Черный Лебедь

Чуйко Все выходные у меня разрывался телефон от звонков вольноотпущенников из Верховной Рады. Оставшиеся из четырехсот с лишком, семьдесят депутатов отбирались по принципам чистого дарвинизма. И это не считая того, что я лично присутствовал на подлежащих ремонту и благоустройству объектах, как, сука, прораб, едва ли не круглые сутки. И все ради того, чтобы утром понедельника сразить гаранта масштабом метаморфоза организма власти. Но утром понедельника, при чем ранним, мне позвонил Толик и сообщил, что президент будто бы со вчерашнего дня отсутствует дома, в администрации по новому адресу его тоже нет и, собственно хуй его знает, что теперь с этим делать. Ну, чисто, стафордширский терьер – за хозяина порвет, но вот мозги включить – это нет. Я отдал распоряжения всем службам и поднялся в тренажерку. Бегом от инфаркта… Вот теперь, повод беспокоиться был, и еще какой. После речи Василя Петровича в Раде, всякий наделенный властью в этой стране, готов был его убить, а власть у нас местами плотно срастается с откровенным криминалом. Эти люди исполняют за очень большие деньги, а когда загорается своя жопа, приказов свыше, как правило, не ждут. При слаженной работе Службы Собственной Безопасности Президента такой случай практически исключен, но новый гарант от собственной безопасности отказался… Эх, Вася-Вася, что ж ты творишь-то со мной? И, главное, опять же – да пропал бы он пропадом, этот Вася, но у меня снова холодом отдавало под лопатку. Ну, что - мне самому что ли его охранять? Не успел я сойти с эллипса, как Толик уже был у меня. - ...В голове у тебя глухо, Толик. Как можно было профукать президента? - Мы, вообще-то, уволены… Нет, ну видали таких мудаков? - …Со вчерашнего дня президент не понятно как, не понятно где… - …Аскольд Иванович видит, что президент жив, но находится в замкнутом помещении в компании неизвестных… Тут, ей-Богу, и в Аскольда Ивановича уверуешь. - Поздравляю. Похоже, президента похитили, Толик. Реально нахуй уволю. Я взялся за поиски сам и, буквально сразу, выяснил, что президент отсутствует с вечера пятницы. Ну, Толик! Если это внутренние дела – как-нибудь разберемся, а если вдруг рука Москвы взяла за горло? Хотя, нахера он той Москве, если подумать. Как в том бородатом анекдоте – «вечно во что-нибудь вступишь – то в говно, то в партию»… «Учитель истории, попал в историю»… Стоп. Учитель истории… Школа! Я тут же отправил туда группу и через полчаса мне доложили, что Василь Петрович, действительно, вышел из школы №521, сел в такси и направился в сторону ВДНХ, группа следовала за ним. Наконец, их величество прибыли. Я сам распахнул дверь салона, и Василь Петрович вышел из машины. Все выходные я работал, как папа Карло, чтобы воплотить представления гаранта об устройстве государственной власти в жизнь, а он просто сбежал! Уже не в первый раз, кстати. Хотелось выпороть его, как непослушного мальчишку. Но еще почему-то хотелось сделать так, чтобы он больше не пропадал… Наверное, потому, что на меня снова пахнуло грозой и мокрым лесом, потому, что он впервые за эти дни снова был так близко, потому, что он снова смотрел на меня этим своим наивным и беспомощным взглядом, и так трогательно оправдывался. В груди разлилось успокаивающее тепло, будто коньяку глотнул. Вот что опять за чертовщина? Я едва опомнился сам и, не дав опомниться ему, начал нахваливать его инициативы. Больше пыли в глаза. Не хочет золотой – насыплем простой, ее здесь еще дохуя, не смотря на четырехкратную уборку. Для начала гаранту была показана площадь перед главным зданием администрации, уставленная велосипедами, вместо представительских автомобилей – автомобили остались немного дальше. Потом, пара слов про угасающий костер демократии, напоминание о том, что