверняка знал их вкус, неожиданно подумал Ягыз и резко оттолкнул её от себя.       Странно, она снова возникла перед ним. Первый яростный взгляд в отеле, потом измученный в палате младшего брата, когда он поймал её. Ягыз обернулся и увидел её и себя в фойе больницы, будто бы со стороны. Они смотрели друг на друга: он не понимал, откуда знает её, она уже ненавидела и презирала его, хотя сама гонялась за его братом, деньгами и конкурсом. Ягыз видел все её презрительные взгляды, которыми эта девушка одаривала его за время знакомства. Их было немного, но они каждый раз били его прямо в душу, заставляя разум протестовать и доказывать, что интуиции доверять не стоит. Ягыз снова обернулся, осмотрелся и увидел её у себя дома. Нужно было только подойти и произнести какие-то слова, но он не мог. Он был так горд собой, что спас маленькую сестру, ждал от этой девушки благодарности. Действительно ждал. Мог признаться себе хотя бы во сне, но дождался лишь скомканного «спасибо». И снова смотрел в её злые или испуганные глаза.       Водоворот её лиц уносил его всё дальше, поглощал, заставлял бежать вперёд, пытаться остановиться. Ничего не получалось. Она была повсюду: в голове, в душе, в сердце».       Ягыз проснулся, подскочил на кровати, провёл рукой по влажному лбу, приложил руку к левой стороне груди. Сердце билось учащённо в своём собственном ритме: два слога, пять букв, два «а», начинается на «Х», оканчивается на «н». Он не мог произнести его вслух, не мог сказать даже мысленно, иначе всё изменится, она станет реальной для него, настоящей, той, которая вошла и уже не захочет уходить. В ванной комнате Ягыз долго смотрел на себя в зеркало. Изображение расплывалось, дыхание сбивалось, а грудь ходила ходуном. Пришлось несколько раз опустить голову под кран, жмурясь от сильной холодной струи. Так дело не пойдёт. Нельзя, иначе он на самом деле сойдёт с ума. Кому станет от этого лучше? Он должен перестать думать о ней, сделать всё, чтобы вычеркнуть из своей жизни.       Ему катастрофически не везло держать обещания, данные самому себе относительно её. Ягыз видел, как девушку сажали в полицейскую машину, видел и слышал, как она кричала брату, что невиновна, и верил. Абсурдно, бессмысленно, отчаянно. Невозможно так сыграть, насколько бы хорошей актриса она ни была. Он решил помочь, не только потому, что видел, как она важна для Синана, хотя сам себе говорил, что именно в этом причина, а потому что верил ей, поддавшись неясному импульсу. Наверное, тому же самому, которому поддался, когда услышал, что её сестра пропала, а отец попросил не бросать брата одного.       Она снова обнимала сестру и говорила, что всё будет хорошо, а он снова смотрел на них, не понимая, что делает. Даже брату было не объяснить, что он забыл в полицейском участке. Наняв адвоката, Ягыз посчитал, что всё сделал, как нужно. В конце концов, суд всё расставит по своим местам, и незачем так волноваться и ждать результатов допроса. Он снова смотрел на чёрные лодочки, стоящие на журнальном столике. Одна туфелька упала, руша картину, но было в этом что-то соответствующее происходящему. Неправильная туфелька в неправильной ситуации. Ягыз потирал лоб и вздыхал, снова ничего не понимая. Он же собирался забыть её, не пускать больше в свою жизнь. Как так получилось, что эта девушка опять на неё влияла, даже не находясь рядом с ним? Она и не могла быть рядом с ним. Стало тоскливо, и Ягыз вновь посмотрел в окно.       Одержимость обувью должна лечиться, одержимость человеком – тоже. Не всем помогало, судя по бывшей девушке Синана, но Ягыз был уверен в своём разуме. Он должен справиться с наваждением. Оно пройдёт, когда он узнает всё до конца.       