чертов хоккеист.

— Я так вымотался после тренировки, — устало говорит Юлик, который занимается хоккеем еще с подросткового возраста. Парень хотел связать с этим жизнь, ему доставляло безумное удовольствие находиться на льду, соревноваться с другими командами, уезжать во время учебы на сборы и соревнования. Как только он выходит на хоккейную площадку, берет клюшку в руки, обувает коньки; он — не он, а совсем другой человек. Он становится словно диким, его главная цель — забить как можно больше голов, сделать так, чтобы его команда заняла первое место, под бурные поздравления тренеров. С клюшкой в руке, парень, как бы грубо это не звучало, выглядел устрашающе, и пугал многих. В команде он был одним из самых лучших, и, естественно тренировался Юлик всегда усердно, «не покладая коньков». Но те эмоции, что он испытывал, когда видел, как кинутая им шайба, попала в ворота, когда он забивал гол — просто не передать словами. Безумное счастье, глаза, искрящиеся от восторга, и сердце, что колотилось в бешеном ритме, заставляли его почувствовать себя одним из самых счастливых людей во всей Вселенной. Это придавало ему сил и энергии, после чего, парень разогревался, и шел в новый тайм, полный сил и желания показать соперникам, кто тут главный. Но некая тревога не покидает тебя ни на секундочку. Даже когда ты забиваешь шайбу в ворота, страх остается где-то там, внутри. «Не нарушил ли я правила? Был ли бросок точным и вообще, не в свои ли ворота я забил?» — проносится у хоккеиста в голове, когда шайба попадает точно по воротам. Но когда к нему подъезжают его напарники, хлопают по плечу и парень чувствует их руки сквозь экипировку и свитер, все сомнения и страхи словно улетучиваются, оставляя место той радости, которую так любил испытывать Онешко. Да и любой человек, в принципе. Юлик не любил проигрывать. Он сделает все, что потребуется, но добьется того, чтобы быть первым, добьется то, чего он так хочет. И сейчас парень хочет добиться Руслана Тушенцова — его лучшего друга, но того человека, в которого он был тайно влюблен. Одиннадцатиклассник не знал, что такое любовь, не знал, каково испытывать к кому-то сильно влечение. Даже не представлял раньше, что только из-за одного сна, в котором был Тушенцов, он может проснуться с каменным стояком. Черт, он не знал. Не знал, что это так больно. Больно понимать, что человеку, вроде, и дела нет до тебя и до твоих чувств. Да, Руслан был его лучшим другом, но это совсем не то. Разве ты испытываешь желание взять своего лучшего друга, который задумчиво кусает нижнюю губу на контрольной? И все равно, что сейчас идет урок, и все равно, что это странно. Ты не можешь просыпаться с лучшим другом каждое утро, нежно целуя его в лоб, нос и губы. Такие красивые и желанные губы. Только его губы, ничьи больше. Он ни за что не допустит того, чтобы к его Руслану кто-то слишком близко подошел, как-то странно похлопал по плечу, чтобы его кто-то приобнял. Когда хоккеист видит, что какая-та девушка посматривает в его сторону, хлопая глазками, и просит "помочь с предстоящей самостоятельной работой по химии" (в которой Тушенцов разбирался просто отлично), то он сделает все, лишь бы она не подошла к нему ближе. Он разобьет ей сердце, сказав, что у Руслана есть возлюбленная, но не подпустит ее к "лучшему другу". Да, это глупо и неправильно, но, блять, как же он его любит. Он сделает ради Тушенцова все. Юлик испытывал такие сильные чувства к парню, что просто не мог обращать больше внимание на девушек. А у него они были, и не одна — их было достаточное количество, чтобы иметь хоть какой-то опыт в отношениях, но все не то. Совсем не то. Онешко не нравилось смотреть на них, изучая каждый миллиметр кожи, заглядываться на их тела в раздевалке. Не хотелось. А смотреть на немного смущенного Русю, который медленно расстегивает пуговицы на рубашке , а после снимает ее, ему хотелось. Он был словно каким-то музейным экспонатом для Юлика, на который можно только смотреть, но не трогать. И, мать его, как же это огорчало. Когда парень выходил на