именно он стал инициатором рациональных изменений, ну, чтобы господин президент уверовал в свои силы, и я распахнул перед ним дверь в его новый кабинет. Все ничего, но пейзаж в золотой раме его смутил. - Это подарок от меня. На самом деле это мещанство просто некуда было деть, а тут оно вроде как вписывалось в интерьер. - А вы где расположились? – спросил он, разглядывая полки с книгами. - А я над вами… Ей-Богу, ничего такого я в виду не имел, но он резко обернулся и так посмотрел, будто я сказал какую-то скабрезность. В этот момент я осознал, насколько двусмысленно прозвучали для него мои слова. «Я над вами»… Над ним… Значит он – подо мной… «Не надо»… «Нет, пожалуйста»… Блядь, хорош! … приказал я себе и поспешно добавил: - В том смысле, что мой кабинет - над вашим… - А Рада? И я повел его по коридорам, акцентируя внимание гаранта на скромности, если не сказать скудости, интерьеров. Не удержался, конечно, от того, чтобы пару раз подъебнуть его наивного, но так - не злобливо. В зале заседаний Рады, где вовсю шла генеральная уборка, Василь Петрович налетел на пустое ведро, чуть не сел в проклятое кресло, а на выходе его едва не снес рабочий кадкой с каким-то фикусом. Вот реально – талант попадать в нелепые ситуации! Однако, это не помешало президенту вспомнить о долгах бюджетникам и спросить за полмиллиарда, которые, по его мнению, мы сэкономили для казны. Ну, не мог же я ему сказать сколько денег ушло на «выходное пособие» уволенным депутатам, и сколько осело на оффшорных счетах, поэтому ограничился повествованием о повышении зарплат оставшимся парламентариям и затратам на благоустройство ВДНХ. Когда мы вошли в кафе, Василь Петрович был уже на взводе и, именно в этот момент в мониторе над стойкой появилась Клименко с сюжетом о том, как на самом деле инициативы президента воплощаются в жизнь и какова реальная цена этим преобразованиям. Чертова ведьма разрушила чары, которыми я так старательно опутывал гаранта. Я сменил риторику. Пришлось прогнуться, подыграть, но было поздно. Вот так и просыпаются спящие вулканы… Один плюс – я был рядом. Неизвестно чего бы он наворотил, если б я сразу не взял этого бычка за рога. Начать с меня?! Я воспринял его слова, как пощечину и едва удержался от равновесного ответа, загнув что-то про сплав молодости и опыта. Деточка, я бы впаял свой опыт в твою молодость намертво, чтоб не забывался, а ты тут борзеешь... Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Пришлось объяснить. Конкретно, доходчиво и жестко. На доступных примерах я подробно растолковал Василю Петровичу, чем чреваты подобные необдуманные решения. Далось это объяснение не просто – потому, что он слушал, не сводя с меня глаз. Тогда я вдруг понял, почему во мне с первой минуты нашего знакомства пробудилась такая страсть смущать его – в том числе потому, что я с трудом выдерживаю его прямой взгляд. И это я-то? Я, кому все - божия роса? Тем не менее, от результата этого эпохального диалога зависело очень многое, и я должен был любой ценой привести гаранта к любви и согласию, чего и добился путем самого примитивного и грубого шантажа. И тут, для меня стала очевидной еще одна метаморфоза, произошедшая с самим президентом – он учился осознанно обращать свою слабость в силу. Он пытался манипулировать мной так же, как и я - им, только я это делал, включая опыт, интеллект и дар убеждения, а он… - Вы мне угрожаете? Господи! Чёрт! Ебаный стыд! Какие глаза! Меня пронзило насквозь этим взглядом. Когда он так смотрит, его просто невозможно прессовать. Когда он так смотрит, за него хочется умереть! Его дрожащий голос - и в голову снова лезет всякая чушь… Ну, нет, Вася, вертеть мной я тебе не позволю… Эти твои бабские штучки со мной не сработают… И я его дожимаю. Жестко