Сомнения глодали его как голодные черви. Сопоставляя всё, что он видел и знал, невзирая на собственные чувства, со словами Синана Ягыз точно понимал, что что-то не сходится. Была какая-то деталь, которую он не знал. Не могла женщина, пришедшая, по словам Синана, в номер отеля, быть той девушкой, которая умоляла брата поверить ей, защищала сестру и храбро противостояла нападкам самого Ягыза. Спрятав лицо в ладони, он задумался, хотя мысли уже сбивались от постоянного прокручивания. Сегодня ничего уже не узнать. Завтра многое разъяснится.       Следующий день принёс ему сплошные потрясения.       - Госпожа Хазан не торговалась, господин Ягыз, порвала чек и выбросила его.       - Эта девушка…, эта девушка порвала чек?       - Всё было перед моими глазами. Она подписала договор, даже не прочитав, порвала чек и выбросила его.       «Я люблю её».       Мысль даже не успела до конца сформироваться, а он уже загнал её глубже в сознание, чтобы никогда, никогда она не появлялась вновь. Шок, непонимание, недоверие словам адвоката, Ягыз чувствовал много всего, не пытаясь вычленить главную эмоцию. Если бы он только копнул глубже, то потерял бы себя окончательно. Ему нельзя было думать о чём-то другом, кроме того, что происходило вокруг. Нужно было разобраться. Невозможно было осмыслить всё разом.       Адвокат Хальдун был уважаемым человеком, который не стал бы лгать начальнику. Лёгкая улыбка на круглом лице говорила о том, что он сам в полном недоумении от происходящего. Бедная девушка, которая порвала чек на пятьсот тысяч лир, отказывалась от его помощи, потому что не могла принять её бесплатно, а денег на оплату услуг не было. Сколько гордости было в ней, вызывающей уважение и восхищение. Адвокат впервые в своей практике и жизни встречался с подобной женщиной, мать которой как раз вписывалась в стандартные рамки, впервые видел, как Ягыз Эгемен потерял дар речи, не зная, что спросить первым, переспрашивая и не веря словам. Господин Хальдун впервые в своей работе решился задать личный вопрос, на который, конечно же, не получил ответ. Не его это дело, что в голове у руководителя, но профессиональное чутьё подсказывало, что так просто история этих двоих не закончится. Что-то витало в воздухе и докатывалось до них, простых смертных, когда они сходились вместе.       В награду за помощь Ягызу достался ещё один полный презрения взгляд, который он, оказывается, вполне заслужил. Он оскорбил её совсем недавно, наговорил ей столько всего, что воспоминания о его словах жгли разум. И чувство вины заставляло его извиняться, но как это сделать, если она искренне и люто его ненавидит. Ненависть сильное слово, но именно её Ягыз чувствовал, когда эта девушка (имя состоит из пяти букв, двух слогов, два «а», «з» по середине) смотрела на него и бросала ему все обидные слова обратно в лицо. Он даже не мог ничего сказать, слушая снова и снова и понимая, что никакими словами ничего уже не изменишь. Он следил за ней, ездил за ней, выжидая момент задать вопрос, на который она так и не пожелала ответить. У неё было право молчать, у него было право знать. Не она одна получила урок в том номере отеля. Да и, право слово, было ли это уроком для неё?       Девушка шла, чтобы увидеть его легкомысленного брата, поговорить о чём-то, пусть даже о конкурсе, а вместо этого встретила незнакомца, оскорбившего её и оскорбляющего до сих пор. Ягыз слушал Эдже и пытался понять, зачем он снова и снова поднимает этот вопрос. Стало ещё важнее выяснить всё до конца. В голове бродила бредовая мысль, которую он откидывал раз за разом. Потом пришла ещё одна, касающаяся брата, но Синан не мог быть настолько жесток, чтобы соврать ему и подставить незнакомую девушку. Не мог, Ягыз его знал.       «… - В первый раз в жизни выглядела она так. В смысле, как женщина… Когда она себя увидела, ей не понравилось. Сказала, что это слишком и чтобы я всё стёрла, а потом такое пережила бедняжка…»       Во рту стало сухо, когда он услышал слова Эдже впервые. Этой девушке не понравилось то, как она выглядела, но она всё равно решилась и пошла в отель, чтобы поговорить с Синаном. Сильное, должно быть, у неё чувство к его брату, каким бы оно ни было. Мысль почему-то сделала больно. Не важно. Чувства, эмоции не для него. Ему важно только узнать, что произошло на самом деле.       