лед, он чувствовал некую свободу. Тоже самое он чувствовал, когда Руслан случайно касался его. То чувство, которое дает тебе возможность летать, дышать полной грудью, ему давали только лишь хоккей, и, конечно же, Руслан. Хоккеист давно уже понял, что Тушенцов не просто друг. Странно, но его совсем не волновало, что Руслан — парень. Ему было абсолютно все равно, что если об этом кто-то узнает, то пойдут глупые смешки и слухи. Единственное, чего он не хотел —впутывать Руслана. Хотя, с другой стороны, ему бы очень хотелось впутать Русю во что-то гейское, просто чтобы тот обратил на него внимания. Но, как я уже говорила, Юлик не любил проигрывать. И этот раз — не исключение. — Ты хотя бы отдыхаешь? — заботливо произносит друг, который только что разбудил Онешко на уроке химии. Сердце застучало быстрее, когда Юлик услышал эти слова: его мальчик за него переживает. Но, знаете, он испытал не только радость, когда услышал взволнованный тон Руслана, но ему стало и больно тоже. С каждым разом, боль, которую он испытывал при осознании того, что Тушенцов воспринимает его только как друга, не думает о нем в "мокрых снах", и черт возьми, раз уж мы так откровенны, не дрочит на него втихаря, становилась все сильнее. Невзаимная любовь — сплошная боль. — Печешься обо мне? — улыбка расползается на лице парня неосознанно. В воображении всплывают картинки, где Юлик и Руслан лежат вместе в одной кровати, как сладко они целуются, и Онешко шумно сглатывает: черт, снова. Руслан как-то слишком нежно улыбнулся, и хоккеист снова почувствовал, как тепло разливается по всему его телу. Это чувство стало таким привычным, но оно так будоражит. Юлик его испытывал часто рядом с Тушенцовым, но каждый раз — словно новый, и это приятно радовало парня. Тренировки помогали ему справиться со стрессом, с тем возбуждением, что Юлик испытывал ежедневно при общении с Русланом: ему постоянно хотелось поцеловать своего "друга", оставить засосы на шее, чтоб все, кто их видели, знали, что этот парень занят. Хотелось зайти дальше, оказаться с ним в одной постели (или где-то в другом месте, главное, — чтоб были вместе, и, желательно, раздетые) , насладиться парнем. Хотя почему-то ему кажется, что насладиться им у него не получится, потому что он слишком долго его хочет, слишком много и часто думает о нем. Очередная тренировка, и даже тут сегодня Юлик не может выкинуть его из головы. Тренер объяснял какое-то новое упражнение, а парень думал о его сегодняшней, такой нежной и манящей, улыбке. Боже, как же Тушенцов красив. Когда мы идем по безлюдному коридору, мне так и хочется прижать его к стенке, как в гребаных фильмах и получить одобрение на то, чтобы коснуться его. В такие моменты мне очень тяжело сдерживать себя, но я сдерживаюсь, наверное, потому что именно люблю его. Его чувства для меня просто превыше всего. Важнее собственных чувств, желаний и принципов. — Онешко, может ты начнешь слушать? — грубо выкрикнул тренер, отчитывая меня. Это привело меня в чувство, и я постарался перестать думать. — Как твоя вчерашняя тренировка? — спрашивает друг, небрежно кидая портфель на парту, за которой они сидят вместе. Хоть где-то они вместе. Юлик вспоминает, как тренер негодовал по поводу того, что «Самый лучший хоккеист в команде летает в облаках, когда на носу сборы», и пытается солгать Руслану, лишь бы тот не задавал никаких вопросов. Сейчас хочется просто спать. Было бы замечательно, если бы он мог уснуть, обнимая своего "друга". Школа отбирает много сил, тренировка забирает все оставшиеся. А Руслан? Руслан сосет из хоккеиста энергию постоянно, двадцать четыре часа в сутки, даже не подозревая об этом. Но Онешко не жалуется: он рад, что у него есть возможность любить. Даже не смотря на ту боль, которую он испытывает каждый раз, когда видит Руслана с какой-то девушкой, не сможет заставить Юлика перестать любить его. Ему нравится его улыбка, что придает сил, вечерние телефонные звонки, когда хоккеист идет после тренировки в холодную зиму, с огромной спортивной сумкой, которая висит на его