дожимаю. Он опускает глаза, уже жалея, судя по всему, что так резко начал. Теперь, главное, закрепить эффект, восстановить доверие, а при случае выебать Клименко, чтобы, сука, не путала мне карты! Мое предложение по квотам было более, чем щедрым – пять ключевых постов. На самом деле, глав НацБанка, Фискальной Службы и СБУ давно пора оттащить от кормушки – зажрались уже. Я имел несколько наметок на этот счет, но сейчас главное заставить президента поверить в то, что он - решает. А, и оборонку с МИДом пусть забирает. Только кого он может привести на эти посты? А вот это уже шаг второй – ненавязчиво предложить ему нужных людей, и пусть это станет «его решением». Василь Петрович задумался и притих, от чего я испытал, что называется, глубочайшее удовлетворение. Кажется, получилось… Он пожелал мне приятного аппетита и поднялся из-за стола. Слава Богу…Не простые были переговоры… Всего то – уболтал мальчишку не делать глупостей, а будто пять делегаций обработал. Но не успел Василь Петрович сделать и пары шагов, как столкнулся с официанткой, опрокинув на себя поднос и облившись холодным Боржоми. Он тихо вскрикнул, судорожно вдохнув, и я тут же подорвался к нему – не просто из протокольной вежливости. Позже, восстанавливая в памяти моменты подобные этому, я поймал себя на том, что меня магнитом притягивает его беспомощность, я физически чувствую ее, и она пробуждает во мне древние, хищные и мощные инстинкты, очень отдаленно напоминающие отцовские... - Василь Петрович, ну что же вы так неосторожно… Взять его за плечо, стряхивая серебристый бисер воды с лацканов пиджака… Как ребенок… Капли прозрачным жемчугом на его лице, влажные дорожки медленно скользят по шее, исчезая под воротничком... В этом есть что-то непристойное… Я распахиваю его пиджак. Рубашка липнет к телу, и сквозь мокрую ткань становятся видны тонкие ключицы, развитые мышцы груди и… Блядь, чтоб я ослеп!… … сжавшиеся от холода маленькие соски… В голову бьет адская смесь адреналина и тестостерона. Бьет так сильно, что темнеет в глазах. Хочется снять с него промокшую одежду, прижать к себе и согреть… Его –такого неловкого, растерянного и дрожащего. - Холодно? - зачем-то спрашиваю я. И получаю в ответ тихое срывающееся: - Да-а... Работают… Работают, оказывается, со мной эти штучки, Вася, но только в твоем авторском исполнении… Я не мог позволить это себе, не мог позволить ему держать нас обоих в таком напряжении, и я разорвал совершенно неформальный и уже слишком интимный контакт.Просто потому, что не годится вот так стоять посреди кафе и на глазах у всех истекать слюной, глядя на первое лицо государства... И не только на лицо... И не только слюной... Быстрее разрулить эту дурацкую ситуацию и забыть о ней навсегда… Но что-то мне подсказывало, что вряд ли получится. Собрав всю волю в кулак, почтительно поддерживая под локоть, я проводил гаранта до кабинета, отчаянно игнорируя его дрожащее дыхание. Конечно, Белла справится с этой проблемой, да и сам он не инвалид… …но я все-таки говорю: - Помочь переодеться? Говорю, уже с откровенной подъебкой, чтобы скрыть от него свое состояние и, чтобы снова увидеть, как он опускает ресницы, чтобы услышать, как он сбиваясь шепчет, приняв мои слова всерьез: - Нет… Не надо… я… я сам… Сука, опять! А я бы помог... Я передал Василя Петровича в заботливые руки секретаря, поднялся к себе и, все-таки опрокинул соточку коньяку. "Чужая душа – потемки, а своя – так и тем паче". Видимость перемен не всегда означает их реальность. То, что действительно меняет людей и времена, то, что невозможно остановить, приходит незримо. Незримо, как прорастает семя, как вертится Земля, как вода точит камень.... И то, что это Незримое забилось во мне, пожалуй, стало самой значимой метаморфозой.