Зеленоглазое чудовище

***

The National - Sorrow

      С самого утра Эдди вёл себя как-то странно. Остальные не придали этому значения, но я эти полутона уже различаю. Напряжённый, движения слишком рваные какие-то, хаотичные. Нервно-веселая улыбка так и не сходила с лица, и поначалу я даже испугался - уж не обдолбанным ли он заявился в школу.       Вёл себя как гиперактивный ребенок, и всё посматривал, стрелял глазами в мою сторону весь урок. Быстрее бы перемена. От сидения на одном месте затекли мышцы, и я обвожу шеей небольшой круг, разминаю её, ладонью провожу по основанию и когда поворачиваю голову чуть вбок - снова сталкиваюсь с любопытным взглядом Каспбрака. Он сегодня вообще какой-то не такой. Раньше он никогда не позволял себе так в открытую пялиться, а сейчас в наглую буравит прямым взглядом, обводит блестящими глазами совершенно беззастенчиво.       — Что? — одними губами спрашиваю через ряд, но Эдди поднимает уголок губ и отрицательно качает головой. И взгляд, сука, не отводит.       Я опускаю руки вниз, под парту и провожу мокрыми ладошками по плотной ткани штанов. Сердце отчего-то заходится в груди, как попрыгунчик, а шея, чувствую, как начинает гореть. Как только прозвенит звонок, я припру этого мудлана к стенке и потребую ответа. Какого хуя пялится на меня так, будто я голый здесь сижу. Ко всему прочему, едва не матерюсь вслух, когда ощущаю, как некстати твердеет в штанах. Чёртов Каспбрак. Грёбанное дерьмо.       Скрещиваю ноги, но от этого стояк болезненно трётся о джинсы, и мне жизненно необходимо что-то сделать. Коснуться хоть разок, провести хотя бы кончиками пальцев. Но я сижу не шевелясь, с горящим лицом, с ноющим томлением внизу живота и проклинаю Эдди на чём свет стоит. А он всё не отводит и не отводит взгляд. Вообще смотрит, как сквозь.       Опускаю голову в тетрадь, бесполезно пытаюсь сосредоточить внимание на геометрии, думать о чём угодно, и самое главное - не поднимать взгляд.       Когда спустя вечность раздается спасительный звонок, одним махом сгребаю всё в рюкзак, забрасываю на плечо, как чувствую крепкий захват. Эдди подкрадывается сзади и впивается пальцами за руку, тянет из класса, что я едва не спотыкаюсь, не поспевая за ним.       — Я хочу тебе кое-что показать.       Заталкивает меня в тесную кабинку туалета и громко защёлкивает дверь за моей спиной. Мутнеет всё перед глазами, а его присутствие вообще, блядь, не облегчает ситуацию. Но Эдди, казалось, не обратил внимания, как меня колбасит.       И слава богу.       — Я ещё вообще никому не показывал. Ты первый заценишь.       Вообще не соображаю, о чём он говорит, но не успеваю спросить, какого черта происходит, как Эдди тянется к своей ширинке, расстёгивает пуговку, и я ошарашенно перевожу на него круглые, как блюдца, глаза.       — Бля, да не бойся. Я татушку хочу показать, идиот.       Приспускает штаны, немножко оголяет участок кожи, и я вижу чуть выше бедра, почти прямо на косточке красивую золотистую молнию.       У меня едва истеричный смех не вырывается. Я даже на секундочку отвлекаюсь от своей "проблемки".       — Пиздец, ты даешь, — выдыхаю. — Мама ещё не видела? Еще и на косточке почти, больно, наверное, было.       Ноги сами подкашиваются, и я едва не падаю на колени, чтобы рассмотреть в плохом освещении рисунок. Но красиво. Линии чуть размыты, небрежны и вроде бы ничего особенного - обычная зигзагообразная молния, но ему идёт. Вот же сучонок, даже не посоветовался.       — Шутишь что ли? Да у нее приступ случится. Я надеюсь, что она вообще никогда не увидит её.       Мы шепчемся как два придурка, будто план побега из тюрьмы обсуждаем, и внезапно от всего этого, от всего этого эмоционального измочаливания, я придушенно прыскаю. У меня всё ещё настойчиво, назойливо горит внутри.       — Волшебник, блять. Экспеллиармус, нахуй!       Эдди заметно расслабляется рядом и улыбается в ответ на это искренне, открыто. Видно, его, и правда, парило моё мнение по этому поводу. Хотя какая разница, что я думаю о таких личных вещах?       — Можешь дотронуться. Оно уже совсем не болит.       Сердце испуганно кувыркнулось, и если бы можно было сдать назад - я бы отскочил. Но кабинка ебать какая тесная, и мне ебать как страшно даже руку к нему протянуть сейчас.       Он приподнимает края футболки, оголяя плоский смуглый живот, и если Бог есть - он тот ещё приколист.       Я тяжело сглатываю и стою столбом, как последний дебил, будто забыл, как руки поднимаются и опускаются.       Каспбрак порывисто сам хватает меня за руку и кладет ладонь на тазобедренную косточку, там, где удобненько расположился себе золотой "шрам".       — Ну, ты пиздец робкий. Что ты как не родной.       Выдыхает совсем близко и, когда я поднимаю глаза, сносит мысль о том, как он близко стоит. В нос врывается знакомый с детства его аромат, запах стирального порошка, нотка свежего, ненавязчивого одеколона, которым раньше он не пользовался, и мята. Жвачку, видать, жевал на уроке.       Мне пиздец как кружит голову от всего этого, отчего рука моя на его бедре чуть вздрагивает. Эдди, сукин ты сучара. Ни грамма милосердия.       — Тебе правда нравится? — из-за разницы в росте чуть приподнимает голову и доверительным, смущенным голосом спрашивает. Я провожу кончиком большого пальца по татушке, но кожа безукоризненно гладкая, не глядя, можно даже не почувствовать, что там что-то набито. Звонок уже был? Или это у меня в ушах звенит набатом?       — Охуенно.       Придвигаюсь к нему чуть ближе, руку оставляю на месте, и наши бёдра слегка соприкасаются. Я даже глаза прикрываю от этого кайфа. Электрические разряды щипают по коже, как маленькие змейки, и я теряю на секунду бдительность.       Прижимаю его к стенке чуть сильнее, и из Эдди вырывается хриплый выдох. Он ощущает, как я упираюсь в него стояком, как дрожат мои бёдра, а пальцы едва не впиваются ногтями в бархатную голую кожу.       Мне придётся объясниться, но сейчас это не кажется таким пугающим.       До того момента, пока я не вижу выражения его лица. Его щеки порозовели, и охуеть, но он смущен. Мне удалось смутить Каспбрака, это нужно пометить красным в календаре.       Блять. И назад уже не отмотаешь.       — Ричи... Я просто...       — Извини.       Эдди тут же мотает головой, пытается сделать ситуацию менее неловкой.       — Нет, это я придурок. — Интересно, каким боком стояк на лучшего друга (у которого и парень вроде как имеется) у меня, а придурком выставляет себя Эдди. — Наверное, мне лучше свалить. Прости.       Он мягко отталкивает меня с прохода и выходит из кабинки.