сильном плече. Ему просто нравится любить, не смотря на неприятное жжение внутри, словно об его сердце потушили сигарету. Невзаимная любовь — сплошная боль, вперемешку с бешеным биением сердца, глупой улыбкой на лице, когда тебе приходит сообщение от возлюбленного и приятного узла в животе, когда ты находишься непозволительно близко, подсматривая ответ у своего любимого соседа по парте. Невзаимная любовь — все-таки, не сплошная боль. — Все прошло отлично, — счастливо улыбается своим мыслям широкоплечий шатен и усаживается рядом с "другом". Юлик был самым красивым и популярным мальчиком в классе (как минимум), как бы банально это не звучало. Но это вполне логично: неглупый, с прекрасным чувством юмора и красивый спортсмен привлекал многих девушек, которые старались надеть юбочку покороче, макияж сделать более ярким, лишь бы он заметил. А Юлику это не нужно; ему важно лишь смотреть в карие глаза Тушенцова, в которых не всегда легко что-то прочитать, но первый старается. Старается достучаться до Руслана, показать, чтобы тот увидел, что Онешко без ума от него. — Мой лучший друг — хоккеист, а я даже на коньках кататься не умею, — с кривой усмешкой говорит Руслан Юлику. Глаза второго немного расширяются и в них видно удивление: Руслан не умеет кататься на коньках? До ужаса смешно, почему же Онешко этого не знал! В его голове быстро строится какой-то план действий, приводящий к тому, что Тушенцов узнает и поймет, обязательно поймет! Юлик хитро улыбается и с пошлостью в голосе произносит: "Научим". Руслан, который, видимо, произнес эти слова, не подумав, начал сопротивляться: — Черт, Юлик, нет, — с мольбой в глазах Тушенцов смотрит на Юлика, который уже весь светится от счастья. — Я не хочу. — Русла-а-ан, — сладко протягивает Онешко, хлопая того по спине. — Я наберу тебе сегодня, жди.

***

Чертов Онешко. Глупый-глупый Юлик! Зачем, ну зачем ему это? Как я вообще мог сказать такое ему, и почему именно сейчас? Сейчас, когда я стал чувствовать себя как-то по-другому, относиться к этому красивому шатену не так, как раньше. Я просто, блять, втрескался в лучшего друга. Просто замечательно. Я постоянно улавливаю изучающий взгляд на себе, таких красивых карих глаз, в которых хочется утонуть. Просто смотреть в них вечно, забыться и получать удовольствие. Мое сердцебиение учащается, когда я вижу, как он раздевается в тесном помещении, которое мы, школьники, называем "переодевалка". Демонстрируя всем свое до ужаса сексуальное и подкаченное тело, широкие плечи, за которые хочется спрятаться, пресс, на котором можно легко разглядеть виднеющиеся кубики, которых хочется коснуться, он даже и представить себе не может, что я возбуждаюсь до предела, и желание, чтобы он дотронулся до меня, возрастает. Черт, его тело сводит меня с ума, и, может, именно поэтому я почти перестал ходить на физкультуру? Просто чтобы не видеть полураздетого Онешко еще раз, просто чтобы не спалиться. И сегодня, именно, блять, сейчас, он предлагает мне сходить и покататься на коньках вдвоем. Я совсем не умею кататься, и уже чувствую легкий мандраж, не предвещающий ничего, блять, хорошего. На льду я буду выглядеть до ужаса смешно, глупо и странно. Мне было бы абсолютно все равно, если бы на льду со мной рядом не катался мой дружок-хоккеист, который в этом деле, не побоюсь этого слова, — чертов профи. Сейчас, сидя в своей комнате, на своем излюбленном кресле, я судорожно просматриваю и обновляю ленту в ВК, ожидая, что этот любимый дурачок отменит «покатушки» на льду, и сделает это, без всяких разговоров, во время которых у меня знатно подрагивает голос, а простым сообщением. Можно, даже, без смайлика. Время уже пять вечера, а гребаный Онешко так и не появился. Быть может, у него сегодня тренировка? А если он уснул, потому что устал? Представляю, как его гоняют на тренировках, ведь он лучший игрок в команде, а совсем скоро у них сборы. И снова он оставит меня одного, мечтающего, чтобы Юлик поскорее приехал. Я впервые почувствовал к своему хоккеисту что-то, как раз-таки, когда он уехал на