Первый Геймер

— Томура, ты серьёзно хочешь, чтобы я научил тебя считать центы? — Курогири возник одновременно из ниоткуда, и одновременно появился в гостиной через коридор, сжимая правую руку в кулак. — А? — Томура оторвался от очередного творчества его зрителя, переводя слегка рассеянный взгляд на Курогири. В последнее время, чтобы, наконец, дождаться письма с Турнира, Шигараки конкретно подсел на чтение писем от зрителей и делал это с завидной регулярностью. А если быть точнее, то почти не вылезал из своей почты, отвечая на все письма разом, получая ответ, и вообще начал вести активность в… почте. Приятный глазу рисунок, где Томура развалился на своём кресле перед мониторами с джойстиком в руках, заставил залипнуть на себя и Шигараки уже минут десять не сводит с него взгляда. Курогири резко привлёк внимание Томуры к себе и, быстро сохранив рисунок в недавно появившуюся папочку на рабочем столе, Шигараки вышел из письма, — а, да хотел. А что? Курогири разжал руку, взял между пальцев (контуры руки просто разъехались в стороны) небольшую золотую монетку. Издалека Томура различил контуры какого-то человека, но значению этому не предал. — Ты всё ещё хочешь это сделать? — с улыбкой переспросил Курогири, подходя ближе, показывая надпись «один цент» на обратной стороне монетки. Томура замер на месте, не сводя взгляда с золотого круга и, взяв его, начал крутить на своей ладони, — я думаю, в этом нет необходимости. Шигараки слегка улыбнулся, подцепив монетку пальцем, снова переворачивая на лицевую сторону. — Какой важный индюк, — воскликнул Томура, проводя пальцем по выгравированному лицу мужчины с бородой и вьющимися волосами. На монетке было написано «свобода», и дата: 2010. — Это Авраам Линкольн. Томура резко икнул, но профессионально попытался сделать вид, что ничего не произошло и спрятал лицо президента США в своей ладони, разглядывая заднюю часть со щитом и огромной надписью «Один цент», растёкшуюся на пол круга «Соединённые Штаты Америки». Прикусил щёку изнутри, снова покрутил монетку в руках. — Извините, я не хотел, — тихонько сказал он рисунку Линкольна, положив монетку на столик перед диваном. Авраам, к слову, ничего ему не ответил, но Томура подумал, что обижаться ему не стоит: кто поймёт этих президентов. — И много у тебя… центов? — Не так много, но для того, чтобы научить тебя, вполне достаточно, — произнёс Курогири, сидя уже рядом с Томурой. Шигараки вздрогнул, схватившись за сердце, сжав футболку. — Курогири, — сдавленно произнёс Томура, — почему так резко? Я до сих пор привыкнуть не могу! — Я не хотел отвлекать тебя от твоей беседы с президентом, — пожал плечами Курогири, отпивая от кружки. Томура смутился, отводя взгляд, — мне стоит с ним поздороваться? Добрый день, многоуважаемый Авраам Линкольн. — Он тебя игнорирует, ему не понравилось то, что ты держал его в пыльном ящике стола, — мигом отозвался Шигараки, вновь утыкаясь взглядом в экран ноутбука, открывая следующее письмо. — Один цент по-другому называют «пенни», а есть пять центов — «никель», — Курогири быстро положил рядом с президентом вторую монетку. Томура не мог сдерживать интерес в себе, поэтому, прикрыв ноутбук, он подвинулся ближе, разглядывая уже второй круг, но уже серого цвета, — десять центов — «дайм», а двадцать пять — «квотер». И положил рядом ещё две монеты. Они были очень странного цвета, что Томура изначально не сообразил ничего. Одна была металлической, а другая… золото-зеленая? Томура прикусил губу, разглядывая их. — Конечно, монеты могут быть разными. Есть очень много видов, но, — он перевернул монеты в одну секунду, — на всех написан их номинал. Так что, ты не запутаешься. И