Когда Синан переехал жить к нему, Ягыз убрал туфли к себе в комнату, чтобы их никто не обнаружил, но думать об этой девушке не переставал даже в присутствии брата. Было странно, что он думает о ней, когда рядом сидел Синан с кислым лицом, тоже о чём-то размышляя. Наверное, проблемы на личном фронте, о которых не хочет делиться даже с ним. Докопаться в чём дело Ягыз не смог, но чувствовал, что что-то вокруг происходит. Синан, «эта девушка», он сам. Они были повязаны тем номером отеля и словами брата, его действиями. Не к добру это всё, не к добру, оповещал разум, но Ягыз уже не мог остановиться. Правда была близка, нужно было немного поднажать и узнать её.       Он действительно поехал на окраину, чтобы отдать книгу в руки Эдже или же хотел снова увидеть «ту девушку»? Мысли о ней не давали ему покоя, бурлили и заставляли нервничать. Он повторял её слова снова и снова:       «… - В чём дело? Я тебя удивила? Не ожидал такого от столь дешёвой шлюхи, как я?       - Я задал простой вопрос и жду простой ответ.       - Меня не волнуют ни твои вопросы, ни твои интересы. Больше не появляйся на моём пути».       Зачем он снова вспоминает об этом? Зачем думает о ней, её презрении и словах, которые ранили его бумерангом? Он приехал, чтобы отдать книгу Эдже, и всё. Просто отдать книгу, а не увидеть её. Как бы ни так, Ягыз Эгемен, как бы ни так.       Она появилась откуда-то из тьмы, и Ягыз сначала не поверил своим глазам. Эта девушка почти бежала, полы мужской рубашки развевались у неё за спиной. Такой она снилась ему сегодня, вновь и вновь уходя от него по дороге в пустоту. Ягыз так и не успел собраться с мыслями, но вышел ей навстречу, даже не задумываясь, зачем делает это. Просто нужно было встретиться с ней лицом к лицу, поговорить.       Разговор вышел таким же бессмысленным, как и всегда, но они говорили друг с другом. Почти без оскорблений, конечно же, не обошлось. Задетая гордость так и норовила показать себя, и Ягыз честно пытался девушку разубедить, просил выйти её из номера отеля, не давая уйти. Слишком мало, нужно было ещё, а потом она сама не дала ему уехать, защищая свою сестру. Так вот что она думала о нём. Растлитель несовершеннолетних. Неудивительно после того, что Ягыз сам наговорил ей в ту ночь, произведя определённое впечатление. Ему ничего не оставалось, как прекратить разговор, чтобы они не сказали друг другу ничего лишнего, но «эта девушка» увидела книгу сестры в его машине.       Всего мгновение, когда она, приподнявшись на цыпочках, была так близка к нему, возмущённо глядя в глаза и требуя книгу назад. Ягыз открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что не хочет с ней говорить. Он впервые захотел поцеловать её. Настоящую, близкую, злую, с забранными в хвост волосами и дурацкой клетчатой рубашке. Всего миг, но она была рядом с ним, дёргая ручку двери и прижимаясь, чтобы удержать равновесие. Он чувствовал предплечьем её прикосновение, держа на весу ключ от сигнализации, и нашёл в себе силы не отдавать ей учебник. Искал повод встретиться вновь? «Не говори ерунды», - оборвал сам себя. Книга принадлежала Эдже, и именно ей он должен был её отдать, а не бешеной сестре, которая могла натворить дел, как бы прекрасны ни были её глаза в гневе.       - Ой, какое благородство, негодяй! – Хазан смерила его взглядом, всем своим видом выражая презрение.       - Давай друг друга не будем обижать на ночь. Ладно? - Ягыза изрядно вымотал их разговор, а обижать её он действительно не хотел. И так уже было достаточно.       - Ты не сможешь меня обидеть, - он обернулся, чтобы снова посмотреть на неё, заходя за дверь машины.       - Правильно, я знаю, - кивнул, то отводя взгляд, то снова смотря в её карие глаза. – Я не могу тебя обидеть, потому что у тебя есть скорлупа, - девушка поморщилась, - но если бы я обидел, - искренне произнёс он, выражая то, что хотел сказать, - то было бы сложно извиниться, - взгляд Ягыза стал мягче и грустнее, но она этого не заметила вся во власти первого впечатления.       - Извинения? Что? – не поверила она.       - Если бы я хотел извиниться, это было бы сложно, - словами он никогда бы не смог извиниться перед ней, не за то, что уже сделал и наговорил.       - Какая разница, если попросишь прощения? – девушка снова возмутилась, явно не проникаясь моментом. – Высокомерный лицемер, - так его ещё никто не называл, Ягыз усмехнулся. – Для тебя не сложно, а невозможно!       - Невозможное требует времени, - он смотрел, как она стремительно уходит, и понимал, что времени потребуется много, если он на самом деле хочет получить прощение этой девушки. Пора уже признаться самому себе, что хочет и не хочет выглядеть негодяем и подлецом в её глазах. Он на самом деле не такой. Может быть, не самый лучший человек на свете, не самый добрый или щедрый, но было же в нём что-то хорошее, что любили его родные и друзья. Ягыз хотел, чтобы и она тоже разглядела в нём это, чтобы простила его.       «Эта девушка» (у неё есть имя, Ягыз, и ты его прекрасно знаешь, произносишь же во сне) явилась буквально на следующий день, опять пылая и требуя ответа насчёт адвоката. До чего неугомонная девица! Ягыз всегда старался избегать подобных ей. Да как его вообще угораздило..? Впрочем, неважно. Мыслить в этом направлении было слишком опасно для него, его бедного сердца и измученного разума. Солгать ей было легко. Девушка его совсем не знала, видела только того, кого встретила в номере отеля, а тот мужчина мог врать и изворачиваться, сколько душе угодно.       Уже в лифте Ягыз расстегнул пиджак, потому что стало слишком жарко. Ему нужно было успокоиться. Врать он не любил, а говорить неправду в лицо девушке, которую … и так обидел сверх меры, было ещё неприятнее. И смотреть в её наполненные злостью глаза тоже. Ягыз качал головой, подгоняя лифт, чтобы ехал быстрее и донёс его до нужно этажа, подальше от неё и того жара, что снедал изнутри. Всего лишь поднялась температура, ничего необычного, никак не связано с тем, что она внезапно снова появилась перед ним этим вечером. Совершенно не связано.       Не зря Ягыз поверил ей в тот день, она действительно не избивала Ниль, не роняла её с лестницы. Синан проявил себя и спас её. Для неё он стал бы героем, не только севшим в тюрьму ради неё, но и освободившим от суда. О том, что именно Ягыз нанял адвоката, девушка не должна была узнать вообще, видимо, Эдже проболталась. Что же, он «спас» свою ужасную репутацию, солгав ей в лицо.       Увидеть её снова в дома отца. Как удар под дых. Ягыз повёл плечами, предчувствуя недоброе. Схватил сестру за руку, предотвращая очередную вспышку. Отца только выписали из больницы, не нужно было устраивать сцен в коридоре. Девушка вышла из кухни и встала неподалёку от Синана, который сообщил им о пожаре. Что-то в них насторожило Ягыза. Они явно недоговаривали, а докапываться до истины не было ни сил, ни желания, учитывая его собственную ложь. Она смотрела на него, потому что Ягыз стоял прямо напротив неё, и его одного она более-менее хорошо знала, а потом перевела взгляд на Синана. Браво, брат, браво. Никуда от этой девушки не спрятаться, не скрыться, как бы ни хотел никогда больше не видеть её.       Но она была рядом, в доме, совсем близко. Даже слишком. Ягыз поймал её на выходе из кухни, на мгновение почувствовал тепло её кожи, аромат, смешанный с запахом дыма. Как хорошо, что она не сгорела. Как хорошо, что осталась жива и могла смотреть на него, смущаться, отступая подальше, не смотря в глаза. Боже, да они могут нормально разговаривать! Видимо, небеса скоро рухнут им на головы.       