какие-то соревнования в другой город. Отчего-то именно в этот раз я не находил себе места, безумно скучал по его голосу, приятному запаху одеколона, который чувствовал, когда мы сидели вместе за одной партой. Когда Онешко уезжал на соревнования или сборы, то он звонил мне каждый божий день, жалуясь, как его плохо кормят, и что он не доедает. Знали бы вы, сколько же этот парень ест! В этот же раз, ни одного звонка, ни единого сообщения я не получил от друга, к которому я начинал что-то чувствовать. Слово «друг» казалось каким-то неподходящим к красивому парню, и я легко признался себе, что скучаю по нему до безумия, как бы странно, это, наверное, не звучало бы. Признаться самому себе, что я что-то чувствую к нему, было намного сложнее. Я старался забыть о его таких желанных губах, с помощью каких-то девушек, найти которых было легко: просто веди себя грубо с ними, а они, словно загипнотизированные, будут следовать за тобой, крича на каждом шагу, что «Рядом со мной он совершенно другой! Он такой лапочка и безумно заботливый!», но я лишь пользовался ими. Наверное, я бы совсем не понял своих чувств к "другу", если бы не эти девушки. Целовать их губы было до ужаса противно, касаться своими руками их тела, при этом, почему-то представляя, как большие и мягкие руки находятся на моем теле, мне тоже не хотелось. А когда я, наконец, осознал, что к чему – Юлик уже приехал. Я не получал ни одного сообщения и звонка от него ровно неделю, а потом он просто появился в школе. Вот просто так, даже не предупредив меня. Зло открываю дверь в здание, при этом подумав про себя, что меня уже заебало учиться, мой взгляд сразу обращает внимание на до боли знакомую дутую куртку, которую так любил Юлик. На темные и неуложенные волосы шатена, который упрямо поправлял пряди, которые повылазили и спадали на глаза. Я плохо помню, что почувствовал тогда, но это было до ужаса приятно: я так скучал по нему, и вот он, стоит совсем близко, и я могу спокойно дотянуться до него, прижаться к нему, вдыхать приятный аромат и наслаждаться этим моментом. Сердечко екнуло, а я, словно завороженный, наблюдал за ним, продолжая стоять у турникетов. Юлик развернулся и его взгляд сразу встретился с моим, и в глазах его я увидел какое-то тепло, ту безудержную радость, которой мне так не хватало. Мне не хватало Онешко, к которому сейчас хотелось прижаться. Спустя некоторое время, до меня, наконец, дошло, что я постепенно влюбляюсь в своего друга: влюбляюсь в его лучезарную улыбку, в его глаза, какие-то жесты, рассказы про тренировки, и его сонное выражение лица. Я просто без ума от него. Мои мысли прервал неожиданный, пугающий меня, звонок в телефона. Рингтон неприятно резал по ушам, а я, не мог оторвать взгляда от названия контакта человека, который звонил мне: «Чертов хоккеист». Юлик, все-таки, помнит о том, что пригласил меня покататься на коньках сегодня. Приятное ощущение разлилось по всему телу, и я глупо улыбнулся, чувствуя, как румянец покрывает мои щеки. Тревога, что покоилась в моем сердце совсем недавно, исчезла, но после вернулась с удвоенной силой: я же совсем не умею кататься! Дрожащими руками беру телефон в руки, и отвечаю на звонок. Голос в телефоне заставляет меня задышать чуть чаще, а сердце биться сильнее: его хрипота, которая постоянно возбуждает меня, в этот раз не изменила своим традициям: по коже пробежал табун мурашек, оставляя приятное ощущение после.

— Алло, Русь? — ласково произносит Онешко и я словно падаю в пропасть, которую, вроде, приятно называть «наслаждение». Мое имя из его уст звучит прекрасно, и я влюбляюсь в Юлика еще больше. — Да? — немного подрагивающим голосом спрашиваю я, надеясь, что ты не заметил этого. — Я зайду за тобой в шесть тридцать, будь, пожалуйста, готов, ты же такая копуша, — я словно вижу, как ты победно ухмыляешься, и это заставляет улыбнуться и меня. — Ах да, оденься тепло, зима, все-таки, на улице, — добавляешь ты с какой-то скрытой нежностью в голосе, и я шумно выдыхаю в трубку. — Буду ждать, — почти шепчу я, сбрасывая вызов.

