В качестве благодарности

      Прохладный набережный песок, в который я зарыла по колено уставшие за день работы ноги, расслаблял тело, а ночной бриз и тихий плеск морских волн — душу. За целую смену в баре в самый разгар летних каникул не присесть даже, и, если бы не мой очаровательный коллега, успешно поднимающий во мне столбик с отметкой выносливости вверх одной своей теплой как утреннее солнце улыбкой, клянусь своими летними тапочками, я бы рехнулась.       ― Что, Плюха, сильно устала? — Гымхёк протягивает мне один из его потрясающих коктейлей и садится рядом, тоже зарывая стопы в песок. — И правда, так лучше.       ― Ты тоже устал, — я ободряюще хлопаю его по плечу. Кожа буквально горит от целого дня на солнце. — Такими темпами можно и солнечный удар заработать. Может, выходной возьмешь?       ― И оставить тебя одну в пятницу, когда там буквально дышать тебе вслед будут? Нет уж, отработаем свои смены вместе.       Кивнув, я отвернулась в сторону моря. Где-то дальше по набережной играла громкая музыка ночного клуба, а по другую сторону пришвартовывался небольшой прогулочный катер. Луна на ясном небе отражалась от водной ряби, и где-то у горизонта можно увидеть задорно прыгающих дельфинов. Быть может, ситуация и максимально близка к клишированным сценам из романтичных фильмов, но усталость так давит на мозги, что сил хватает только на то, чтобы добрести до ближайшего лежака.       ― Гымхёк? — в ответ он промычал, подпирая голову руками. Его глаза прикрыты, и в слабом свете ночных фонарей я могу разглядеть длинные ресницы. Почему-то обычно они кажутся короче. — Нам нужно идти. Ночью холодно.       Он еще раз промычал, но послушно встал, выкапывая ноги из мягкого бархатного песка. Сейчас он по традиции проводит меня до дома, хотя путь не такой уж и дальний, устало зевнет, помашет младшему брату, что маячит в окне, и побредет к себе домой дальше по улице. А потом обязательно отчитается, что дошел и уже практически спит.       Мама оставила на кухонном столе остывший ужин и милую записку. Только, кажется, в блюде явно не хватает гарнира. То ли кот, то ли брат…       ― На ночь много есть вредно, — хихикает мелкий и не успевает увернуться от крепкого подзатыльника. — Маме расскажу, что ты по ночам со всякими мужиками болтаешься.       ― А я скажу, что ты не спишь. Ма-ам! — я истошно воплю на весь дом, и мелкий засранец пулей летит в свою комнату под мой уставший смех.       Включив разряженный за день в ноль телефон, я просматриваю накопившиеся сообщения. В чате университетской группы предлагают собраться перед началом занятий. Идти совершенно не хочется. Уж лучше проведу свои последние летние дни в компании Гымхёка. Потом они пишут, что видели меня в кафе на пляже в компании «сладенького парня». Желание идти на встречу с ними падает в геометрической прогрессии…       ― Везет тебе, конечно. Все лето на пляже, — подруга пьет молочный коктейль, который ей по доброте душевной намешал мой коллега.       ― Ага, полтора месяца ловлю на себе взгляды старых извращенцев. Знаешь, сколько раз меня склеить пытались? — я обмахиваюсь папкой с меню, вытянув ноги под стол.       ― А за это ты должна своего напарника хорошенько так отблагодарить.       ― Если это очередная твоя пошлость, ничего не хочу слышать, — я зыркаю на нее самым гневным своим взглядом, но забываю, что на глазах черные очки.       ― Ну, хотя бы в кино его своди. Сядете на последний ряд, и там уже благодари сколько хочешь.       Я пнула ее по ноге, чтоб глупости не говорила. Вечно она придумывает то, что заставляет краснеть всех вокруг, и совершенно не стесняется этого. Сейчас я просто тихо радуюсь, что Гымхёк решил взять небольшой перерыв и куда-то отошел. А вот судя по ехидной ухмылке нашего бармена, он превосходно слышал самую интересную часть нашего разговора и уже хочет поделиться этим со своим другом.       ― Да кому сейчас нужна твоя честь, которой ты так кичишься? — громче нужного спрашивает она и снова получает заслуженный пинок.       ― Оставь честь своей подруги в покое и займись своей, пожалуйста, — слышу я задорный голос Гымхёка и с силой хлопаю себя ладонью по лбу, чувствуя, как краснею. Наверняка даже уши полыхают. Вот почему сегодня все против меня?       Бармен уже в открытую смеется над нами, совершенно не стесняясь даже похрюкивать от удовольствия, и протягивает мне для успокоения мешочек со льдом, на который я смотрю с еще большей ненавистью, чем ко всему происходящему.       ― Так, ну, я свою пакость сделала, а сладость теперь за вами, — одногруппница уходит, оставляя меня в компании ничего не понимающего Гымхёка и гиены за барной стойкой. Вот уж удовольствие.       ― О чем это она? — спрашивает Гымхёк, но я просто качаю головой и прохожу мимо. — Чунхён?       ― Приятель, ты такой концерт пропустил, — бармен смеется нарочито громко, наверняка, чтобы просто позлить меня. А еще добавляет звук, когда начинает играть какая-то соблазнительная песня. Чертов говнюк! — Но на твоем месте в кино я бы пошел.       ― Какое еще кино? — Гымхёк, кажется, окончательно запутался и совершенно не понимает происходящего, хмуря брови. — Я один тут не в теме, да?       Я просто хочу, чтобы этот день поскорее прошел…       ― Так, о чем вы говорили днем? — Гымхёк по сложившейся традиции снова провожает меня до дома, крутя в руке упавший лист.       ― О том, как ты все лето меня от надоедливых клиентов выручал. Отблагодарить хотели, а у нее снова мысли не в ту сторону ускакали… — к концу предложения я снова почувствовала, как начинает гореть лицо. Благо, в сумерках это не так заметно.       ― А…ну…кхм, — Гымхёк понимает, что я имею в виду, и сразу же начинает заикаться. — Если ты об этом, то тебе не обязательно что-то делать.       ― Спасибо.       ― Можешь просто поцеловать.       Я давлюсь воздухом и от неожиданности спотыкаюсь о бордюр. Парень ловко подхватывает меня за талию, и даже сквозь ткань своей рубашки я чувствую тепло его ладоней. Почему-то внезапно перехотелось отпускать его.       ― Давай все-таки в кино, — я быстро чмокаю его в губы и бегу домой, очень стараясь не оборачиваться.