Про Бегемота, который боялся прививок... (современная версия)

— Удалять! — сурово вынесла вердикт Галина Семеновна, кладя использованное зеркальце в лоток. — Что удалять? — не понял я. Пожилая врач посмотрела на меня с укоризненной жалостью. — Бегемотов, ну ты что, спишь? Зуб конечно! — Как удалять? — А вот так, надо было на полгода раньше приходить и не запускать, — рассердилась Галина Семеновна, откатываясь на своем стуле на колесиках к столу, давая таким образом понять, что на этот раз она с моим гнильем возиться не будет. — Сейчас выпишу тебе талончик, — она пододвинула к себе бланк. — Как раз хирург принимает и народа никого. — Галииина Семеновна, — заныл я, — ну неужели совсем никак нельзя полечить? Врач вздохнула. — Гоша, ты сколько ко мне ходишь? — Ну, лет девять-десять, — прикинул я. — Вот! — она подняла вверх палец. — И я тебе все эти годы что талдычу? Не запускай, приходи вовремя, не манкируй профилактическими осмотрами… И все равно, терпишь, пока обезболивающие не перестают помогать. У тебя там от зуба сейчас одно название. Зацепиться не за что. Вот, держи. Сейчас выйдешь и направо по коридору до конца, там хирург сидит. Зайдешь, удалишь и забудешь, как страшный сон. — Я страшные сны надолго запоминаю, — пробурчал я, сползая с кресла. — Бегемотов, не действуй мне на нервы! — Галина Семеновна схватила со стола талон и сунула мне в руки. — Тридцать второй год мужику! Под два метра ростом! А каждый раз чуть в обморок не падаешь в поликлинике. — Только в стоматологии, — поправил я мрачно, беря талончик на «смертную казнь», и передавая докторше пакет с традиционной «благодарностью». — Спасибо. — Все, иди, Гош, не бойся, у нас отличный хирург, — оттаяла Галина Семеновна, убирая презент в ящик стола. — Маме привет передавай, скажи, что у Мишки Пухова, профессора нашего, внучек родился. — Угу, — пообещал я, не вполне уверенный, что не забуду минут через десять новость про маминого бывшего однокашника, да и вообще буду к тому времени жив. — До свидания, Галина Семеновна. — До свиданья.       На ватных ногах я вышел в коридор, сунул в ухо наушник и побрел в сторону хирургического кабинета. В ушах заорала песня Mono «Welcome to Hell». Прекрасненько, именно то, что сейчас нужно. И хирурга я местного уже как-то видел, и очень надеялся, что суровый квадратный дядька-армянин вырвет мне зуб вместе с головой быстро и безболезненно.       Перед дверью в камеру пыток было полутемно и, действительно, пусто, поэтому фокус уступить очередь всем, кто за мной займет, три раза подряд, не прокатит. Я выбрал руку, которая сейчас меньше всего дрожала, и постучал, затем, не дожидаясь ответа, приоткрыл и сунул в светлый проем талон. — Подождите две минуточки, — попросил тихий вежливый голос, и талончик исчез. Я без сил плюхнулся на скамейку рядом с понурым фикусом и мелко затряс ногой. Ну что поделать? Боюсь я зубных. До обморока, до истерики. С первого класса, когда школьная медсестра, по совместительству зубной техник, минут двадцать сладострастно ковыряла допотопной бормашиной мой несчастный кариозный зуб под мои истошные вопли и град слез. Вроде бы и экзекуция была не слишком болезненной — зуб-то молочный, но противное визгливое жужжание, ввинчивающееся прямо в мозг и отвратительный запах паленой кости намертво отпечатались в памяти, и неотступно преследовали меня в каждый раз, когда я проходил мимо поликлиники. А уж если возникала необходимость идти на прием самому…       Обычно, еще сидя в очереди, я белел, серел, зеленел и мечтал спрятаться куда-нибудь на шкаф, как бегемот из мультика моего детства. И, благодаря «говорящей» фамилии, ассоциация, увы, возникла не только у меня. Все стоматологическое отделение районной поликлиники звало меня «Бегемотовым, который боится бормашины» и, в каждый мой визит, на выходе из отделения вставала санитарка тетя Наташа, которая караулила, чтобы я не удрал и не сорвал им запись, а на столике возле адского кресла неизменно красовался пузырек с нашатырем. Но помогало не всегда. Иногда паника брала свое, и к моему великому стыду, едва врач отворачивался, я тикал с кресла, а затем ныкался в туалете на этаже. Я срывал запись. Ругалась и смеялась очередь, ругались и смеялись врачи, и в итоге лечить меня бралась только Галина Семеновна — старейший врач отделения и давняя подруга матери. Каким-то чудесным образом ей удавалось меня «построить», и с ворчанием и нотациями, она принималась чинить мои безобразно запущенные зубы, ибо по вполне понятным причинам, поход к врачу я оттягивал так долго, как только мог.       Время мучительно тянулось. В моем закутке журчал электрический комнатный фонтанчик, как-то не вязавшийся со старыми обшарпанными зелеными стенами и дохлым растением в кадке в углу. Вероятно, он должен был журчанием вызывать расслабление у нервничающих больных, но у меня почему-то стойко вызывал лишь расслабление мочевого пузыря. Я старался смотреть не на него, и не на устрашающие агитационно-просветительские плакаты с кариесом и пульпитом в разных ракурсах, а в узенькое, похожее на бойницу окно, забранное к тому же частой решеткой. За окном жил желто-красный, пахнущий дождем и прелыми листьями октябрь. Там проезжали машины, шли разноцветные зонтики на человеческих ножках, в кофейне напротив варили вкусный кофе, а у меня не подлежал ремонту хренов больной зуб! Уродский фонтанчик продолжал журчать, сводя меня с ума. — Проходите! — пригласили из-за двери. Я обреченно вздохнул, оставил попытки дивергировать в сторону туалета и пошел на зов приятного голоса. — Здравствуйте. Щуплый юноша в черном хирургическом костюме со смайликами, сидящий за столом в окружении разнообразной медицинской документации кинул на меня беглый взгляд из-за стильных узких очков и улыбнулся: — Добрый день. Бегемотов, верно? — Да, — прошелестел я, впрочем, несколько успокаиваясь, что вместо сурового дядечки с могучими волосатыми руками меня встречал симпатичный практикант. Будет время смириться. — Хорошо, проходите, — он обернулся и показал на смежную с кабинетом каморку, из дверного проема которой зловеще виднелся подголовник кресла. — Садитесь. Ноги опять стали ватными и ходить отказались. Я углядел под собой стул и опустился на него. На стене напротив мерно пощелкивали часы, практикант старательно записывал что-то в большом потрепанном журнале. — А доктор скоро подойдет? — В смысле? — юноша наклонил голову и посмотрел на меня поверх очков. — Ну, это… Геворкян! — вспомнил я неожиданно фамилию хирурга. — Вардан Нубарович полгода назад вышел на пенсию, — с сожалением сказал молодой человек. — Теперь я вместо него работаю. И он показал тоненьким пальцем на бейдж на груди, которого я сразу не заметил. «Живодер Евгений Анатольевич, стоматолог-хирург» — гласила надпись. Я нервно гыгыкнул. Потом еще раз. — Ага, — понимающе кивнул он и улыбнулся. — Почти все так реагируют. Давайте, идите в процедурную. Я снова почувствовал, как по спине начинают бегать противные мурашки. — А… а вы точно хирург да? — брякнул я, оттягивая ужасный момент. — Ну, вроде как, — кивнул Евгений Анатольевич. — Могу гинекологом попробовать, но надо будет кресло под другим углом разложить. — Не надо, — поспешно сказал я, вставая. — Гинеколога я не переживу. — Чудно, — врач тоже встал и направился к раковине мыть руки, — значит, остановимся на зубе.       