Ягыз надеялся, что хотя бы в отчем доме его перестанут мучить сны или кошмары. Он до сих пор не определился.       «Она вышла к нему из пламени с развевающимися длинными волосами. Лица опять не было видно, но Ягыз знал, что оно было спокойным и слегка смущённым. Она села рядом с ним на кровать, погладила по щеке, даря прохладу, несмотря на льющийся вокруг свет и растекающийся жар. Ягыз прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Она легла рядом с ним, обняла и положила голову на плечо. Почему-то пахло цветами и оливковым маслом. Наверное, её запах».       Впервые за долгое время он хорошо и спокойно поспал.       Ягыз никогда не любил много разговаривать, больше слушать и отвечать коротко и по существу. Поэтому он не любил, когда кто-то рядом с ним много и громко говорил. Поэтому съехал из дома, где не было ему места и где женщины семейства могли устроить настоящий гвалт, подобный вавилонскому столпотворению после разделения языка. Он не любил тех, кто много болтал, стараясь высказаться как можно обширнее. Поэтому не разговаривал с Эдже, отвечая кратко и вежливо прекращая её неуместные вопросы, а вот с её сестрой ... Странное дело, но с «этой девушкой» он хотел общаться, хотел слушать её, разговаривать. С самой первой встречи, когда оскорбил её и унизил, они только и делали, что разговаривали. Да, на повышенных тонах, с руганью и нелицеприятными речами, но они же говорили, а сейчас она сама попросила его остаться и поговорить о том, что мучило всех троих. Если бы Ниль не перерезала себе вены, то Синан признался бы во всём.       У них оказалось что-то общее. Неожиданно. Непримиримость с собственным внутренним ребёнком, у которого было плохое детство или не было детства вообще. Он смотрел на неё, беззащитную и ставшую совсем юной, задумался, сколько ей лет, вспоминая досье. 24? 25? Как Селин. Разница с Эдже довольно большая. Девушка и Синан были близки по возрасту, но сколько было различий в их опыте и поведении. Ягыз понимал, что брат тоже хочет загладить вину, рассказать правду, но не позволил, снова солгав. Хватит с неё обид и оскорблений. Ещё одно будет излишним от человека, к которому эта девушка питает чувства, отражающиеся в её больших карих глазах. Надо же, а он-то когда-то думал, что ей нужны деньги брата, а на самом деле он сам. И неважно, что неожиданно стало больно и тоскливо на душе. Быть героем чьего-то романа не для строгого и холодного Ягыза Эгемена. Его задача – приносить благосостояние семье и спасать репутацию после выходок брата, а любовь… Любовь – это иллюзия.       Иногда самый умный человек может оказаться самым большим глупцом. Потому что верил самому близкому, тому, кого считал правдивым и честным, как сам. Ягыз не мог поверить, что Синан способен был оклеветать девушку, оклеветать вообще кого-либо в угоду какой-то нелепой прихоти. Бесчестный глупец и непроходимый болван, вот кем оказался его младший брат, заведший их в тот номер отеля. Всего этого могло и не быть, если бы Ягыз не поверил ему и не помчался бы читать мораль незнакомке, жаждущей лёгкой славы и денег. Он мог бы проститься с матерью, быть с ней в её последние минуты. Никогда не узнал бы Хазан. Имя перекатилось в сознании, как бильярдный шар, попадающий в лузу. Пять букв, два слога, два «а» и «н» на конце.       Означало «осень». Ягыз специально посмотрел в словаре. Тёплую золотую осень, с солнечными лучами, пробивающимися сквозь разноцветную листву, заставляющими бегать солнечных зайчиков по стенам домов. Время года, когда на улице уже не так жарко, но комфортно и можно гулять, повязав на шею шарф. Когда вечерами хорошо сидеть на диване, укутавшись в плед, вместе с хорошей книгой в руках и кружкой ароматного чая, стоящей рядом. Она ассоциировалась у Ягыза именно с этим временем года, которое для него не могло наступить никогда, потому что всегда рядом был его брат.       