Черный Лебедь

Толик С детства я был большим, - выше и шире своих сверстников,- и немного неуклюжим. Мать называла меня теленком и шугала с кухни, потому, что я сверх меры любил пожрать. А еще я любил всякую живность и тащил домой бездомных собак и котов, а в школе в живом уголке разводил рыбок, хомяков, попугаев и прочую мелочь. Честно говоря, учеба давалась мне нелегко, я старался с тройки на четверку, разве по физ-ре, несмотря на мою неуклюжесть, была твердая пятерка. Однажды, когда я учился классе в третьем, в живой уголок забралась «банда» школьных хулиганов – мальчишек года на два постарше моего, которые попытались забрать из клетки кролика Федьку. Не знаю, на кой он им понадобился, но вряд ли зачем-нибудь хорошим, рассудил я, и Федьку доблестно отбил. Родителей вызвали к директору, но я настаивал на своей правоте и, в конце концов, был оправдан, а школьный завхоз стал бдительнее следить за живым уголком в мое отсутствие. Однако, после этого случая, я время от времени вступал в стычки и бои с этой компанией. Все чаще замечая на моей физиономии следы этих стычек и боев, батя отвёл меня в секцию дзюдо. Так и началась моя спортивная жизнь. Благодаря тренировкам, я немного схуднул и научился лучше управлять своим телом. - Масса – это хорошо, но масса – еще не все, - говорил тренер и гонял меня на тренировках до седьмого пота, пока я не получил белый пояс. После он не стал гонять меня меньше, но задачи изменились. К окончанию школы, я получил десятый дан. А потом была армейка. Каратэ давалось тяжелее, из-за массы, и техника, конечно, совсем другая, но я освоил. В дембельском альбоме есть фотка, где я уже с чёрным поясом. На гражданке начал заниматься боксом – вот это по мне, самый честный спорт. На дворе была вторая половина девяностых. Здоровые парни вроде меня сколачивали бригады, становились «бродягами» по жизни, а через некоторое время пропадали – кто насовсем, а кто и возвращался лет через пять-восемь, смотря по тяжести статьи. Меня, конечно, тоже звали на эту дорожку, но я не пошёл. И мать было жалко, она как батю схоронила и сама сильно сдала, да и сёстрам такой брат на кой – передачки чтоб было кому носить? Да и не мое это вообще. На гражданке я пробыл недолго, поработал вышибалой в кабаке, съездил в детский лагерь физруком на лето и вернулся служить на сверхсрочную. Деньги платили не великие, но стабильно. Тогда дружок мой Андрюха и привёл меня впервые в тот клуб по интересам. Сначала я просто смотрел, как бьются другие, а потом Андрюха уговорил меня поучаствовать. Я быстро набирал баллы в глазах завсегдатаев и ставки на меня росли. Скоро я поправил свои денежные дела, отремонтировал матери дом и собрал кое-что сёстрам на приданое. Я не курил, не бухал, в еде был не привередлив, потому на себя тратил мало. На службе я в составе группы занимался сопровождением грузов спецназначения. Времена стояли неспокойные, всякие случаи бывали. Но мы дело свое знали и безобразия пресекали жестко. Там на меня и обратил внимание начальник охраны тогдашнего министра обороны. Так я и стал вместо грузов спецназначения сопровождать людей спецназначения. Грошив, конечно, платили больше, грязи было меньше, но не сказать, что стало спокойнее. Люди спецназначения своими капризами могут с ума свести, но я научился отмораживаться и просто выполнять свою работу. Потому и попал в президентскую охрану, а при бывшем стал ее начальником. Бывший буйный был. Кабы только носить его пьяного, то и Бог с ним, но его все время тянуло на подвиги и приходилось мотаться с ним по всему городу, стараясь сделать так, чтоб его развлечения не попали в СМИ, и чуть ли не каждый вечер отгонять очередной лимузин на полную химчистку. В общем, насмотрелся. А как-то Маринка моя возьми и покажи мне ролик в интернете про учителя истории, который так всю эту кухню разъебал, что заслушаешься. Не то чтоб я раньше об этом всем не задумывался, но родились девчонки, надо было кормить семью, и я эту муть до сознания не доводил. А тут появился вот такой Вася и пошла жара. Все мои соседи и родственники повторяли фразы из его речи и в один голос говорили, что если б он и правда выдвинулся – голосовали бы за него. А вот на работе о нем будто никто не знал. В коридорах обсуждали Карасюка и