Мертвый сад

— Я недавно где-то услышал, что после смерти можно кремировать тело и закапать прах вместе с зерном в землю, — Доен разминает успевшие затечь ноги, заставляя Тэена чуть приподнять голову с его колен, и мечтательно, с долей усталости, смотрит на налившееся красками заката небо. — Потом это зерно прорастет, и появится прекрасное дерево. Где-то есть даже целый мертвый сад, представляешь? Возможно, сейчас мы находимся именно в таком. — Правда? Мило. Фыркнув, Доен закатывает глаза и легонько щипает Тэена за бедро, а затем краем уха слышит тихое недовольное шипение. — Разве ты не находишь это красивым и романтичным? Это как перерождение. — Красиво? Если умрет близкий человек, разве ты будешь думать о том, каким деревом он вырастет? Тебя будет съедать боль, и все твои мысли будут явно не о романтике, — старший смотрит в глубину сада пустым взглядом. Тэен все знает, Доен уверен. — Ты прав, но… разве не глупо убиваться по кому-то, совсем забыв о своих заботах? Земля крутится в ту же сторону, а значит, жизнь продолжается. Лучше уж думать о деревьях. Ветерок проскальзывает сквозь волосы, чуть ероша их. Птиц уже давно не было слышно, но шуршание листьев не менее успокаивало и придавало умиротворенности моменту. — Романтик из тебя хуевый. — Я говорю то, что думаю, — Ли тяжело вздыхает и прикрывает уставшие глаза. — Да, романтик хуевый. Ты же не уйдешь от меня? — Конечно нет, Тэен-а, — Ким улыбается ярко-ярко — он мог бы заменить Тэену солнце — наклоняется и целует в лоб. *** Больничные коридоры все так же воняют лекарствами; белые стены так же давят угнетающей атмосферой, а тишина разрывает барабанные перепонки. Пол раздражающе скрипит под ногами Тэена и рядом проходящих людей. Он здесь частый гость. Настолько частый, что знает всех здешних медсестер и не только. Доен уже давно лежит в больнице. Он не чувствует боли, но умирает. Тэен тоже не чувствует физической боли, но и он готов прощаться. Ли тихо открывает дверь в одиночную палату и проходит внутрь. Помещение освещено лишь лампой на столике чуть поодаль от койки. Здесь не пахнет цветами, потому что их нет, здесь нет ничего, что могло бы доказать даже редкое присутствие родни. У Доена нет близких, кроме Тэена. Ким все еще спит. Ли бережно накрывает безмятежно спящего младшего легким, практически призрачным одеялом. Не любит жару. Разве что исходящую от тела его особенного друга — Тэена. Двигает стул ближе к койке, забирается на него, подбирая коленки к груди, и складывает на них руки. С минуту рассматривает побледневшее лицо Кима, поджимает сухие искусанные губы и цыкает от еле заметной боли. Затем холодной рукой проводит по чужому лбу, касается отросших у корней окрашенных волос, убирая непослушные пряди с лица. Дверь в мрачную палату открывается, и темный силуэт медсестры тихо скользит к больному. Она едва слышно здоровается с гостем, но ответа не ждет. Знает, что не удосужит ее даже взглядом, не потому что невоспитанный, а потому что просто не заметит, увлеченный своим другом. После он, конечно, будет извиняться в коридоре, не так искренне, как хотелось бы, но что можно требовать от разбитого человека? — Когда он проснется? — впервые за долгое время Тэен обращается к ней своим осипшим голосом, от чего женщина чуть вздрагивает. — Не знаю, господин Ли, не знаю. Нужно надеяться на лучшее. Конечно, нужно надеяться. Надежда умирает последней? — Врач говорит, что пациент очень слаб. Надеюсь, он придет в себя. Это будет самым что ни на есть настоящим чудом! — Но… все же, у него должен быть шанс, да? — Тэен наконец поднимает полный боли взгляд на медсестру. Последнее время он живет лишь надеждой, и увидеть ее можно было в его взгляде. — Вам лучше переговорить с лечащим врачом, он более осведомлен в деле пациента, — медсестра заканчивает что-то писать в журнале и так же быстро, как и появилась, уходит. Тэен опускает голову на руки и напрягается всем телом, сжимая пальцами свои тощие плечи. Слезы одна за другой начинают стекать по лицу, оставляя неприятные коже влажные дорожки, а тело заходится мелкой дрожью. — Ты же говорил, что не оставишь меня, — воздуха начинает не хватать, от чего он поднимает голову и начинает судорожно хватать его ртом, — так почему ты сейчас валяешься здесь, а? Зачем ты врал? Зачем обещал? Идеальное лицо исказила уродливая боль, но Доен сказал бы, что Ли все равно очень красивый и попросил бы больше не плакать. Ким не любил взаимодействовать с людьми, но Тэена он любил больше, чем что-либо на этом свете, больше собственной жизни. Любил своего особенного друга и его теплое сердце, которое тот вручил младшему не задумываясь. Так доверчиво и так по-детски. — Я все еще жду тот день, когда ты вновь будешь зачитывать мне стихи любимых поэтов, а я буду восхищаться твоим красивым голосом. Чертов ветер будет срывать темнеющие листья, путая их в наших волосах, а облака мягкой белой ватой проплывать по голубому небу. Наши улыбки снова осветят мертвый сад вечером, а я в который раз пойму, что мы — самые счастливые. Постепенно истерика уходит, а Ли, вымотанный и уставший, остается рядом с Доеном в полной тишине. Он привычно кладет голову на сложенные руки на коленях и смотрит, смотрит на своего друга. Последняя слеза катится по покрасневшей от слез щеке, теряясь в рукаве его свитера. Тэен обещает себе больше не плакать, быть сильным. И вновь услышать голос Кима. *** Когда-нибудь и я буду лежать там, вместе с тобой, а деревья будут качаться под натиском зло разбушевавшегося ветра. Мы никогда больше не почувствуем легкого трепета в наших ранее горячих сердцах. Они сгорят, словно свечи. Дерево наше вырастет большими-пребольшими, и знаешь, что самое забавное? Что никто так и не узнает нашу историю. В красивых рассказах наши жизни остались бы настоящими загадками вселенной, но на деле мы просто умрем, покинем этот мир, не оставив от себя ничегошеньки. Знакомые будут вспоминать лишь хорошее, понарошку смахивая выдавленные быстрей-быстрей соленые, но такие бестолковые капли слез, а мы — мерно покачивать ветками на ветру. *** Деревья роняют ненужные потемневшие листья, танцующие в первый и последний раз, на землю — концерт их будет длиться долго, но каждый из них станцует только один незабываемый танец. Бережно укрытые темнотою, мы будем сидеть у большого дерева, чьи длинные грациозные ветви широко раскинулись. Твоя голова будет лежать на моих тощих коленях, а я безмятежно буду вплетать свои костлявые пальцы в твои такие мягкие волосы, которые уже совсем не пахнут краской и совсем не темно-синего оттенка. Набираю ночного воздуха в легкие больше и прикрываю уставшие глаза. Мы с тобой снова встретились. И мы с тобой снова счастливы.