Память

У Тсуны вечная боль в груди, искусанные в кровь губы и чистейшее Пламя в глазницах. Она улыбается, смеётся и греет всех вокруг без сомнений и колебаний, протягивает руку помощи, даже когда её совсем не просят. Только вот насмешки не прекращаются, а обидные слова всё так же больно задевают душу. Ямамото Такеши теряет свою вечную улыбку, видя очередные издевательства одноклассников над Тсунаеши, смотрит потемневшими глазами на виновников и молча, без сомнений бьёт. А на следующий день снова подойдёт к исписанной парте и с всё той же искренней улыбкой поздоровается, заведя очередной разговор ни о чём. Такеши больно видеть живую Тсуну, но этого он никогда не скажет. Зачем? Босс же не помнит, а остальная Семья чувствует то же самое.

— Она не будет помнить, но за неё это делать будете вы. — Только мы? — Да, память останется только у вас, хотя, возможно, я сделаю вам один подарок. — Подарок? — Позже. Вы узнаете о нём позже. — Тц, чёртов Шаман…

Тсунаеши тринадцать и она плохо запоминает школьный материал, пишет тесты на низкие баллы и проводит перемены со своим первым другом. С ним весело и холод растворяется в груди под его солнечными улыбками. Хибари Кёя смотрит на Ямамото с каким-то странным, раздражённым пониманием.

— Не будем менять историю? — Нет, так будет проще уследить за Тсуной, чтобы она не влезла в очередные неприятности. — Хах, значит мы не должны будем взаимодействовать с ней до приезда Хаято? — Так будет лучше всего.

Такеши продолжает раздражающе улыбаться, да, он помнит, но это слишком сложно. Он не смог быть вдалеке от своего Неба, он же не Облако, он Дождь. Ему сложней. У Хибари с этим проблем не было, он всегда таким был. Рядом, но на расстоянии, на самой периферии зрения. Он привык уже к этому, ему это даже нравится — больше расстояние для манёвра, больше возможностей обезопасить Семью, а Небо о нём позаботится, он знает, даже если он сам будет против, придёт и поможет, не боясь мрачных взглядов и почти беспомощных обещаний забить до смерти. Придёт, поможет, улыбнётся и уйдёт, понимая как ему сложно принимать чужую заботу, вверять в чужие тонкие руки собственную жизнь. Кёя за это Тсунаеши ненавидит. Кёя за это Тсунаеши признал своим Боссом и Лидером. Кёя из-за этого за Тсунаеши готов отдать жизнь. Кёе из-за этого на Тсунаеши больно смотреть. Тсуна замечает эти странные, больные взгляды страшно-кошмарного, непобедимого Хибари-сана, видит его далёко-близкое присутствие рядом и незаметную помощь в бытовых мелочах. Внутри почему-то всё сжимается и скапливается на языке острая, полынная горечь. В груди что-то яростно колотится о рёбра, принося с собой боль и странное знание: Он не враг — семья. Он не обидит — защитит. Он будет рядом — всегда.

Сможешь ли защитить его ты?

