Лобелия

Любовь подкралась к Изуку незаметно. В холодный осенний вечер, когда 1-А класс отдыхал в общей гостиной. Бакуго тогда, как обычно угрюмый и обозлившийся на всех без причины, читал какую-то книгу в яркой обложке. На носу его были компьютерные очки, что постоянно сползали на кончик его носа. Глупо, наверное, понять, что тебе кто-то нравится, когда он просто читает. Мидория считал так же, но в глубине души был уверен — это правильно. Правильно влюбиться в человека, в него домашнего, почти спокойного и такого уютного и непримечательного. В человека, а не в его поступки. Проблемы подкрались ещё незаметнее, чем любовь. Шли дни, неторопливо текли недели и выливались в месяца. Изуку, конечно, знал, что его здоровье — штука хрупкая, но он на какое-то время выпал из реальности, когда врач, тихо вздохнув и поправив свои густые усы, произнёс: — Ваш диагноз: ханахаки. Снова дни и недели потекли со своей обычной скоростью. Всё, казалось бы, было спокойно. Никто ни о чём не догадывался и это было прекрасно. Приступы кашля с каждой неделей становились всё невыносимее. Лепестки щекотали горло и мешали дышать. Но со временем Изуку привык. Он привык просыпаться, укрытый множеством ярко-алых бутончиков, словно одеялом. Привык к мелко трясущимися рукам и тянущему, разливающемуся мёдом отчаянью. — Да что с тобой не так, чёрт возьми? — шипит Бакуго, зажимая Мидорию в тёмном коридоре. Взгляд его алых глаз как всегда хмур и полон ненависти ко всему, и Изуку хочется блевать. Вывернуться наизнанку и вырвать заодно это множество мелких лобелий, живущих в нём. Мидория говорит, что всё в порядке, вырывается из цепкой хватки одноклассника и убегает. Он не замечает, как непонимающе смотрит ему вслед Кацуки, как сильнее хмурится и тяжело вздыхает.

***

Цветы комом вываливаются изо рта. Они застревают в горле и выходят лениво, нехотя. Металлический привкус оседает на языке и нёбе, но Изуку не обращает на него внимания. В общежитии, как в любой день, царит хаос. Гремят какие-то предметы, что-то с грохотом падает. Все галдят, стараясь перекричать друг друга. Никто не замечает отсутствия Изуку, и он так благодарен 1-А за это. Класс слишком зациклен на тренировках, уроках и криках, что не замечает того, что не вписывается в рамки их интересов. Они не видят, как побледнел Мидория, как он начал убегать куда-то и заходиться в приступах кашля. Они не подбирают мелких алых цветов на полу и не обращают внимания на пятна крови в раковине и на полу. Как бы Мидория не старался скрыть перемены в себе, он живёт в общежитии, и кто-то обязательно узнает об этом. Кацуки не находит себе места. Деку слишком долго нет и это напрягает его. И, конечно, раздражает. Он направляется в сторону туалета. Там горит свет, но дверь не заперта, как будто кто-то ждёт, что за ним придут. Бакуго замирает и прислушивается. Изнутри слышатся чавкающие и булькающие звуки. Кому-то (а Бакуго, кажется, уже понял кому конкретно) явно плохо. Он тихо заходит и закрывает за собой дверь. Мидория сидит на полу. По его подбородку стекают слюни, смешиваясь с кровью, они замарали его футболку, но ему до это нет дела. — Что с тобой? — Изуку вздрагивает и испуганно смотрит на Бакуго. Тот громко цокает и садится на корточки рядом с одноклассником. В его глазах Мидория видит беспокойство и такую привычную злобу. Он улыбается, криво и измучено, но так по-своему и добро, что Кацуки становится не по себе. Он подбирает с пола маленький цветочек и вертит его в руках. Чужая кровь размазывается по пальцам. Понял. — Кто? Изуку смотрит в пол и ёрзает. Пока Бакуго рядом, цветы отступают, вянут, позволяя начать дышать, и Мидория этим пользуется, стараясь оттянуть момент. Наконец он поднимает голову и неуверенно шепчет: — Ты. Бакуго улыбается.