откинулся на спинку дивана, снова отпивая из кружки. Томура принюхался, различая запахи цветов. И снова обратил своё внимание на письмо. — С турнира ничего не приходило, — тихо отозвался Томура спустя какое-то время. Курогири к этому моменту успел включить телевизор и остановиться на какой-то интересной ему программе. На самом деле Шигараки очень волновался по этому поводу и, пусть он мог отвлечься от ожидания большими письмами фанатов, ему мысли о Турнире не давали покоя. Правда, спать он стал значительно лучше, — осталось… почти три дня, Курогири… Курогири, кажется, сам помрачнел. Но виду не подал, хоть Томура и чувствовал его эмоции. — Я понимаю твои переживания. Я уже сам начал задумываться над этим, — Курогири перевёл на него взгляд, — но я думаю, что нам стоит подождать хотя бы до завтра, а уже потом предпринимать какие-то действия. Потерпи ещё немного, Томура. Шигараки криво улыбнулся, закрывая ноутбук: — Может, ты прав, но меня это уже напрягает. Спустя несколько часов Томура предупредил Курогири, что он вернётся к себе в квартиру. Хочет проверить её и, возможно, запустит какой-нибудь стрим, чтобы его зрители не подумали, что Шигараки пропал навсегда с этим Турниром. А то вдруг все думают, что он в конец испугался перспективы переезда в Америку на месяц. Курогири его отпустил, вручив в руки небольшой термостакан с ароматным напитком. Томура не знал, что он дал ему, пока не вышел на осеннюю улицу, сделав пару глотков. Обычный ароматный чай. Лотосный. Пожалуй, единственный, который Томура любит пить помимо чёрного. Его квартира, по сравнению с Курогири, не была настолько белой. Распахнув тяжёлые шторы в гостиной, Томура хотел оглядеться, но не вышло: пыль взметнулась вверх, заставив Шигараки чихнуть. Он вытер нос, закинув голову назад и, глубоко вздохнув, скинул рюкзак с плеч на диван, стоящий напротив огромной стены с чёрной плазмой и белым стеллажом. Он был длинный, растянувшийся под телевизором почти на всю стену: небольшие белые квадратные полки в три ряда были забиты разными вещами: от красок, которые давно высохли, и которые выбросить не поднималась рука Томуры; маленькие милые вещички, подаренные Тогой; прикольные ништяки от Курогири и его зрителей, и просто геймерское барахло, как любил называть его Томура. Старое в моделях оборудование, которое Шигараки никак не хотел выбрасывать, потому что они навевали ностальгию по старым временам, когда Томура только-только становился геймером. Конечно же, всё это оборудование работало, если его подключить, чем Томура и занимался, когда становилось по особенному скучно. Упав на диван вслед за своим рюкзаком, Шигараки вздохнул. Потом приподнял голову, натянул капюшон, скинув ногой рюкзак на пол. Нацепленные значки звякнули в тишине квартиры и, смотря на длинный коридор сбоку, уходящий к входной двери и ванной комнате, Томура вздохнул. Сейчас ему придётся прибраться в своей квартире, растолкать художественные вещи по полкам в своей комнате, свалить готовые работы в угол гостиной, до которого не достаёт стеллаж. В другое место просто не убрать: все его картины и так расфасованы по всей квартире, и в его комнате их больше всего. Иногда Шигараки казалось, что в скором времени ему не хватит нормальных сил жить в таких художественных апартаментах. Он скоро на стенах начнёт рисовать, как Рапунцель. Лежать на диване, к слову, было приятно. Давно забытое чувство пустоты своей же квартиры проникли глубоко в сердце Томуры и, оглядываясь на белые стены, он понимал, почему постоянно оставался у Курогири. Тут, хоть и было мило, как говорили многие, Томура чувствовал себя одиноко. Тут не было мягких ковров на стене, как у Курогири. Тут