Паучьи булочки

      Бредя по улицам своего родного города, Дэдпул думал о том, какая это все-таки дыра. Какого черта он вообще вернулся сюда, когда заказы сыпались как перхоть, а деньги накапливались, прибавляя все больше и больше нолей? Вообще, причина была не в глубокой любви к родному гнезду, а звонок от хозяина квартиры, который сказал, что если Дэдпул не планирует больше появляться в городе, то пусть уведомит за два месяца, чтобы он успел привести квартиру в более-менее жилой вид (Ха, удачи!). Или просто спалить ее к хуям собачьим и избавить совесть от всего этого дерьма. Хоть оба сомневаются, что такое возможно: берлога наемника выглядела как самая настоящая помойка (да и являлась таковой). Здесь не только все пропахло кровью и порохом, но еще и протухшей пиццей и буррито, отбеливателем и еще не пойми чем. Эта вонь из квартиры заполонила еще весь дом. И поэтому Уэйд решил, что это послужит хорошим поводом для долгожданного возвращения в Нью-Йорк, поэтому сбросил вызов словами: «Жди папочку дома, детка». Квартирный хозяин чертыхнулся задним числом. Наемник платил в два раза больше, чем все остальные жильцы, хоть и наводил ужас на всех до такой степени, что кроме него жильцов-то и не было. Распахнув дверь ногой, мужчина вваливается в квартиру с каким-то мазохистским наслаждением, втягивая мерзкий воздух внутри. Привычная смесь запахов приправлена еще и смрадом гниения и почему-то гари, но наемник все равно стягивает маску и широко улыбается. Мерзкий, вонючий, но, сука, дом, что ты тут поделаешь. Катаны отправляются на диван, пистолеты — туда же, ножик втыкается в потолок, и вот уже костюм грудой тряпья валяется перед телевизором, а сам мужчина в одних труселях бредет в спальню. За что он любил эту дыру больше всего, так это за невъебенную большую кровать, которая могла вместить небольшую такую оргию человека на четыре. Дэдпул не проверял, но был уверен в этом так же, как и в том, что пуля в голову является хорошим аргументом в споре. — Бля-я-ять, как же я, блядь, хочу спать, — кряхтит Уилсон и заваливается лицом прямо в подушки. Клубы пыли тут же поднимаются в воздух, и наемник чихает, кашляет и практически плюется от этого, но не двигается ни на сантиметр, предпочитая покрыться плесенью и помереть так. Но какое ему помереть, да и не одна плесень — как и вообще живой организм — не захочет касаться (не то, что вырастать) на покрытой рубцами, ожогами и различными шрамами коже мужчины. — Эй, какого хуя?! Потому что это правда. Ты себя в зеркало видел?

Согласен. На упыря похож.

— Ой, да завалитесь, — бурчит единственный обитатель квартиры и погружается в сон. Через секунду по комнате разносится его громкий храп. — Да какой храп! Я не храплю! Мне до фени. Сказала храпишь — значит храпишь. К тому же, такой бугай как ты просто НЕ МОЖЕТ НЕ храпеть, так что завали варюшку и спи!

***

— Та-а-ак, чем бы занять эти прекрасные булки, пока не перепал хороший заказик? — Дэдпул сидел на крыше какого-то небоскреба, которых в Яблоке просто перетрахаться, и болтал ногами, уплетая буррито. Хоть вкус был как у самых мерзких отбросов, нужно было себя хоть чем-то занять, ибо, видимо, все мафиози или просто чуваки с зелеными в больших коричневых кейсах еще не прознали, что их крестная фея в красно-черном костюме вернулась в город и может исполнить любое их желание. За определенную сумму, конечно же. По скудной прикидке наемника в этом гадюшнике ничего не изменилось. Разве что появилась какая-то хуйня с гигантской «А», которая еще и светится. Дорого небось такое загрохать. Ооо! Так тут же раньше возвышалась башенка сия мистера-у-меня-дохуя-денег-Тони-Старка. Неужели он решил сменить квалификацию и вместо позерства (или вместе с ним) стал проектировать идиотские здания? И что за размеры вообще? Это компенсация такая, как с тачками: чем больше, тем меньше?

У тебя был телепорт.

— Маленький телепорт.

А разница? Это, мать его, сраный ТЕЛЕПОРТ.

Явно покруче башенки будет. — Какого хера? Завалите оба! Да, уж, пожалуйста! Но по сути, это не его, Дэдпула, дело. Ему-то что. Он работает не сверху, а снизу, а там все осталось по-прежнему. Такое же мерзкое, убогое и, да, еще раз убогое. Просто Рай. Вообще, отношение наемника ко всему сугубо духовному было… наплевательское? Да, так можно сказать. Если это «что-то» не издает шелестящий звук и запах только напечатанной по хлопку краски — это его не интересует. Деньги — вот, что крутит мир на хую, вот, что держит всех и вся между ног, заставляя сосать без передыху. И никто даже не поспорит, ведь это так. Моральные ценности, совесть и нравственность давно сгорели на бензиновых кострах, и никто не собирается их воскрешать. — Воу-воу! Полегче, детка! У кого-то плохой день? Тебя это не касается. Нужно же что-то еще добавлять, кроме твоей болтовни. И вообще — не мешай! — Да не-не, мне-то что, я как-то срать хотел на всю ту хуйню, что ты заливаешь, но ты же говоришь её от моего имени… Тебе что-то не нравится? Или я где-то солгала? М? И поверь, твое имя уже достаточно запятнано. Парочка лишних фраз ничего не изменит. Тоже мне. — Да ваще нет, но… Завали тогда, и вообще, вот тебе приключение. … Но тут что-то пролетело мимо. Вот прям реально пролетело. И это не птичка или грязный и вонючий кроссовок.[1] Это было что-то красное, быстрое и небольшое. Так, а это уже интересно. А, так эта наша счастливая жизнь пролетела!