На кресло я почти упал. От резкого лекарственного запаха сразу начало мутить. Хирург шумел водой, затем вошел в каморку и щелкнул выключателем на лампе кресла. В глаза ударил яркий свет. Я зажмурился. В такие моменты я начинал себя чувствовать партизаном на допросе у фашистов. Сейчас начнутся пытки! Оооооо… Заберите меня отсюдааааа!!! — Ой, вы кровь давно сдавали? — Живодер склонился надо мной, надевая вторую перчатку. — Что-то вы бледный совсем. Анемии нет? — Нет, это порода такая редкая, — слабым голосом пошутил я. — Ааа, — понимающе кивнул хирург, — желтеть, надеюсь, не собираетесь? Гепатит штука серьезная. — Неа, — я немного расслабился, радуясь, что доктор тоже смотрел этот мультик и понял о чем речь. Но боже! Этот маленький худенький товарищ на полторы головы ниже действительно собирается рвать мне зуб? Да он повиснет на нем на своих клещах, и будет колыхаться на ветру, пока я с ором и безумными глазами буду нестись домой, распугивая прохожих. Кресло зажужжало и опустилось ниже, чтобы мелкому доктору было удобнее надо мной нависать. — Рот открываем, — попросил Евгений. Я открыл и в ужасе смотрел на Живодера. У врача оказались большие серые глаза под прямыми дымчатыми черточками бровей, нос с легкой курносинкой, четко очерченные кукольные губы и волнистые светло-русые волосы, выбивающиеся из-под колпака. Ну, какой он, нафиг, стоматолог-хирург? Ему бы в педиатры. Восторг среди мам и детворы с такой внешностью обеспечен. Между тем Евгений запястьем поправил на носу очки и быстро нашел причину моих последних пяти бессонных ночей. — Угу, — заключил он. — Ясно. Сейчас укольчик, и удалим. Он отошел и начал возиться у столика с инструментами. Мне свело челюсть, обе ноги и мочевой пузырь. Я снова зажмурился и попытался думать о приятном. В кровавом зареве вращались, зловеще щелкая, огромные клещи, которыми в Средневековье пытали колдунов и ведьм… — Рот пошире, не кусаемся, — палец в перчатке оттянул щеку, и слизистую ужалила игла. — Ы! — я дернулся, во рту стало горько. — Тише-тише! — успокаивающе проговорил врач. — Уже все. Он отпустил мою челюсть и выкинул шприц в лоток. В дверь коротко стукнули, раздался голос Галины Семеновны: — Евгеша, ты занят? — Уже нет, Галина Семеновна, вы что хотели? — Живодер вышел из процедурной. Я наслаждался ощущением приятного онемения в болящем, как будто в него попала баллистическая ракета, зубе и невольно прислушивался к доносящимся снаружи обрывкам фраз. К сожалению, где-то сверху заработал перфоратор, и я услышал только: — Серьёзно? Я заметил, что бледный… да, думал, анемия… шутит. Да… я понял, хорошо. Угу. Спустя минуту, Евгений вошел в процедурную с пузырьком нашатыря в руке. — Действительно все так плохо? — усмехнулся он, впрочем, по-доброму. — Угу, — жалобно кивнул я. — Ладно, — врач поставил нашатырь, — можете выйти, посидеть в коридоре… Он вдруг замолк и с подозрением посмотрел на меня. — Нет, пожалуй, не надо. Сидите здесь. Все равно больше никого нет. Внезапно сверкнувшая звездочка надежды смыться тут же потухла и канула в черный океан безнадежности. — Фколько? — пробубнил я, еле ворочая языком. — Я скажу, — врач снял перчатки и ушел заниматься писаниной. В моей дурной голове созрел план побега. А что? Зуб то не болит! Может и не будет больше, и так еще похожу. А то, как же я без зуба-то буду? Как дед? Привет манная кашка? Фу!       