***

      Больше мы к этому не возвращались. Вообще.       Мы оба притворились, что сцены в туалете и в помине не было, потому что не хотели этой идиотской неловкости, этого смущения. Причём, по большей части смущался Эдди, что вообще для него не слишком уж свойственно. Он спокойно мог сосаться со своими воздыхателями на глазах у всей школы, пошло, остро пошутить, а тут на тебе. Стоит мне взглянуть на него напрямую дольше, чем пару секунд, и я уже видел алые пятна, расцветающие на щеках. Могу поспорить, что теперь каждый раз, когда я появляюсь в его поле зрения, он прокручивает в голове тот момент. Снова и снова. Молодец, блять, Ричи. Ты ебаное похотливое животное.       Но я ничего не мог с собой поделать. Если мысленно ещё могу давать себе тумаков за то, что фантазии идут кривой дорожкой, то телу я не всегда хозяин. И когда Эдди рядом, оно живет по своим законам, как дикарь, следуя инстинктам, двигается наощупь.       Попробуй приказать волнительной горячей волне в груди остановиться, когда он сидит рядышком на диване и покачивает ногой, слегка касаясь. Попробуй не думать о том, каково это - касаться его незащищённой, мягкой кожи, и слышать в ответ одобрительные рваные стоны. Попробуй, блять. Задачка не из лёгких, в особенности, когда он маячит перед носом, с горящими, жгучими глазами, как будто только что, сука, из кровати вылез. На которой ни минуты ночью не спал.       Я рад, что не особо запоминал Стива, потому что он канул в лету. Больше рядом с Эдди не появлялся, и мысленно я поставил счётчик. Когда же новый ёбарь заявится. И снова придется по новой разыгрывать этот спектакль в знакомство. Эдди ведь долго не усидит без хуя, на котором можно попрыгать.        — А мне Стив нравился.        — Блять, только не снова, Бев.       Эдди раздражённо закатывает глаза. Видно, что его доебало, когда виноватым во всех своих разрывах делали его. Но, по правде говоря, так ведь оно и было. Ещё никто никогда не бросал Эдди, всегда он закруглял этот фарс, который и отношениями-то трудно было назвать.       И всегда после "разрыва" Каспбрак становился мрачным, задумчивым, пускал иголки на любое слово, сказанное не так. Я старался его не цеплять лишний раз, потому что и мне перепадало пару раз. На эту тему Эдди шутить не любил, хоть и мог найти смешное во всём на свете.        — Ну, чем он тебе не угодил, серьёзно? — Беверли села на своего любимого конька. — Назови хоть один его недостаток.       Я переглядываюсь с Эдди через комнату, ловлю его уставший взгляд, а-ля "спаси меня" и улыбаюсь уголком губ. Пожимаю ему в ответ плечами, мол, а нехуй было знакомить с нами, и он одними губами шепчет "предатель".       Открываю новую бутылку пива и так хочу не думать. Хотя бы один вечер. Спокойно посмотреть тупейший боевик, где все в конце взорвутся и отрубиться без всякой задней мысли.       И никаких проблем. Никакого сексуального неудовлетворения. Никакого кипятка на сердце, когда долбанные губы Эдди накрывают губы какого-то левого чувака.       Ни-че-го.       — Беверли, врубай уже этот ебучий фильм и хватит его пилить. Не маленький, разберётся.       Не выдерживаю и бросаю ей пустой подкассетник. Надо же, кто-то ещё до сих пор берёт диски напрокат?        — Никогда вы меня не слушаете, а зря. Я такое секу за версту. Стиву ты реально нравился. По-настоящему.       — Ебать мне мозги ему нравилось. В придачу ко всему остальному.       Эдди прихватывает с собой пачку сигарет, зажигалку и выскакивает за дверь, будто все черти из преисподней за ним гонятся.       