не было так ярко, что хотелось улыбаться… Здесь просто было пыльно от забытой в мыслях пустоте, кожаный подлокотник под головой в капюшоне, и белые потолки. Хотя, кровать тут была мягкая, с большими подушками и тёплым одеялом, мягким светом за столом и множеством книг. Но, это меньшее, что могло тут произойти. Томура бы обязательно описал это место, как вечная печаль художника. Но романтизация, вообще-то, плохая вещь. Особенно, если брать в учёт психологические проблемы. Томура не любил это делать. Потому что сам страдал этим. Шигараки вздохнул, закрывая глаза, сваливая руку к полу. Подкатила его вечная и любимая усталость, без которой Томура бы жил счастливо. И некая грусть от таких пустых, но больших стен. Шигараки сначала приподнялся на локтях, а потом сел на диване, свесив одну ногу, допивая остатки зелёного чая в кружке. Покрутил чёрные бока в руке, встал, убрал в один из квадратов стеллажа и, подхватив рюкзак с пола, распахнул дверь своей комнаты. И не закрыл её, по-прежнему чувствуя пустоту в своей душе. Хотелось чьего-то присутствия, этого не хватало Шигараки. Это был глоток воздуха, но, постоянно думая об этом, Томура понимал: и без людей ему тоже хорошо. С Курогири ему уютно, а с Тогой весело, но… Они сейчас далеко, и Томура, вроде как, хотел не думать об этом. Скинул рюкзак на стол, раскрыл его, вытаскивая разрисованные огромного формата листья, почти заполненный скетчбук и много-много красок. Несколько коробочек и просто тюбики. Последние он почти вывалил на стол, и из распахнувшихся коробочек вылетели краски. Прокатились по столу и некоторые из них упали на пол. Томура грузно опустился на стул, положив голову на стол. Достал телефон из кармана толстовки, открыл контакт Курогири. Зашёл в сообщения и пролистал, вчитываясь в каждое слово, отправленное когда-то друг другу. Лучше не стало, но, открыв клавиатуру, он быстро набрал: «Неужели иметь свою квартиру является настолько хорошей идеей?» И тут же отправил, не проверяя на то, как звучат его слова. Всё равно. Курогири ещё поймет. А Тога — нет. Она скажет ему, чтобы тот не дулся, попытается развеселить, но факт — не поймёт. Томуре плохо в одиночестве. Томуре плохо в толпе. Устаёт он даже тогда, когда вокруг тишина, прерываемая клацаньем кнопок на клавиатуре. Он специально не убрал звук, слушая, как звучат клавиши, набирая новое сообщение. «Мне не нравится…» А потом стирает, не успев набрать мысль до конца. Положил телефон на бок, листая плейлист и включая первую попавшуюся песню, и опустил гаджет экраном в стол. Вздохнул, поглубже зарылся в свои руки, замер. Усталость. Сонливость. Нежелание. Отрицание. Весь спектр эмоций Томура испытал за одну секунду, пока телефон не издал тихий писк. «Я предлагал тебе переехать ко мне» Томура не спешил отвечать на это сообщение. Сбавил громкость музыки, лениво встал со стула, откатывая его назад и, начиная раскладывать краски обратно в коробки, попытался не думать ни о чём. В его квартире слой пыли и, пожалуй, это единственное, над чем он должен сейчас задуматься. А после — хоть о покорении целой вселенной. Вселенная. Мысль вспыхнула в голове Шигараки совершенно неожиданно и, ощутив полный прилив сил, он взял телефон со стола, разблокировал и зашёл в свои подписки. Нашёл нужный канал, просмотрел некоторые сохранённые стримы и, запустив самый последний, слегка улыбнулся. Медленная песня, включенная до этого Томурой, перестаёт играть. На её место пришла насвистывающая мелодия, доносящаяся из небольшого квадратика в самом углу: один из интересных для Томуры стример насвистывал незатейливую мелодию, двигаясь в своём кресле, щёлкая компьютерной мышкой. Шигараки положил