Сердце безумно стучит, дыхание сбито полностью, а я улыбаюсь, как дурак, потому что влюбляюсь в тебя с каждым разом все сильнее. В который раз бросаю презрительный взгляд в свое отражение в зеркале: синяки под глазами, щеки, которые постепенно начинают впадать от того, что я просто забываю поесть. Я часто задумывался о том, что не люблю себя и то, как я выгляжу, но сейчас мой внешний вид заботит меня особенно сильно — Юлик должен вот-вот подойти, время двадцать минут шестого, а я только сейчас замечаю, что на мне разные носки. Шумно выругавшись, я зашел в свою комнату, и переодел носки. Еще раз взглянув на себя в зеркале, я подумал, что Онешко, в принципе, не особо заботит мой вид, и направился на кухню, выпить энергетик, дабы хоть чуточку взбодриться перед предстоящим позором. Сегодня на уроке я еще долгое время уговаривал друга, чтобы тот, все-таки, одумался, ведь взять меня с собой на каток — отчаянное решение, потому что я уверен, что как только я выйду на лед, то сразу упаду. И поднимать меня будет чертов Онешко, просто потому что больше некому. Я слышу мерзкую мелодию домофона, оповещающуя хозяина квартиры о том, что кто-то намеревается зайти в подъезд. И этот кто-то был для меня не просто другом, а возлюбленным. Еще раз стараюсь привести себя в порядок, в надежде, что какие-то движения руки по волосам могут изменить ситуацию, но нет — я так и остался уебищным Русланом. Открываю дверь, и вижу перед собой красивое лицо Онешко. Он счастливо и радостно улыбается, обнажив свои белоснежные зубы. Он просто до ужаса привлекателен, и, наверное, я просто свихнулся, раз я влюбился в своего лучшего друга-красавчика. Я просто дурак. — Ну что, — ты заходишь в квартиру, и оказываешься неприлично близко ко мне, и я немного выпадаю из реальности (но — только ненадолго, правда!). — Ты еще не готов, Руслан! — Юлик так мило ворчит, и из-за этого я глупо улыбаюсь. — В каком смысле? Я одет и готов выходить, хотя я не хочу идти и учиться кататься, Юль. — Ты без шапки, — серьезно произносишь ты и заглядываешь мне прямо в глаза. — Чего блять? — мои глаза расширяются, и становятся больше из-за услышанного, а в душе начинает теплиться надежда, что ты переживаешь за меня. — Ты тоже без шапки! — раздраженно выпаливаю я, потому что просто смущаюсь. Терпеть не могу испытывать это чувство. Я смущаюсь постоянно, когда Онешко находится слишком близко, когда он что-то шепчет мне на уроке, просто потому что не хочет получить замечание от учителя, а не потому что хочет оказаться поближе ко мне. Я смущаюсь просто из-за того, что он, блять, посмотрит на меня. И неважно, как он это сделает: мельком, или задержит свой взгляд подольше. Меня абсолютно не волнует, как, главное — что этот его взгляд принадлежит только мне. Ни какой-нибудь там однокласснице, что так профессионально строит глазки Юлику, а мне. Мне, и никому больше. — Но я тебя старше, да и вообще, — у парня нет аргументов, чтобы убедить меня надеть шапку, поэтому он просто берет и начинает рыться в ящичке, который находится в комоде. Отыскав там мою шапку, он преодолевает и без того маленькое расстояние между нами и я немного приподнимаю голову вверх, потому что Онешко — ебаный шкафяра, который однозначно меня выше. Мой взгляд словно приклеен к твои губам, которые ты сексуально облизнул сейчас, и я хочу постоять так еще немножко. Совсем не замечаю, как ты умудрился натянуть эту шапку незаметно для меня, но я замечаю, как ты посмотрел на мои губы, точно так же, как и я. И это, черт возьми, свело меня с ума, но я поспешно откинул эту мысль из головы: мне просто показалось. Быстро отходишь от меня, перед этим натянув на меня еще и капюшон, и встав у порога, приказным тоном говоришь мне обуваться. Я, конечно же, как послушный и хороший мальчик, выполняю твое "задание", и, возможно даже, не откажусь от похвалы от своего хозяина. Боже, что за бред. — Мы идем? — спрашиваю я у тебя, потому что ты как-то пусто посмотрел сквозь меня и это немного пугает. Юлик быстро опомнился, и мы вышли из квартиры, закрыв ее. Мы шли вдвоем и разговаривали обо всем на свете. Именно с Онешко я мог побыть настоящим, посмеяться от души, поговорить о том, что меня волнует, а не корчить из себя дохуя мрачного. Не знаю почему, но просто рядом с ним, я хотел показать себя настоящим, снять маску, и, просто, черт возьми, насладиться совместным времяпровождением. Ты словно в один миг зашнуровываешь и обуваешь свои коньки, а я до сих пор ебусь со шнуровкой: черт, что за хуйня? — Боже, Руся, — произносишь ты и я со злостью смотрю на тебя: это ты меня приволочил сюда, так еще и не доволен? Замечаю в твоем взгляде нежность, когда ты присаживаешься на корточки, и надеваешь на мою ногу один конек, а мое сердце перестает биться: Юлий Онешко (— мой тайный возлюбленный, на секундочку, от которого я без ума!) обувает мне коньки на ноги. Перестаю дышать, перестаю соображать, я просто пытаюсь сохранить спокойствие: это просто дружеская помощь, ведь так? — Ты дурак? — еле слышно, шепотом выговариваю я. Какого черта это выглядит так ахуенно, что аж ладошки вспотели. — И в правду ведь, — задумавшись, говорит Онешко. — Ты так не научишься, как шнуровать. И тут, совсем неожиданно для меня самого, Юлик берет мои ладони в свои руки и я удивляюсь их размеру: странно, я никогда до этого не мог подумать, что моя ладошка в твоей будет казаться какой-то по-женски маленькой. Это заставляет умильнуться и расплыться в улыбке. Ты что-то говоришь, а я совсем не слушаю. Мой взгляд прикован лишь к моим и твоим рукам, и мои маленькие пальцы, под руководством твоих, пытаются зашнуровать эти чертовы коньки. Я хочу, чтобы ты был со мной всегда. Это чувство приятной боли, когда ты находишься непозволительно близко к человеку, которого любишь, казалось бы, должно доставлять тебе лишь одно удовольствие. Но когда это невзаимно - нет, черт, нет. Я понимаю, что все эти милости, которые так реалистично вырисовывает мое воображение - лишь плод фантазии. Тот взгляд, с которым ты смотришь на меня, кажется мне влюбленным, но мне лишь кажется. Как же я люблю тебя. — Ну вот и все, — с улыбкой, которую я так люблю, произносишь ты и встаешь, а после уверенно двигаешься к входу на каток. Я, на немного трясущихся ногах, из-за недавного момента, пытаюсь встать, но как только делаю это — сразу упираюсь руками в стену, потому что это пиздец как тяжело, — удержаться на этих коньках, не упав. — Юлик, — лишь жалобно шепчу я, потому что просто боюсь упасть. Ты останавливаешься и оборачиваешься, снова с улыбкой на лице: — Русла-а-н, давай, ты сможешь! Тут помощи не жди, до входа ты дойдешь сам, а на льду, так и быть, я помогу тебе. Тебе лишь нужно дойти до меня, — со странным тоном произносишь ты, сексуально облизывая губы, и я чувствую, что вот-вот упаду: во-первых, ты слишком красив и сексуален, а во-вторых, на коньках безумно сложно стоять! Мои глаза удивленно расширяются и я, ожидавший твоей помощи, но так и не получивший ее, гневно проклинаю тебя: ну какого хуя, Юль? Ты так быстро направляешься к выходу, но я, полный решимости, задумываю догнать тебя как можно скорее, чтобы хотя бы тут ты не ушел от меня. Хотя бы раз я не останусь один, а буду идти, оперевшись на твое сильное плечо, в надежде, что это продлится еще немного. Медленными, сначала несмелыми, но после чуть более уверенными шагами, я пытаюсь дойти до тебя, опираясь о стену. Как же это, блять, трудно. — Юлик, ты — самый настоящий пидорас, знал? — запыхавшись, грубо говорю Онешко я, пытаясь ухватиться за него, но он быстро делает шаг в сторону, и я почти падаю. — А если