Он увидел их потом, поздно вечером, с балкона. Синан о чём-то говорил с «этой девушкой», взял её лицо в ладони и притянул к себе. Смотреть, что произойдёт дальше, не было сил. И так всё понятно. Незачем наполнять сны ещё большей тоской и безысходностью. У него никогда не было ни единого шанса с ней.       И выслушивать глупости о том, что у него могут быть какие-то отношения с её младшей сестрой, было вдвойне обидно и неприятно. Разве он позволил себе хоть раз что-то неприличное по отношению к Эдже? Разве не относился к ней по-доброму, как старший брат? Никогда он не рассматривал её иначе, чем как младшую сестру Хазан, источник информации о той, кто интересовал его на самом деле. Госпожа Фазилет просто взорвала его мозг предположением о том, что он мог обесчестить Эдже. Он принимал все обвинения относительно Хазан, но связаться с её младшей сестрой? Он же не сумасшедший, в конце концов. Ему и дела до неё не было бы, если бы она не знала часть истории про отель и тот вечер.       Никогда Ягыза Эгемена не обвиняли ни в чём настолько мерзком и гнусном, а потом ещё и Хазан пришла с новыми обвинениями. Да в них бес, что ли, на ночь вселился? Решили извести его всей семьёй, чтобы точно отплатить за оскорбления? Они так спокойно и шутливо разговаривали днём с Хазан, что можно было подумать, что отношения постепенно налаживаются. Да, она раскусила их блеф по поводу предложения стать лицом косметической марки, загнала их в угол, приняв его, но сам факт того, что Хазан не собиралась сдаваться и выяснить ту правду, которую он сам не хотел бы уже знать, восхищал. Ягыз хотел защитить её от боли, которую она почувствуют, когда узнает, что Синан наговорил на неё или её сестру, неважно. Оскорбил всю её семью вместе с братом, принёс столько проблем, и это, если не учитывать пожар, который явно случился не просто так. Синан тоже пах дымом и гарью, когда привёз их в дом. Ягыз помнил об этом, но не хотел давить. Сейчас же Хазан снова вспоминала про торги с её матерью, контракт, тот вечер в номере отеля, и ему хотелось заткнуть её, потому что он устал от обвинений. Он хотел вернуть ту Хазан, которой она была ещё с утра, которая смотрела на него спокойно и насмешливо, говорила ровно и по существу, вынуждая их принимать правила собственной игры.       Возможно, Ягыз сделал бы и сказал бы что-нибудь лишнее, если бы не явился сумасшедший с пистолетом. Пять-десять минут ничего не решали, когда на тебя направлено чёрное дуло, а мысли только о том, как защитить девушку рядом с собой. Они все сегодня сговорились, что ли? Опять Эдже. Да что творится в головах у этих людей? Что они себе придумали? Ягыз не пожалел, что когда-то спас этого парня, вызвав врачей, но пожалел, что так и не смог правильно объяснить своё отношение к девочке. Он был настолько занят своими переживаниями о Хазан, работой, ссорами с братом, что перестал адекватно реагировать на всё остальное. Для него Эдже была всего лишь младшей сестрой девушки, которая занимала все его мысли и вызывала шквал непонятных и не испытываемых ранее эмоций, а они все решили, что между ними что-то есть. Даже Хазан, даже она так плохо думала о нём. Неужели он создал о себе настолько отвратительное впечатление? Нужно будет потратить бесконечное число часов и минут, чтобы убедить её в обратном. Лишь бы только у Ягыза было это время.       Хазан сама решила проблему, обойдя Ясина слева и оттолкнув руку с оружием. Ягыз видел всё будто в замедленной съёмке. Сердце забилось где-то в горле, и страх заставил его рвануться вперёд, чтобы защитить.       - Хазан!       Выстрел оглушил всех. Вдвоём они упали на траву, и Ягыз даже поначалу не понял, что Хазан приземлилась на его руку, защитившую голову от удара. Он помнил лишь, как дёрнул её на себя подальше от нападающего. Рядом раздавался плач, крики, чёткая речь полицейских. Ягыз, кажется, немного оглох и смотрел только на Хазан, проверяя, нет ли повреждений, а она шало глядела на него, не веря в то, что произошло. Видимо, думала, что он толкнёт её под пулю, или не ожидала, что сам бросится ради неё. О последнем ей лучше не знать.       