Борисенко, но по-тихому, чтоб бывший, тогда еще действующий, не услышал – он же буйный. И вдруг Голобородько выдвинулся. И я понял, что тоже хочу за него проголосовать. Я хочу, чтобы моей страной управлял нормальный парень, а не очередной пердун на казенном довольствии. Первый раз в жизни я ждал итогов выборов. И как же я охуел, когда они оказались честными. До сих пор не пойму, как так вышло, может они там Майдана испугались, (и по-моему не зря), но Василь Петрович стал президентом. Меня гордость разбирала от того, что теперь я буду охранять нормального честного президента. Премьер лично решил сопровождать его в первый президентский рабочий день, собрал нас всех пораньше и мы эскортом двинулись на Дарницу. Когда мы вошли в квартиру, я думал увидеть бойкого парня, который за словом в карман не полезет и прямо с порога выкатит главе Правительства все свои претензии. Конечно, так не бывает… Но, все-таки, я не ждал увидеть его таким… слабым что ли… Может – растерянным, неуверенным… Не знаю. Не разбираюсь я в таких тонкостях, но точно слабым… Я чувствовал его слабость животным чутьем, и что-то внутри откликалось на нее желанием защитить. Когда я был мелким, мне всегда хотелось иметь младшего брата, чтобы научить его тому, что сам умею, чтобы помогать ему, видеть, как он растет… Почему-то я вспомнил об этом, стоя в прихожей квартиры нового президента страны. А еще – он был настоящим. Они же на людях все притворяются, хотят быть лучше, чем есть, а он – нет. Вот стоит и на Юрия Ивановича глазами хлопает, нет, чтоб ширинку застегнуть. А Юрий Иванович всю дорогу его подъебывал на разные лады. Сволочь он конченая, этот Юрий Иванович, на самом деле. Хитрый, старый волк. Его боялись, ненавидели, уважали. Василь Петрович еще неопытный совсем, а этот уже голову ему крутит. Два дня я неотступно был рядом с президентом и все ждал, когда он как-то себя проявит, но он, видать и правда, так от всего этого охуел, что до самой инаугурации все больше молчал и слушал. Вот только кого… А вот перед инаугурацией его сорвало. Он распорядился везти его из резиденции домой и отпустил охрану. Я ни при каких обстоятельствах не должен был выполнять такой приказ, но в этом растерянном мальчике вдруг включилась какая-то сила, которой я не смог противостоять. Если он так хочет… Ему виднее. Он же говорил, дескать, на хуй все ваши кортежи. Вот и сам так ездить не хочет. Значит, не врет. Что не врет это радовало, но радовался я недолго. В целях экономии бюджета на второй день Василь Петрович отказался от личной охраны. Я понимаю четко поставленные задачи, не умею я догадываться и что-то там специальное соображать. А тут, работа вроде есть, а задачи нет. Так свихнуться недолго. Или я охраняю президента, или не охраняю. Запутал он меня , и я его потерял. Вернее, он сам потерялся, но отвечал за это я. И, конечно, Юрий Иванович, хоть и конченая сволочь, был прав – охрана президента проебала, после чего он уволил президентскую охрану по сокращению. И вот тут меня накрыло. Я мог бы устроиться на другую работу, но не мог себя заставить это сделать. Я хотел приносить пользу хорошему человеку, но в моих услугах он не нуждался. Было стыдно за свои проколы и я чувствовал себя совсем бесполезным. А что может быть хуже бесполезности? А еще, у меня было странное ощущение, что я потерял кого-то очень близкого. Может быть брата потерял. Как-то по-мудацки, на вокзале. Маринка меня уговаривала, убеждала, но без толку. Ничего не хотелось, ничто не радовало. Я делал какие-то механические вещи – ел, спал, в магазин ходил, когда Маринка посылала, а самого меня будто не было. Так бывает, когда ты не на своем месте. И Маринку жалко было, и сделать я с этим ничего не мог. Хорошо девчонки тогда были в деревне и не видели моей осунувшейся рожи, но даже их скорое возвращение не мотивировало меня оставить свой полуовощной образ жизни. Пока однажды, как раз в день их приезда, Маринке не позвонила Белла – секретарь Василя Петровича, и не сказала, что он сам будет у нас вечером. Я сначала не поверил. Кто я такой? Проштрафившийся охранник, который не справился со своими обязанностями. С чего президенту ко мне ехать. Я ж не знал тогда, что Маринка его уговорила. В общем, приехал он. Пока поужинали, пока туда