collect your scars and wear them well

      У Баки настороженный взгляд, как будто он боится, что Стив в любой момент его бросит, и от этого мучительно щемит сердце. «Вот же я, Бак, я рядом, ну, куда я теперь денусь, глупый?» — Стив целует его куда попало — в лоб, щёки, губы, подбородок — понимая, что этого мало, что у Баки есть все основания опасаться вновь остаться одному: они через это проходили, Стив однажды уже не успел схватить его руку — что, если упустит снова?       Впрочем, Баки просто молчит — он вообще говорит мало и лишь по существу, — позволяя целовать себя, но не отвечая на поцелуи, хотя его живая рука рефлекторно сжимает плечо Стива — по значению выходит что-то вроде «я в порядке, не волнуйся за меня», и в этом жесте столько лжи, что они оба, конечно, в него не верят.       «Если что-то не так — просто скажи». — Стив на секунду останавливается, осторожным движением убирает с его лба прядь волос, и голову Баки неожиданно прошивает какое-то смутное воспоминание.       Им по двенадцать-тринадцать лет, и Стив, маленький, тощий, с тонкой шеей, когда они вдвоём устраиваются на узкой кровати, вдруг спрашивает: «Что, если я сейчас усну, а проснусь через двести лет и тебя не будет рядом?» Баки, слишком уставший, чтобы думать ещё и над этим, усмехается и треплет его по волосам: «Спи. Никуда не уйду», — не зная, что Стива это не только не успокаивает, но и заставляет нервничать ещё больше.       Тогда он не понял, зато сейчас понимает всё. Стив имел полное право беспокоиться: у Баки была куча друзей из бруклинских трущоб, а у Стива, кроме Баки, не было никого, и он закономерно боялся, что Баки, как, сказать по правде, случалось не раз, променяет его на других. А теперь они просто поменялись местами — и быть на месте прежнего Стива оказывается не очень здорово.       Баки решается. Обнимает Стива (господи, как он соскучился по теплу чужого тела!) и задаёт тот же вопрос: «Стив, а если я проснусь через двести лет в незнакомом мире, в котором тебя не будет?» Стив смотрит на него секунд десять и потом отвечает: «Я всегда буду рядом».       А через два года, когда криокамера оказывается не нужна и они встречаются снова, между ними образуется такая пропасть, что Стив не только не целует Баки, но и обнимает его как-то скомкано, как будто они не очень близкие друзья. Для этого двухсот лет не надо, двух вполне достаточно, чтобы стать друг для друга абсолютно чужими людьми. Потому что никто не способен оставаться рядом вечно, и, в сущности, Баки всё знал заранее, ему не в чем винить Стива и о чём-то жалеть.       Разве что о том, что так и не ответил ни на один его поцелуй.