Too far

— Рик! Ну же! Тт-ты же обещал, что мы сможем отправиться сегодня!       Рик практически зарычал, когда взволнованный, жалобный голос внука пронзил его уши, и он с грохотом поставил бутылку виски на обеденный стол, которая, к счастью, не разбилась. — Господи Иисусе, Морти! Может тты просто оставишь меня блять в покое?! Уходи!       Морти скрестил руки на груди и чуть не топнул ногой, как ребенок. — Нет! Я-я весь… весь день ждал, когда ты оторвешься от своей задницы, но ты только и делал, что хандрил и-и пил, Рик!  — Т-т ты… ты же знаешь Морти, может быть, дедушке нужно выпить, да? — Прошипел Рик.  — Ты только и делаешь, что пьешь! — Воскликнул Морти в отчаянии, чувствуя себя до ужаса похожим на своих родителей, и они с Риком редко ссорились. Ему это совсем не нравилось. — На самом деле, Рик, в-все, что ты делаешь это-это пьешь и ведешь себя как осел по отношению ко мне!  — Я-я все время имею дело с твоим дерьмом, Морти! Это не значит быть ослом! — Рик раздраженно повысил голос, — «о, Рик, что ты-ты делаешь з-з-здесь?», «ой, Рик, а можно посмотреть?», «о, Рик, ты можешь отвезти меня сюда?», «о, Рик, пожааалуйста, может быть, мы сегодня пойдем в веселое приключение?», «о Рик, я-я сломал изобретение, над которым тты так усердно работал», «о Рик, я знаю, что тебе действительно нужна моя помощь сегодня, но я просто хочу спать», — его голос снова стал нормальным, — Это ты изо дня в день! И этот список можно продолжать! Я даже не нуждаюсь в тебе, ты же знаешь! Я прожил почти всю свою жизнь без гребанного щита!  — Я вовсе так не говорю! — Руки Морти упали по бокам, сжавшись в дрожащие кулаки. Его глаза уже горели, подбородок дрожал, челюсть болела.       Рик презрительно фыркнул, делая глоток виски, когда решил, что он еще недостаточно пьян. Споры отрезвили его.  — Ну вот и все!       Рик поперхнулся виски, когда Морти подошел к нему и потянулся за бутылкой. Он тут же отдернул ее и закашлялся, прежде чем рявкнуть, — Отойди от меня, Морти!  — Нет! Отдай это мне!       Рик оттолкнул Морти слишком грубо, огонь в глазах мальчика только разозлил его еще больше, — Что это за две вещи, которые я сказал тебе никогда не забирать у меня, Морти?!  — Ради всего святого, Рик! Мне-мне все равно! Дай мне это отвратительное дерьмо!       Морти сделал еще одну попытку взять бутылку виски.       И резкий шлепок прорезал воздух.       Оба замерли — один с обожженной щекой, другой с обожженной ладонью.       Казалось, прошли годы, прежде чем они в ужасе уставились друг на друга, и в красивых карих глазах Морти медленно выступили крупные слезы, а челюсти сжались так сильно, что ему показалось, будто он слышит скрип собственных зубов, но было так тихо, что он был почти уверен, что ему это померещилось. Его челюсть дрожала, причиняя боль от таких натруженных сухожилий, и он моргнул, слезы немедленно впитались в его ресницы.       Всхлип, икота, долгое затишье и, наконец, прерывистое рыдание.       Это, казалось, разрушило чары.       Рик поспешно поставил бутылку виски на стол, не обращая внимания на то, что она покачнулась и упала на бок, расплескав спирт по столу, прежде чем острая жидкость начала шумно литься на пол. — Твою Мать, Морти! Я-я-о боже!       Вопль Морти был так откровенно полон отчаяния и предательства, когда он почувствовал, как руки Рика, которые всего пару минут назад причиняли ему боль, сжались на его плечах, что сердце Рика тут же разбилось, а желудок скрутило так сильно, что его чуть не вырвало.       У Морти не было сил ни оттолкнуться, ни отступить, поэтому он просто упал на колени, едва почувствовав боль, и начал плакать по-настоящему.       Это было громко и долго, и уродливо, и одна из самых ужасных вещей, которые Рик когда-либо слышал в своей жизни, и его руки дрожали, когда они парили вокруг его внука.       Никто из них не слышал, как открылась входная дверь, когда остальные члены семьи вернулись домой из кинотеатра.