сюда, а потом я пошел его провожать. Василь Петрович много говорил чего-то умного – и про Ганди что-то, и про то, что народ у нас терпеливый и понятливый. Он совсем что ли новости не смотрит? Даже я в своем коматозе знал, что вот-вот таксистский майдан начнется. Но Василь Петрович продолжал говорить что-то умное. Не знаю, как у него это получилось, но я и правда маленько пришел в себя. Ну, хоть зла на меня не держит за мои косяки… Добрый он, и умный, только все равно слабый. И защита ему нужна. Как он сам не понимает? Раз умный такой… Я хотел его хоть до дома подвезти, но он отказался и беспечно направился в сторону памятника, где парковались таксисты. Я не то чтобы мастер прогнозов, но чтоб понять, чем кончиться встреча президента с водилами после этих законов его, ума много не надо. Я завел машину, готовый в любой момент подорваться и забрать его, но не успел с места сдвинуться, как Василь Петрович сам запрыгнул в салон, и я вдавил педаль в пол. Так я и восстановился в прежней своей должности и почувствовал себя снова на своем месте. Если честно, меня просто распирало от того, что я был единственным его телохранителем, и никто не мог подойти к нему ближе, чем я это позволю. Ну, кроме его друзей, конечно, и… Юрия Ивановича. Опять же, не понимаю я в этом ни хера, но Василь Петрович сам вел себя с ним так, будто тому позволено больше, чем другим. Вроде как другом-то его не назовешь, но он мог приходить к президенту когда угодно и входить без стука. Я взялся за работу с таким рвением, стараясь все делать, как положено, что Василь Петрович иногда меня одергивал. А Юрий Иванович внимательно следил за передвижениями президента, и когда они с министром иностранных дел надергались со шведками, именно он сделал так, чтобы они не спалились. Не знаю зачем ему это – я думал он наоборот только и ищет, как бы его подставить. А потом, когда я забирал Василь Петровича с ВДНХ, он даже поехал с нами и всю дорогу с ним панькался, будто тот ребёнок. Свой ребёнок. То водичкой напоить, то окошко открыть. Чего-то они ещё разговаривали там на заднем сидении, хотя как? – если Василя Петровича до квартиры я потом нёс на себе – ни петь ни танцевать. В общем, странно это все как-то было. По вечерам президент настаивал, чтобы я уезжал домой и у его дома не задерживался. А я знал, что хоть дом и под наблюдением, лучше перебдеть. Но как я не бдел, однажды президент снова исчез. С утра я позвонил в дверь его квартиры. Открыл Петр Васильевич и сказал, что Вася не ночевал дома, а раз уж он президент, то должен быть на рабочем месте. Я рванул в Администрацию и правда нашел его там – он как раз натягивал брюки в приемной, когда я вошел. Наверное, ночевал тут, и до прихода Рудольфовны одеться не успел. Так оно и было. Потом он с неделю жил в отеле на ВДНХ, потом еще неделю спал в кабинете. На алкашку тарифы зачем-то поднял, целый Майдан собрался. Блин, ну извините, когда на него ебнулось ведро, я действовал строго по инструкции, но все равно в итоге вышла какая-то хуйня. Юрий Иванович дал мне это понять и демонстративно закрыл передо мной дверь в президентский кабинет. А потом Василь Петрович уехал на его машине. Один. Ну, то есть без меня. Понятно куда. Только я знал, что он не прогнется. И он не прогнулся. А потом Василь Петрович нашел себе подружку, и я только успевал фиксировать, как Рудольфовна защищает рубежи президентского кабинета, не допуская ее к телу. Так то мне эта Аня тоже не очень нравилась, что-то в ней было такое… настораживающее. Но Василь Петрович будто ничего этого не замечал, а моего мнения он не спрашивал. Но дела делать было надо, и меньше, чем через месяц, мне стало известно, что мы летим в Страсбург с рабочим визитом. В эту пору Белла стала особенно жестко пресекать попытки впустую занимать президентское время и даже если мы с ним не торчали в Обороне или в МИДе, прорваться в его кабинет было просто невозможно. А вот Юрий Иванович к Василь Петровичу зачастил. Однажды даже в тренажерку за ним вломился, все что-то про этот Страсбург они решали. Ругались вроде. А Василь Петрович после этого всю дорогу как шальной был. Что ему там этот старый черт наговорил? Но это дело не мое. Мое дело не потерять его снова, и никому не позволить причинить ему вред.