Тсуне ночами снится смерть своих друзей, их кровь и пустое выражение мёртвых глаз. В груди печёт всё яростней и больней. Тсуна улыбается, не зная ответа на этот вопрос, но не желая волновать друзей из-за глупых выходок собственного организма. Тсуна светится, почти искрится радостью и каким-то детским, восторженным счастьем, когда вслед за Ямамото к Тсуне присоединяется Рёхей. А ночью ей снится новый кошмар. На следующий день Тсуне больно смотреть на энергичного друга, но это ничего, совсем скоро она перестанет связывать человека-из-кошмара со своим другом, точно так же, как это было и с Такеши, и с Хибари-саном. А пока сердце сжимается в болезненном спазме, вспоминая мутно-серые, остекленевшие глаза, а в ушах отдаются отзвуки огненного шторма. Кажется, что рёбра скоро расплавятся от внутреннего жара, а лёгкие превратятся в пепел. Тсуна солнечно улыбается новому другу, поддерживает его в клубе и делает вид, что не замечает обеспокоенно-понимающих переглядываний друзей. А ночью тихо воет в подушку от острой, пронзающей боли горящего в пламени тела. Тсунаеши искренне-искренне улыбается друзьям в школе, маме и одноклассникам. Светится солнышком и ярко блестит глазами. Хибари хмурится, замечая искусанные до крови губы и тёмные синяки под ресницами, но ничего не спрашивает. Такеши с Рёхеем странно-отчаянно молчат. Они все до дрожи в кончиках пальцев боятся, что их Небо снова поглотит удушающая тьма. Вот только девочка молчит. Прячет взгляд за пушистой чёлкой, улыбается приятно и не грузит друзей своими проблемами. Когда приезжает Реборн, Хранители удивляют его бледными лицами и мрачным настроением. Глупая ученица улыбается, встречая его, но выглядит так же подавленно. С самыми худшими предположениями он навещает всех присутствующих в городе Хранителей, молча выслушивает их местами громкое удивление и последующий короткий рассказ. Так же молча призывает ко всей своей выдержке, чтобы не прибить придурков, прописывает каждому по подзатыльнику в стиле Вонголы (да-да, а вы как думали?) и опасно тихо объясняет в чём именно они были не правы. — Лучше бы этим подарком был Колонелло-сенсей… — негромко бурчит Рёхей после ухода киллера, стряхивая с волос мелкие камни. — Зато теперь с Тсуной точно всё будет хорошо, — Дождь наконец расслабляется, растягивая губы в беспечной улыбке. — Пф-ф… — Хибари досталось больше всех, но не согласиться со словами Такеши он не мог. А ночью Тсуна видит новое маленькое тело, присоединившееся к мёртвым Такеши, Рёхею и Хибари-сану. Ночью Тсуна впервые просыпается не от собственного замершего в горле крика, а от осторожных касаний детской ладошки к своим волосам. — Спи спокойно, глупая ученица, — говорит Реборн, смотря в посветлевшие, некогда карие, глаза с остро-рыжими болезненными искрами пламени, смотрящими на него горько и почти отчаянно. — Я не настолько слаб, чтобы позволить себя убить. «По крайней мере не снова».

— Верни Джудайме, чёртов ублюдок! — Оя, но я не могу. Она сделала свой выбор. — То есть, ты утверждаешь, что глупая ученица смогла поменять свою жизнь на жизни своих Хранителей и Аркобалено? — Абсолютно верно, Реборн. — Тогда что нам мешает поступить точно также? Зверёк поймёт. — Но не простит. — Ха-ха, но ты же понимаешь, что мы не отступимся? — Этого она и боялась.

А через пару дней в класс Тсуны перевёлся новый ученик. Пепельноволосый хулиган с мрачным взглядом и взрывным характером быстро влился в компанию Тсуны, задорно ругался с Такеши и как-то даже слишком привычно критиковал увлечение Рёхея боксом. А ещё всячески оберегал её, Тсуну, бегая за ней серебристым хвостиком и не выпуская из своего поля зрения дольше чем на пять минут. У Тсуны сердце сжималось всякий раз, стоило только Хаято посмотреть на нее тем самым взглядом, общим, кажется, у всех её друзей. У Хаято не хватало дыхания каждый раз, как Тсунаеши радостно махала ему рукой, выходя из дома, да ярко-ярко сверкала своими невозможными глазищами, с искренним счастьем слушая его препирания с Ямамото. У Хаято вены всякий раз обжигало болью от концентрированного пламени в крови. Ураган бесновался внутри, стачивал потихоньку накинутые оковы, сжигал в красном пламени все страхи и тревоги и стремился-стремился-стремился к своему единственному Небу. Ураган сковывал, подчинял. Хаято терпел. Он не смог защитить своё Небо, так какой смысл снова связывать его по рукам и ногам своей слабостью? Какой смысл рваться к нему? Он не достоин. Тсунаеши найдёт Хранителя гораздо сильнее него. А пока он присмотрит за ней. — Семпай, по-моему, наш Ураганчик опять что-то себе понапридумывал. — ЭКСТРИМальный придурок… — Ха-ха, а ещё это заметил Хибари! — Думаешь, стоит начинать волноваться? — Нет, он помнит правило Небес и слишком привязан к Тсуне, чтобы оставить её несчастной. — Ты о связи? — Да. Хранитель однажды — Хранитель навсегда. Тсуна просто не сможет принять другого — связь когда-то уже была установлена. Ночью Тсуна варит себе крепкий кофе и садится на подоконник в своей комнате. Она не хочет засыпать. Знает уже, что увидит в новом кошмаре. Реборн тяжело вздыхает, понимая, что Туману в этой истории следует появиться намного раньше, в идеале — уже сейчас.