телефон на стол, постепенно начиная разбирать валяющиеся вещи на своём столе: баночки красок вновь пришлось складывать в коробку, тюбики акрила прикреплять к доске со щипцами, которую он сам соорудил в начале обучения в университете. Слушая тихие и пока что редкие фразы парня с телефона, что начал проверять настройки трансляции, Томура понимал, что ему становится немного легче. Но это ничто по сравнению со спокойствием, которое он испытывает редко. Даже, если вообще испытывает. Этого стримера Шигараки стал слушать недавно. Он не смотрел на экран, а включал его для фона, одновременно с этим делая свои дела. Поэтому он не запоминал его внешность и знал только голос: надломанный, и, будто бы хрустящий. Словно этот парень говорил очень долго. Но он был глубокий, уверенный в себе, и Томуре нравилось его слушать. Он приносил некий уют и давно забытое лёгкое спокойствие. Расставляя кисточки в прозрачную банку, обклеенную благодаря Тоге наклейками, Томура не выдержал и пролистал стрим на двадцать секунд вперёд и снова оторвался от телефона. Он даже не запомнил имя этого стримера. Для Томуры этот парень просто существовал и он знал его, хоть и далёко. Но говорил он о серьёзных и интересных вещах. О космосе, например. Или просто о науке. Но и парень не был слишком занудливым, достаточно весёлый. И шутки у него смешные. Единственное, что Томура запомнил, так это то, что у него тёмные волосы, и приятный тембр голоса, от которого невозможно оторваться. Но Шигараки и не хотел этого. Он вцепился в искусственно создающийся голосом уют и не собирается его отпускать. На конце сознания задребезжала мысль. Она ударила по Томуре настолько ясно, что он замер на секунду. Тога скидывала ему в инстаграм фотографии какого-то парня, с которым она успела познакомиться, и его тёмные всклоченные волосы были слишком знакомы для Шигараки. Может, она познакомилась с этим самым стримером? Хотя, нет… Но Томура даже не думал о том, чтобы увидеться с этим парнем. Он точно был старше Шигараки. На этом Томура решил: забыть обо всём и продолжить убираться. Ближе к вечеру, когда надышаться пылью и начать чихать для Томуры уже было привычным делом, он упал на диван в гостиной, смахнув пыль с последней полки на стеллаже под телевизором. Достал телефон из кармана, откуда всё это время продолжал доноситься голос того стримера и зашёл в сообщения. В квартире резко стало непривычно тихо и, вздохнув, чтобы не чувствовать большого давления, Томура открыл диалог с Курогири. «Я просто не хочу тебя стеснять» «Я прибрался у себя в квартире» «Теперь хотя бы не умру от пыли» Ждать скоро ответа не было смысла. Курогири не обязан патрулировать свой телефон, чтобы увидеть новые сообщения от своего подопечного. Да и внутри Томура хотел, чтобы Курогири как можно дольше не отвечал. Он не может объяснить это, но желание такое было. Тем временем он положил телефон на свою грудь, уставившись в белый высокий потолок. Шторы впервые за долгое время всё ещё находились в открытом состоянии, и, опускающийся на пол и потолок закат всё ещё не давал уйти в некую прострацию. Томура медленно следил, как яркие лучи спускаются ниже, ближе к окну, провожая одновременно с ними свои старые и ненужные мысли. В голове стало привычно пусто. И от этого можно было вздохнуть с облегчением. Телефон издал тихий звук у него на груди, завибрировав. Наверное, Курогири написал, отстранённо подумал Томура. И продолжил лежать, не двигаясь, провожая оранжевые полосы света на своём потолке. Потом рывком сел, и телефон съехал на диван. Встав со своего места, Томура прошёлся до кухни, останавливаясь рядом с чайником и включая его. Бурлящая вода наполнила мысли