А каким взглядом одарила, когда Ягыз открыл перед ней дверь автомобиля, будто садилась в пасть ко льву. Аллах, помоги, эта женщина сводила его с ума и, видимо, собиралась сводить дальше. Слава её рефлексам и тому, что она не молчала и отвечала на его вопросы. Желание говорить с ней было почти непреодолимым. Раньше у него не возникала потребность так часто и много общаться с женщинами, просто разговаривать, находясь рядом, задавать вопросы, получать ответы, пусть даже почти грубые и не лестные для него. Ягыз прекрасно понимал, что ничего не значил для неё, что она спасала не именно его, а просто спасала человека от направленного пистолета, защитный рефлекс, как у него, вот только он боялся не за себя, а за неё, но об этом Хазан опять знать было необязательно.       Разговор снова свернул не туда, куда нужно. Опять Эдже. Да что за день-то сегодня такой? Не хотел он говорить с Хазан о её младшей сестре. Он просто хотел говорить с ней, о чём угодно, пока рядом никого не было. Ладно, Эдже так Эдже.       … - Друг мой, да ты зациклилась на этом, - а ты что делал в последние месяцы, Ягыз? Разве не думал о ней днями и ночами, пытаясь проникнуть в тайну отеля? Не важно, сейчас его снова обвиняли в том, чего он не делал. Какая ирония, согласись? – Ты каждый раз, когда будешь видеть меня, будешь возвращаться в номер отеля? – Хазан, скривившись, будто ей было неприятно видеть его, кивала головой.       - Именно, поэтому я стараюсь не смотреть на тебя по необходимости, - а вот это было обидно и снова больно. Он бы мог смотреть на неё постоянно, если бы была возможность.       …       - Что бы ты ни видела, ты не так поняла. Я встречался с ней из-за тебя, - упс, Ягыз, ты почти проговорился.       - Хорошо, вопрос с адвокатом, - у Хазан даже мысли не возникло, что Эгемен может иметь к ней какой-то личный интерес, не относящийся к брату. – И до этого.       - И до этого, и после из-за тебя, - да кто его за язык-то тянул?       - Что? – Хазан удивилась, а Ягыз мысленно ударил себе по лбу. Из-за её близости у него отказывали мозги, и развязывался язык, нужно придержать его, пока не наговорил лишнего. Незачем ей знать то, как она действует на него одним своим присутствием.       - То, что я сказал, это всё. У меня с твоей сестрой отношений нет и быть не может …       Потому что есть ты, и никакая другая женщина ему больше не была нужна. Последнюю мысль снова пришлось загнать далеко, потому что она была слишком опасна. В первую очередь для самого Ягыза. Хазан незачем знать о том, что происходит в его душе. У неё был Синан.       Поэтому Ягыз ушёл с балкона, когда увидел их вместе. Поэтому лёг спать, надеясь, что ему ничего не приснится. Поэтому совершенно не удивился, когда во сне на месте Синана оказался он сам. Это его ладони держали её голову, обнимая щёки, его губы тянулись к ней, а Хазан прикрывала глаза и тянулась к нему в ответ, держась за предплечья и поднимаясь на цыпочках. Они снова были в том проулке. Сзади стояла его машина, на которой он приехал к ней, а она шла к нему, надеясь на встречу. Так нереалистично. Так неправдоподобно. Момент поцелуя оказался смазанным, Ягыз не успел насладиться им, почувствовав, как его затягивает водоворот, в котором слышался плач, вскрики и просьбы не прикасаться. Стало тяжело и муторно. Руки оттягивала непомерная ноша, к которой тянулась душа.       На следующий день Хазан выстрелила в его сердце своей подчёркнутой естественной красотой, заставляя его сожалеть о том, что произошло, ещё больше.       Она узнала правду о той ночи в отеле и убежала, а он побежал за ней.       «Эта девушка» перестала существовать. Для него осталась одна Хазан.

Конец

      P.S.       Деньги Ягыз потратил, а туфли выбросил, и их место заняли её фотографии.