— Я отправлю вас в прошлое. — Когда именно? — На пару лет раньше появления Реборна в Намимори вас устроит? — Приемлемо. — Вот и хорошо. Только помните, что назад отправится и Тсунаеши-чан.

— Ку-фу-фу, уж будь уверен, не забудем. — Я рад, Мукуро-кун, что у вас хорошая память, но лично для тебя и Хаято-куна напомню — Пламя ничего не забывает. — Оя? Я тут причём?

Утром Тсуна устало жмурится и говорит, что не хочет идти в школу. Реборн долго смотрит на неё непроницаемым взглядом и внутренне соглашается, что с таким видом её просто туда не пустят. Вздыхает утомлённо и безнадёжно просит у мироздания снисхождения для одной непутёвой девчонки. Через несколько часов Реборну кажется, что мироздание его всё же услышало. Ничем иначе объяснить внезапное появление у порога знакомой троицы он не может. — Вы рано, — кивает Аркобалено, даже не пытаясь скрыть проскользнувшее в голосе облегчение. — Ку-фу-фу, как только освободился, сразу же приехал сюда, — разноцветные глаза взволнованно сверкнули, уловив непривычную интонацию в знакомом голосе. Девочка рядом обеспокоенно прижала к себе кудрявого ребёнка. — Проходи. Но не забудь, вы ещё не знакомы. Открывая дверь в комнату своего Неба, Мукуро уже знает что увидит. Бледная кожа, спутанные тусклые волосы, усталый вид, круги под глазами, искусанные губы… Савада Тсунаеши стала жертвой своих воспоминаний. Мукуро смеётся над своей глупостью, вставая перед Тсуной на колени: — Прости, что не был рядом, моё милое Сиэло. Спи спокойно, с этого момента кошмары не потревожат твою душу. Тсуна не понимает, что это за человек сидит рядом с ней, не знает, что за девушка стоит позади него и не знает ребёнка в руках последней, но сердце снова болезненно колет и сворачивается в груди обжигающе-острая бездна огненной боли. Тсуна не знает их, но почему-то уверена, что они самое дорогое что у неё есть. Она медленно засыпает, убаюканная осторожной вознёй под боком черноволосого ребёнка (откуда-то приходит уверенность, что его зовут Ламбо), тихой колыбельной в исполнении хрупкой девочки и мягкими поглаживаниями бледной ладони. Тсуна впервые, засыпая, не видит трупов на обратной стороне век. — Пламя ничего не забывает, да, Шаман? — Мукуро тихо смеётся, продолжая своё нехитрое занятие. Ответ был так близок. — Мукуро-сама? — Всё хорошо, Наги-чан. Идём, не будем ей мешать. — А Ламбо? — Ку-фу-фу, оставь его. Кое-кто просто впал в детство.

Тсуне пятнадцать и она плохо учится в школе, улыбается друзьям и молчит о колющей боли в сердце. Тсуна счастлива, что они просто рядом и живы. Дышат, ругаются и смеются. А ещё Тсуна знает, что забыла что-то очень важное. Что-то, что было слишком дорого её сердцу и что она вечно хотела помнить. Но, наверное, беспокоиться всё же не стоит. Всё правильно. Всё так, как и должно быть, пусть и немного по-другому.