Я спокойно приподнимаюсь на диване. Посмотрели, блин, кинчик.       — Всё нормально, я разберусь. Врубайте фильм, начинайте без нас.       Прихватываю его ветровку, потому что этот пустоголовый не подумал о том, что на улице октябрь, бля, и медленно, размеренно выскальзываю за ним. Спешить всё равно не имеет смысла. Ему нужно дать пару минут остыть наедине. Чтобы хватило времени досчитать до десяти и выдохнуть, разжать и сжать кулаки несколько раз. В такие моменты другим лучше не вклиниваться, не доёбывать.       В этом мы с Эдди похожи. Мы не любим, когда моменты нашего отчаяния становятся заметны для окружающих.       — Какая дивная ночка.       Набрасываю на его плечи курточку и становлюсь поодаль.       Эдди хмыкает, пыхтя сигаретой. Вокруг него скопилось целое облако дыма, так часто затягивается.       — Я могу ничего не говорить? Никак не оправдываться?       Редко моему вниманию предстает видок Эдди из разряда продрогший, одинокий щенок, но это как раз самое то, та эмоция. Обычно он всегда дохуя уверенный, излучающий сексуальную энергию направо и налево. А сейчас он Эдди Каспбрак, которому нужно молча, глубоко затянуться сигареткой пару раз, не боясь и не стыдясь того, что, возможно, и прорвет на одну-две слезы. Чисто из-за той черной, бездонной пустоты внутри.       — Ты вообще ничего никому не должен. Я тебе чисто курточку вынес, а не сеанс психотерапии устраивать. Сейчас зайду обратно.       — Придурок, — только Эдди может оскорбить настолько мягко, что тепло ударит мне в лицо. Из его уст это звучит иногда, как любовная кличка.       Он разворачивается ко мне и с плеча медленно, совсем незаметно начинает сползать ветровка. Я протягиваю руку и на автомате поправляю этот косяк.       — У тебя бывает такое состояние, когда ты ощущаешь себя совершенно бесполезным? Как калека моральная. Что бы ты ни сделал, всё получается через жопу. А ведь старался по-нормальному, по-человечески.       Ничего из того, что пытается выстроить Каспбрак со своими «парнями», не было по нормальному. Но это субъективная личная оценка, а что творится на самом деле в черепной коробке Эдса, мне невдомек. Может, я вообще ошибаюсь. Во всём.       — Ты не моральная калека, Эдди. Просто тебе не везёт с парнями. Всегда причем.       — Ну, спасибо. — Губы у него подрагивают от ветра, и мне так хочется обнять его. Прижать к себе, как дитё малое, коим он и является, и успокоить, приглушить эти тревоги.       Думаю буквально секунду и притягиваю его к себе, обхватываю за плечи, обнимаю, легонько сжимая в руках. А почему бы, собственно говоря, и нет? В этом же нет ничего предосудительного.       Эдди тут же утыкается щекой мне в плечо, зарывается носом в изгиб голой шеи, ведь свою куртку я, конечно же, не взял. Стою, как дурак, в футболке с коротким рукавом, упиваясь жаром, идущим от Каспбрака, и совсем не ощущаю холода.       Если бы можно было остановить грёбанное быстротечное время, я бы выбрал этот момент. Не самый счастливый, не самый удачный и веселый, но искренний до одурения, тогда, когда я могу расслабиться в чужих руках и ощутить ту же эмоцию по отношению ко мне.       Кино, кстати, было на удивление кровожадным. Столько кровищи я давно в боевиках не видел. Поэтому не сильно расстроился, когда мы с Эдди вернулись внутрь, пропустив добрые тридцать минут. Никто особо не обратил на это внимания. Только Бев бросила красноречивый, всевидящий взгляд, но промолчала, на удивление.