Задорной рысью я соскочил с ненавистного кресла и в два балетных прыжка оказался возле двери… прямо перед Живодером, который забаррикадировал дверь стулом и невозмутимо на нем восседал, уткнувшись в экран смартфона. — Куда? — бесцветно спросил он, не отрываясь от своего занятия. — Пифать! — выдал я готовую отмазку. — Не пущу, — ответил он, поднимая красивые бесстыжие глаза. — Галина Семеновна сказала, что вы как уходите на «пописать», так обязательно остаетесь еще и на «покакать», и шансов увидеть вас снова у меня в этом столетии больше не будет. — Павалуфта! — проскулил я. — В кресло, живо! — приказал черный, в смайликах, человек тоном заправского доминанта из тематического порнофильма. — Я фам там и напифаю, — злобно пообещал я. — Нафиг-нафиг, к терапевту, — спровадил меня хирург, нисколько не впечатленный угрозами. Я вернулся в процедурную и сел, стараясь отвернуться так, чтобы не падал свет лампы на лицо. Мелкое чудовище передвинуло стул в проем процедурки, очевидно пресекая мои дальнейшие попытки побега. Нет, при желании, я мог бы его вместе со стулом поднять, но, черт возьми, было в нем что-то такое… Властное что ли, заставившее мою панику, поджав хвост и огрызаясь, уползти в нору. Я закрыл глаза и от усталости и волнений едва не задремал. — Последний бой, он трудный самый, — послышался звук запираемого замка процедурной. Живодер убрал ключ в карман, достал из ящичка маску, новую пару перчаток и стал надевать, затем открыл дверцу стерильного шкафчика и достал орудие пыток, оказавшееся на деле вовсе не таким уж и огромным, но мне хватило, чтобы паника вернулась с новой силой. — Мужайтесь, Бегемотов, родина вас не забудет, — загробным голосом произнес Евгений, надвигаясь на меня, как чума на Европу. — Фитайте меня коммунифтом, — я нашел в себе силы на шутку и… накрепко сжал челюсти. Интересно, у этого инквизитора-самоучки найдется домкрат в запертом кабинете?       Евгений торжественно кивнул и ущипнул меня за плечо. Тонкие пальчики оказались со стальным каркасом, я завопил, челюсть разжалась, и тут же щечки зубных щипцов крепко обхватили мой зуб. Но сдаваться я не собирался. Я дернул головой назад, и у меня потемнело в глазах от боли. — Идиот! — радостно воскликнул Живодер, которому пришлось действительно повиснуть на щипцах и всем телом навалиться на меня. — Вава!!! — провыл я, хватая врача за бока под «хирургичкой». — Ааааааооооо! — эротично застонал Евгений, перекидывая через меня одну ногу, чтобы окончательно не свалиться. — Я внал, фто ваф вовбувдают фтвадания!!! — изобличал я, жуя щипцы и интенсивно дрыгая бедрами под седалищем эскулапа. — Суууука, у тебя руки холодные!!! — Умивааааю! — заголосил я, когда его свободная рука вцепилась в мою челюсть и потянула вниз. — Умри, Бегемотов! Умри!!! — кровожадно орал врач, прыгая на мне, как на галопирующей лошади. От скачки ладони соскользнули вниз и я, как утопающий за соломинку, ухватил врача за ягодицы. Следующий прыжок пришелся прямо по моему стремительно затвердевшему с перепугу члену. — Хааа, — захрипел я от удовольствия. — Уууу! — завыл Евгений, подаваясь резко вперед и упираясь мне в живот… таким же самым задорно торчащим органом.       Скачка резко прекратилась. Я в ужасе замер с раскрытой в позе «шпагат» пастью. — Блядь, — веско сказал Евгений, перехватил щипцы и сделал легкое движение рукой. В изнеможении он сел, не обращая внимания на мою эрекцию под задом. В руках победно сверкали щипцы с окровавленным, начисто вытащенным зубом. Инструмент отправился в лоток для отходов. Живодер утер тыльной стороной руки пот и стащил с носа маску, модные очки висели на лице по диагонали. — Я так еще не ебался, — признался он. — Я тове, — согласился я, сглатывая сочащуюся кровь. — С такими фобиями к психиатру