своим звуком и, услышав очередной звук уведомления, сопровождающийся короткой вибрации с дивана, Томура решил игнорировать. Ответит потом, сейчас он слишком устал. Выпитая таблетка транквилизаторов, взятая с нижней полки навесного чёрного кухонного шкафчика, встала поперёк горла, и Томура не собирался её запивать. Телефон снова издал вибрацию, когда Томура выдавливал себе из шелестящей упаковки таблетки витаминов. И снова был успешно проигнорирован. Но телефон не замолкал: от него резко пошли уведомления и вибрация, вперемешку с тихим писком заполнили гостиную. Шигараки запил уже эти таблетки водой, избавляясь от неприятного зуда в горле и, дождавшись, пока чайник выключится, достал кружку. Настолько ушёл, что перестал замечать вообще хоть что-то. Таблетки давно уже перестали на него действовать, как думал Томура, потому что его сон только стал хуже. Но перестать их пить он сейчас не мог: он и так забросил неделю курса, а до конца оставалось каких-то пару жалких дней. В пачке ещё оставалось пять круглых таблеток, а витамины подошли к концу, потому что именно их Томура заглатывает по четыре штуки за раз. Поэтому, покрутив в руках серебряную упаковку с пустыми круглыми выемками для таблеток, насчитал в первой половине штук пятьдесят и, выкинув в мусорку под раковиной, забрал со стола наполненную кипятком кружку чая. Таблетки. Томура смутно помнил, почему он начал их пить и как давно. Но рецепт от психотерапевта до сих пор хранился в его кошельке, на обороте которого было написано несколько строк, в которых скрывалась информация о купленных пачках. Пять пачек по двадцать таблеток за последний месяц. Три таблетки в день, с учётом того, что Томура на неделю забыл про них. Таблетки были связаны с… его тревожностью? Или симптоматикой? Хотя это, вроде как, одно и то же. Но Томура продолжает их пить, понимая, что скоро снова придётся записываться на консультацию, чтобы узнать, что делать дальше. Лучше, к слову, от этого не становится. Даже как-то хуже. По ощущениям Томуры, но Курогири говорит, что тот стал более активным, и менее закрытым. Стал делиться своими переживаниями и перестал быть похожим, в конце концов, на сломанного человека. Когда Курогири взял его под своё крыло, Томура был абсолютно один. Родители, конечно, были, но они были так далеко от него, что казалось, их не было. Вообще. С самого начала жизни. Одно худшее состояние, которое Томура пытался преодолеть, забивая на свой плохой настрой, и всё было до такой степени запутано, что сейчас, спустя столько времени, Шигараки продолжает распутывать этот комок с расстройствами. И жить от этого легче не становилось, и с каждым днём давление ощущалось всё острее и острее, и этот Турнир вообще не добавлял никакой радости. Только наоборот, делал хуже и Томура не может никому рассказать об этом, даже Курогири. Даже своему психотерапевту, который устраивает ему сеансы через Скайп, потому что Томура не успевает найти время, чтобы поехать к нему. Хотя ладно, да, психотерапевту он может это ещё сказать, но остальным — нет. Сделать это означает прокричать всему миру, что он слабак, и что возлагать на него надежды глупо и точно не стоит. Томура отпил чаю, обжигаясь о горячую жидкость. Поставил кружку на стол, вздыхая и смахивая с глаз светлые волосы. Покрасить их в голубой цвет… пускай и оттеночный, была давняя идея и, пожалуй, это стало изюминкой его образа. Томура даже забыл, какой его настоящий цвет волос, но решил, что не будет придавать этому огромное значение. И без этого хорошо. Единственное, чего боялся Томура, так это того, что во время Турнира его стукнет панической атакой, как происходило когда-то давно, и что ушла