Встречи

Чуя почувствовал его еще до того, как увидел. По шее обжигающей волной пробежали мурашки, волоски на руках встали дыбом. Тяжело сглотнув, он оторвался от еды и обернулся. Дазай обернулся одновременно с ним или, может, долей секунды раньше. — Проклятье, — сказали они в один голос, и Чуя увидел на вытянувшемся лице отражение собственных чувств: смятение, раздражение, неприязнь, что-то еще. Что-то, о чем он запрещал себе думать. Чувство, которое он спрятал так глубоко, что временами даже верил: его никогда и не было. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Взгляд упал на ладонь, и Чуя поймал себя на том, что тянется к чокеру. Отдернул руку, но Дазай жест наверняка заметил, потому что смотрел на его шею так же внимательно, как сам Чуя — на ладонь, где под слоями бинтов чернело его имя. Далеко не всем людям удавалось встретить своих «предназначенных», но если это случалось, то на месте первого прикосновения проступало чужое имя. Клеймо. Знак собственности. При одной мысли об этом Чую начинало мутить. — Какого хрена ты тут забыл? — рявкнул он, перекрикивая не смолкающие вокруг голоса. По вечерам в этой забегаловке всегда бывало шумно. Дазай поморщился, как от зубной боли, и недовольно выдавил: — Если бы я знал, что встречу тебя здесь, то обошел бы квартал за километр. — Если бы я знал, что встречу тебя, то вообще бы из дома не вышел, — огрызнулся Чуя. Вздохнув, Дазай протянул своим раздражающим деланно-беззаботным тоном: — Хм-м-м, это было бы прекрасно. Тогда мне бы не пришлось страдать от твоего присутствия. — Я всегда готов тебя прикончить. И страдать больше не придется. — Предпочту умереть в компании прекрасной девушки. Не хочу, чтобы твоя дурацкая физиономия была последним, что я увижу в жизни. — Как будто найдется хоть одна девушка, которая захочет перед смертью видеть твою дебильную рожу, — фыркнул Чуя. Дазай улыбнулся и и открыл было рот, словно собрался что-то сказать, но не произнес ни слова — передумал, наверное. Выражение лица у него стало задумчивым, и Чуя напрягся. Для таких случайных встреч они негласно установили своего рода правила: никаких серьезных разговоров, никаких личных разговоров, никаких разговоров о прошлом. Правда, последнее правило они то и дело нарушали, когда хотели поддеть другого побольнее. Выражение лица Дазая настораживало, и Чуя морально приготовился к тому, что ничем хорошим эта встреча не закончится — хотя, если подумать, общение с Дазаем всегда приносило одни неприятности. Но Дазай прошел мимо него, перегнулся через прилавок и обратился уже к хозяину: — Я ухожу, так что отмените мой заказ. — Но он почти готов, — удивленно отозвался хозяин. Дазай улыбнулся и покачал головой. Достал из кармана несколько купюр и положил на прилавок. — Я увидел слизняка, и аппетит как отшибло, — с этими словами он направился к выходу. В дверях замер и оглянулся через плечо. — Эй, Чуя, — позвал он. — Давай больше не встречаться? Чуя стиснул палочки для еды с такой силой, что ладонь свело, и кивнул: — Еще раз попадешься мне на глаза — прикончу. На губах Дазая мелькнула улыбка. Не говоря больше ни слова, он отвернулся и переступил порог, растворяясь в ночи. Чуя глубоко вдохнул, выдохнул и заставил себя разжать пальцы. Палочки упали и покатились по столу, их стук потонул в общем шуме. Чуя посмотрел на тарелку и отодвинул ее. Есть расхотелось. Он выждал пять минут, расплатился и вышел. По дороге домой Чуя не мог отделаться от навязчивых мыслей. Он ненавидел встречи с Дазаем — после них его охватывало сожаление, перемешанное со злостью и разочарованием. Они почти заглушали ноющую боль в груди. Прошло немало лет с тех пор, как Дазай впервые коснулся его, но Чуя по-прежнему не знал, испытывал ли искренние чувства или то был отголосок их связи. Одно он знал точно: с Дазаем они еще встретятся.