идти надо, — не покидая своего «сиденья» проворчал Евгений, дотягиваясь до столика, — открой рот, зараза. Все уже, надо обработать. Я послушался и покорно позволил ему обработать лунку какими-то сильно пахнущими йодом штуковинами. — Два часа не есть, не пить, — предупредил он, напоследок запихивая мне в рот большой марлевый тампон. — Если будет болеть, можно обезболить, сейчас напишу препараты… Он слез, наконец, с меня, и даже как-то стало неуютно без его подтянутой задницы. — Фпафибо! — сердечно поблагодарил я. — Идите в жопу, — с чувством ответил Живодер, поправляя очки, хирургическую футболку и член в штанах. — А фелефончик мовно? Евгений Анатольевич посмотрел на меня безумным взглядом. Я понял, что теперь действительно пора уносить ноги.       Перед кабинетом сидела небольшая очередь грустных кандидатов на удаление. Я потер левой ладонью нывшую от пинка ягодицу, правой сложил одобрительную фигуру большим пальцем вверх и гордо продемонстрировал пациентам: — Во врафь! Вуки волотые! Затем затолкал обратно пальцем конец окровавленного тампона и гордо удалился. В конце концов, телефончик можно узнать и через Галину Семеновну. Свой же человек, не откажет. Эпилог       Асфальт перед поликлиникой был почти не виден под ковром из красных и желтых кленовых листьев. Я задрал голову, поймал носом пару дождевых капель, надвинул на лоб любимую широкополую шляпу и поудобнее оперся о капот. В свежий водяной запах осени вклинивалась тонкая кофейная струйка пара от картонного стаканчика в моих руках. Открылась дверь служебного входа в торце поликлиники. Евгений Анатольевич Живодер вытянул руку, проверяя, идет ли дождь, подтянул «молнию» на куртке повыше, затем заметил меня и махнул рукой. Я помахал в ответ. — Я не понимаю, как человек, который ездит на такой машине, может лечить зубы в обычной районной поликлинике? Я приобнял его, губы легко скользнули по щеке, Живодер нехотя отстранился, а я забрал у него сумку и кинул на заднее сиденье. — Ну, чего молчишь? — приставал он, обходя машину и садясь. — Ты же можешь лечиться в элитной клинике с космическими технологиями и под общим наркозом. Это ты настолько жадный? Я сел за руль, захлопнул дверцу, поставил кофе в подставку и притянул Женьку за ворот. — Я верный, — поправил я, целуя губы, по которым уже успел соскучиться, — верный отечественной медицине. И я в этих элитных, как ты выразился, клиниках совершенно точно не встретил бы хирурга с золотыми руками и прекрасной фамилией… — Галина Семеновна, между прочим, говорит, что ей не нравится твоя верхняя левая шестерка, — Живодер чувственно облизнулся и коварно на меня посмотрел. — Мало ли что ей не нравится, — буркнул я. — Я себе по утрам целиком не нравлюсь, и что? Сразу удалять? — Ты мне, Бегемотов, зубы не заговаривай! — предупредил Женька. — Приедем домой, посмотрю. — Это прелюдия такая будет, да? Стоматобдсм, оооо, я уже предвкушаю! — Блин, Гош, я серьезно! Кисты и все такое, сам знаешь… — Хорошо, — сдался я. — Но ты будешь держать меня за руку. — Да я на тебя верхом сяду. — Круто. Только давай в колпаке, «хирургичке» и без штанов, а? — Всегда мечтал лечить буржуя-извращенца, — заржал Живодер. — Ну, вот мы и нашли друг друга, — лучезарно улыбнулся я. Машина мягко выехала из дворика и покатила в сторону бульвара. — Слушай, Бегемотов, а ты прививок в детстве не боялся? — И сейчас боюсь, а что? — Как что? Эпидемия гриппа скоро… — Ой, прошу тебя, не начинай…       Дождь пошел сильнее. Капли грузно ударяли по листьям, и желтые расписные полотнища срывались и падали, складываясь в сюрреалистическую, понятную одной природе, мозаику.