благодаря таблеткам. А, так вот ещё, почему он их принимает. Если честно, то Томура по правде забыл всё это. Надо будет поговорить об этом с психотерапевтом, если, конечно, он не забудет этого. Надо записать в заметки телефона. Следующий сеанс у него стоит на послезавтра. Если Турнир отправит ему письмо, то придётся немного перенести звонок. Но Шигараки точно знает, что нельзя будет забивать на психотерапевта до конца месяца, если уж он станет участником Турнира. При возможности вообще привезти его с собой и отдельный чемодан таблеток. Курогири в этом точно поможет. Томура надеялся на это. Шигараки не посмотрел почту ни через час, ни через два. Уткнувшись носом в подушку, перед этим измазав себе виски и запястья лавандовой мазью для сна, которую он купил себе недавно, устало закрыл глаза. Сна не было ни в одном глазу, но попытаться хотя бы стоило. Тем более мягкий аромат успокаивал его. Томура надеялся, что это мазь и вправду помогает, а не просто так стоит на его столе. Психотерапевт говорит, что это хорошо, но Томура знает — идея хрен. Но всё равно продолжает этим пользоваться. Телефон издал последний писк, перед тем, как Томура отключил все возможные звуки. Он заметил, что на почту пришло пару новых писем, и что Курогири ему что-то написал. И что-то от Тоги. Включил музыку в наушнике, и вместе с зарядным шнуром спрятал телефон под подушку, отворачиваясь к стене, натягивая одеяло по самые плечи. Расслабься, Томура, ты справишься со всем этим. И ничего тебя не сломает. Все-таки, один раз же можно пойти против своих принципов. И он долгое время не мог заснуть. Посреди ночи, когда спать не осталось нормальных сил, Томура всё-таки решился. Он встал со своей кровати, в очередной раз просыпаясь за эту ночь, потирая глаза пальцами. И вздохнул, достав телефон из-под подушки. Упёрся в изголовье своей кровати, открыл сообщения, пришедшие ещё вчера от Курогири. «Не волнуйся об этом, Томура. Я рад тебя видеть у себя дома» «И, я рад, что ты всё-таки прибрался у себя в квартире. Это хорошее начало» Потом был небольшой перерыв в десять минут, которые Томура пролежал тогда на диване, смотря в потолок. «Томура!» «ШИГАРАКИ ТОМУРА, СЕЙЧАС ЖЕ ПРОВЕРЬ СВОЮ ПОЧТУ!» «Тебя приняли на Турнир, мне только что пришло подтверждение твоего участия» «Томура?!» «Мне приехать к тебе?» Томура сидел первые пару минут, вновь и вновь перечитывая сообщения. А потом его палец соскользнул до кнопки выхода в главное меню, и нажал на иконку почты. Там висело новое непрочитанное письмо. Среди пришедших от фанатов радостных ответов, Томура отыскал одно единственное, подмеченное официальным сайтом Турнира. Вздохнул и, вскочив со своей кровати вместе с телефоном, Томура побежал на кухню, судорожно распахивая навесной ящик, сбрасывая оттуда пачки таблеток. Нашёл нужные, вытащил сразу две и, не запивая, проглотил, уходя с кухни. Письмо он так и не смог открыть. Зато смог написать Курогири, падая на диван в гостиной. «Я боюсь его открывать» «Только что выпил целых две таблетки» Курогири, конечно, не отвечал ему. И вряд ли ответит, потому что на часах показывало четыре утра. И перспектива такого раннего подъёма никак не радовала Томуру. Как и его тяжёлый сон. Шигараки вздохнул, вновь заходя в почту и открывая письмо. Некоторое время он не мог начать читать что-то ниже темы письма, гласящее радостно, и невыносимо ярко: «Официальный билет участника Турнира «Первый Геймер». А потом резко перескочил взглядом на прикреплённую сканировку своего авиабилета, дата которого показывала… сегодняшний день. И вылет практически в обед. Томура не выдержал, быстро набрал Курогири и убежал в спальню, распахивая все дверцы шкафа.