Он больше не вернется

      Это повторялось снова и снова. - Н-нет, - всхлипывал он, пытаясь отпихнуть тянущиеся к нему потные руки. - Пожалуйста, пап, н-не надо... Но все мольбы оставались тщетными. - М-морти, ты должен меня понять, мы с твоей мамой, эммм, проходим не через лучшие времена, и... Ты любишь меня, сынок? Любишь ведь?.. Он даже не знал, от чего ему противнее - от самого процесса или от этих жалких оправданий, а может, от того, что он сам постоянно сдавался. Сдавался и говорил, что любит, хотя думал совсем, совсем другое, но ведь папа добивался своего в любом случае, просто чуть больше синяков в местах, прикрытых одеждой, появлялось на его теле... Тихий скрип двери. Осторожная поступь ног непрошеного гостя. Сбивчивый шепот непристойных слов, объятия, из которых нет выхода, головка члена, упирающаяся в нёбо до невозможности нормально вздохнуть, или, на случай крайнего невезения - снятые силой пижамные штаны, мазок вазелина и крики, что исчезают в зажимающей рот ладони... Сколько слез впитала его подушка с тех пор, как это случилось в первый раз, Морти и представить себе боялся. Наверное, выжми ее, и на Земле появился бы еще один океан!       Тем не менее, страшные ночи всегда заканчивались утром, где можно было притвориться, что все нормально. Сидеть за столом, жуя оладьи и слушая бесконечный звук лопающихся шариков из папиного планшета, тупить в школе, хватая бесконечные "неуды" и мечтая о Джессике, и ничто не предвещало беды в его размеренной жизни, пока не приехал дедушка Рик. А с приездом дедушки Рика что-то в упорядоченном унылом мирке Морти изменилось навсегда, будто луч света пробился сквозь сплошные непроглядные тучи, пусть даже старик оказался тем еще мудилой. Пусть он постоянно таскал Морти по всем возможным ебеням Вселенной, похоже, искренне считая внука своей собственностью, пусть даже постоянно унижал, крыл матом и ни во что не ставил, рядом с ним можно было... забыть. Забыть обо всем, что происходило в те ночи, задвинуть вглубь памяти и огородить толстыми стенами, отвлечь себя грабежом, убийством инопланетян, мороженым и аркадными автоматами - да чем угодно! Папе, конечно, это не нравилось, он постоянно устраивал Рику скандалы, обвиняя во всех грехах, требовал, чтобы Морти больше времени проводил в школе и дома, но... но больше не приставал. Поначалу даже трудно было поверить своему счастью, и какими бы ни были причины, он не задавал вопросов - не подходить же к отцу с вопросами в стиле "почему ты меня больше не трахаешь?"! Все забывается. Даже самое плохое, особенно, если ты подросток, и постепенно безумные приключения стали занимать Морти все больше и больше, пока... Пока не настал конец всему. - Он ведь больше не вернется, да? Мама была первой, кто смог произнести это вслух там, на карликовой планете, где они остались совсем одни. Рик бросил их. Бросил и оказался в федеральной тюрьме, а они вернулись на Землю, которая и Землей-то уже не была. Зарплата таблетками, кишащие повсюду федералы и полная безнадега происходящего - вынести это оказалось непросто, и мама с папой развелись. Признаться, Морти даже стало жалко папу, выселенного в это похожее на кокаиновый притон общежитие, но оставаться надолго он не хотел. Не хотел, но Джерри слишком его задержал, а когда стемнело, наступил комендантский час для несовершеннолетних, и ему пришлось заночевать. Пружины от старого дивана впивались в тело, но Морти, промаявшись, наверное, целую вечность, все-таки смог уснуть... Ненадолго. Скрип дверных петель. Звук шагов, руки, лезущие под одеяло... - Наконец-то, я так соскучился по тебе, сынок, - запах дешевого одеколона бил в нос, вызывая тошноту, и липкие ладони бесцеремонно шарили по всему телу. - Я договорился в департаменте семейной политики, скоро мне дадут опеку над тобой, разве это не замечательно, Морти? Разве это не замечательно?.. Уже давно забытый, крик боли сорвался с его губ, и он плакал, пропитывая слезами уже чужую подушку, но плакал не над собой. Не над привычным насилием, не над в который раз уже поруганным телом, а над осознанием того, что все закончилось. Солнце окончательно скрылось за тучами, ведь он больше не вернется. Он больше не вернется...