да? — прищурившись, вопросом на вопрос отвечаешь ты. Я снова удивляюсь и ненадолго погружаюсь в себя, пытаясь понять смысл сказанного, но, опомнившись, понимаю, что ты уже скрылся. Дверь громко захлопнулась и я вижу огромный каток. Звук, как коньки проезжаются по льду заставляют меня приятно поежиться, а прохладный ветерок, что обдувал мое лицо, немного улыбнуться. Я был несказанно рад, что Юлик привел меня сюда, на каток, который находился, потому что кататься в душном помещении — еще хуже, чем просто кататься на коньках. Наконец, я замечаю Онешко, который, немного присев, вырисовывает круги на льду. Он катается уверенно, в развалочку, лениво и как-то слишком по-хозяйски, — красуется. Я же, напротив, до сих пор стою на резиновом коврике, так и не ступив на лед. Ты замечаешь меня и мое смятение, и через пару секунд уже стоишь у меня, немного запыхавшись. — Страшно? — улыбка озаряет твое лицо и это единственный раз, когда я готов стереть твою улыбку с такого красивого лица. — Юль, иди нахуй, — шепчу я, ухватившись за твой локоть: я сейчас грохнусь. — Только если ты на мой, — также тихо шепчешь ты, но я услышал. Услышал, но сделал вид, что не заметил. Эта фраза заставила мое сердце биться сильнее, во рту стало сухо, и я пару раз подумал, что мне показалось. Но нет! Я четко расслышал эти слова и ноги затряслись еще сильнее. Что за намеки? — Ты крепко держишься? — спрашиваешь громче ты. — Блять, я не знаю, — шипя, выговариваю я. На катке играет музыка, которая совсем не расслабляет, не радует, а выводит лишь на негативные эмоции: тут играют модные и известные исполнители, при упоминании которых хочется засунуть два пальца в рот. Мы так и не зашли на лед, просто потому что я очень боюсь. — Ну же, Руся, чего ты, — ласково произносишь ты, коварно заманивая меня в клетку к хищнику. Боюсь. — Заебал! — выругавшись, ты берешь мою ладонь в свою, крепко сжимая. Я не успеваю опомниться, и не замечаю, как мы уже стоим на льду. Сейчас это совсем не важно, важно лишь то, что моя рука в твоей, и ты крепко сжимаешь мою ладонь, словно боишься отпустить меня. — Т-ты чего? — заикаясь, лепечу я. — Юлик, мы как ебаные пидоры. — уже чуть громче говорю я. — Я могу взять и на руки, но вот боюсь, что взбесишься, как сучка, — показываешь язык и я очень хочу узнать, какие твои губы на вкус. Не сейчас, мысли, прошу! — Давай я сначала просто покатаю тебя, ты прочувствуешь лед, и, быть может, тогда будешь чувствовать себя чуть увереннее, трусишка, — твоя ухмылка, и в голове проносится мысль: Я твой, и ты можешь делать все что хочешь, пока моя ладонь в твоей". — В смысле прокатишь? — удивленно вскидываю брови, в надежде, что ты не решился взять меня на руки. Ты отпускаешь мою руку и чувствую холод, почему-то мне было так тепло и хорошо, когда наши руки были переплетены, а сейчас, лишь холод окутывает мое тело. Ты пристраиваешься за моей спиной, и мозг уже вырисовывает пошлые и непонятные картины, от которых я чувствую, как к лицу приливает кровь. В надежде, что ты подумаешь, что я покраснел всего лишь из-за холода (ведь на улице зима), я лишь отдаю себя в твои руки. Делай что хочешь, Онешко. Чувствую, как ты сильно отталкиваешься, и мы едем, как паровозик, вот только задний состав толкает первый. Наверное, это выглядело до ужаса странно, но по моему лицу расплывается улыбка, и смех, который я пытаюсь скрыть, пробирается наружу. Ветер приятно щекочет мое лицо, и я очень удивляюсь: не думал, что это действительно так здорово. Я ощущаю себя каким-то свободным, ожившим и..и на своем месте, рядом с ним, — с парнем, которого люблю. Мы прокатываемся так круг, и ты останавливаешься, придерживая меня за плечи, чтобы я не упал. — Как тебе лед? — чуть запыхавшись, спрашиваешь ты. — Черт, это было круто, — счастливо улыбаюсь я, ухватившись за тебя. