Магнолия.

У Тора россыпи магнолии на руках, у Локи на том же месте раны от отцовской бритвы. Секрет на двоих, хранимый крепко, без какого-то желания проболтаться. Тора тошнит каждый раз, когда цветы распускаются и начинают благоухать. Запах магнолий удушающе сладкий, слишком приторный с какой-то гниющей отдушкой, словно разложившийся труп полили пахучим сиропом. Стоит срезать под стебель, там где уже кожа, то из раны течет горький сок вперемешку с гноем и кровью, а место среза болит так, что перед глазами плывут черные пятна, а ресницы намокают от выступивших слез. Руки болят еще дня три-четыре. Истерики Локи статичны и случаются в ночи с субботы на воскресенье, иногда по среди недели, когда он вымотанный и нервный он приходит от своей девушки Барбары. Барбара бесячая: писклявая блондинка в розовых шмотках, наивная и виснувшая на его брате поминутно, ведь она просто без ума от него. Тот самый тип, который никогда не нравился Локи. На попытки поговорить о Барб Локи жутко скалился, складывал руки на груди и язвил: — С каких пор тебя интересует моя жизнь, сладкий мальчик? Не всем достаются такие шикарные девушки как Сиф или Джейн, да и те куры… Слушать подобное в их сторону не хотелось, диалог завязывался на корню. Сиф, его подруга детства, влюблена в него с пятилетки, когда Тор видел в ней только верного друга, была девушкой красивой, но слишком настырной. Джейн просто помогала по учебе, но была слишком горда, чтобы оказывать знаки внимания первой. Все заканчивается в день, когда Локи выходит из ванной шатаясь с замотанной полотенцем рукой и шальной пьяной улыбкой, расфокусированным взглядом. Смотрит безумно с фальшивым весельем в зрачках и валится на стену. По зудящей у вен боли Тор понимает, что младший зашел слишком далеко. Он подхватывает брата за плечи, легко бьет по щекам, Локи смеется и плачет. — Все кончено, Тор. Я больше не помешаю, Тор, — он жмется ближе, позволяет размотать окровавленное полотенце. Запястья исполосованы шрамами и незажившими рубцами, поверх них лежат свежие — сегодняшние. — Я колол себе твой обезбол, Тор. Мне почти не больно, Тор, — шепот Локи влажный, свистящий, ядовитый, вонзается сотнями игл в мозг, отравляет сознание. Тора мутит от крови и поступающей паники, ему хочется бросить все, выблевать ужин и разреветься, а потом проснуться от этого кошмара, умыться холодной водой и забыть. Но он берет себя в руки: закрывает глаза, считает до трех, сглатывает рвотный комок. Его все еще мутит, когда худое лицо так легко укладывается в его ладонях. Бледная кожа слишком ярко контрастирует с яркой, словно акварель, кровью. Она мажется легко по влажным от слез щекам, и Тор не может не сравнить это с какой-то сюрреалистичной картиной — перед глазами все так же плывет. — Сейчас все будет хорошо, Локи, я помогу, я рядом, успокойся, — парень говорит это достаточно громко, решительно, больно нажимая на челюсть, перебивая невнятный истеричный треп брата. — Окей, я тебе верю*, — губы Локи чуть кривятся, даже сейчас он не прекращает язвить. Тор нервно смеется и тянется в задний карман джинс за телефоном.

* * *

Врачи приезжают быстро: увозят мальчишку в больницу, зашивают сильные раны, ставят на учет. — Живой, потеря крови не такая критичная, восстановится. Для верности пусть полежит неделю, потом продолжит ходить на дневной стационар, — что-то быстро записывая в рецепте рассказывает красивая медсестричка Фригге с Одином. Тор стоит неподалеку. Хмурый и обеспокоенный. У него в руках бумажный пакет с вещами Локи, который он нервно теребит. Рядом верещит возмущенная Барбара — Локи не хочет видеть никого кроме брата. Все хорошо, Локи жив — это главное.

* * *

Попадает в палату он несколькими часами позже. Локи ослабший и сонный. принимает его с кривой улыбкой. — Ты как? — Тор садится напротив, ставит пакет на полочку рядом. — Ну ты знаешь, быть мертвецом**, — Локи чуть хрипло смеется. Тор понятливо кивает и впервые улыбается за последние часов десять. Он тянется в пакет, достает три увядшие магнолии перевязанные красной лентой. Цветы чуть почернели, сморщились, пожухли и выглядели совсем не презентабельно. — Надеюсь, что это последние, которые я срежу со своих рук. Локи кривится и кивает. Слов не нужно, все и так ясно. — Я постараюсь.