Как не умел шутить, так и не научился.

Ты только что закатил глаза?

У нас нет глаз, придурок.

— Но что-то же пролетело! И мы должны узнать что! — мужчина поднялся, отряхнул задницу от бетонной крошки и замечая свежее пятно от соуса. Но благо на красной ткани этого не было видно. А заказы?

Как появятся — свистни.

Сальто — и вот он уже стоит ногами на твердой земле, натягивая маску на лицо и взглядом ища эту «птичку». Эта штука перемещается слишком быстро, преодолевая за раз расстояния в несколько кварталов. Не летает же он! — Не, я не буду делать то, что ты хочешь, неа, мамочка, даже не проси. Ты серьезно? А если там будет твоя судьба? — Ты издеваешься? Ну… В общем, поняв, что это была хреновая такая идея, попытаться выследить эту неведомо-летающую-фигню, наемник бодрым шагом направляется на звук сирены, что слышится из соседнего квартала. Заглянув за угол, он видит: во-первых, эти грабители самые что ни на есть любители, во-вторых, кто-то уже спешит к ним на помощь или чтобы предотвратить заведомо провальное дельце? Ох, не разберешься. Не, если кто-то поможет этим лузерам, то они еще смогут вынести парочку цацек, а так… Они в жопе, да. Насвистывая попсовый мотивчик (классика, детка, классика), что вечно транслировался в голове, Дэдпул направляется прямо к небольшому ювелирному магазину. Но там уже слышится чей-то голос, выстрелы, тот же голос что-то кричит, и вот снова красная фигня вылетает откуда-то с крыши и растворяется во тьме. Та-а-ак, а это уже интересно. — Ха, это может быть любопытно, — даже маска не может скрыть усмешку. — Ты же не придумала мне дельце? Я в процессе. — Тогда я нашел себе занятие на это время. Мужчина с ловкостью акробата из цирка забирается на крышу соседнего здания и достает непонятно откуда пакет с соком. Он болтает ногами, мурлыкает себе что-то под нос и качает головой в такт. На сирену уже приехала полиция. Две машины припарковались, и четверо патрульных выскочили из них и, что-то бормоча в рации, вошли. — Придурки, — засмеялся мужчина. — Это еще почему? — раздался голос за спиной. Он был немного высоким, как у подростка, но уже явно заканчивающего переходный период своей жалкой жизни. Ха, а вот и «птичка». — Копы — все придурки. Ни мозгов, ни умения стрелять, — наемник пожал плечами. Он допил сок, сжал коробочку и выкинул ее через плечо, разворачиваясь лицом к своей неожиданной компании. — А ты — кто такой, красавица? — Человек-Паук. — Юноша вышел на луч света. Красно-синий костюм, черный паук на груди. Его прикид чем-то напоминал костюмчик Дэдпула, но смутно, но вот красный цвет грел сердце. — Ооо, а я… — Дэдпул, я знаю. — Малец кивнул. — Меня… предупреждали о тебе. — Обо мне?! Правда? — мужчина подскочил и прилип к жуку, сжимая его плечи. — И кто это «мы»? У тебя есть свой бойс-бенд? — Ты не знаешь? — Да мне как-то до фени, но вот тебя я точно не помню, таракашка.

Слушай, он мне кого-то напоминает…

Ту проститутку в Марракеше?

Нет, на той как раз-таки кроме маски ничего не было, а этот пацан…

— Еще, кстати, неизвестно, пацан ли это, — мужчина прищурился, уже обращаясь к Пауку, — ты же пацан, да? А то мало ли, что может скрываться под этими прекрасными глазками, — щебетал наемник. Пацан вздохнул. — Неужели в этом клоповнике появился кто-то стоящий? Неужели я дожил до этого?! О, круть! Тако любишь? А буррито? Пиццу? Можно стащить в одной кафешке и посидеть на крыше. Или ты не любишь крыши? Тогда найдем более милое местечко для такой красавицы. — Ты хоть иногда молчишь? — пацан потряс головой, тяжело вздыхая. — Только когда рот забит чем-нибудь. И то — не факт. Это прозвучало мерзко. — Это прозвучало мерзко, — вздохнул собеседник. Посмотрев на какую-то штуку на запястье, Паучишка повел плечами. — Мне пора. Не то, чтобы рад был знакомству, но… — О, да не стоит, всегда рад. — Уэйд прищурил глаза и, подплыв к новому знакомому, сильно вцепился в чужие ягодицы. — Вау, как орех! — Убери руки! — взвизгнул малец и отскочил от наемника, довольно сильно толкая того в грудь. А в нем немало силы для такого мелкого тельца. — Да брось! Такой задницей не грех и поделиться, — Дэдпул прыгал вокруг героя в спандексе как заводной. Ему нравился этот пацан. С ним будет весело. — Могу свою дать, — повернувшись спиной, он расслышал какой-то странный звук и, обернувшись, пацана на крыше уже не увидел. А его ореховая попка в синем улетала на непонятной белой фигне в другой конец города. Пофиг, Дэдпулу понравился новый знакомый (особенно его зад), и если уж он решил задержаться в этой Большой Дыре, то только ради Человека-Храука.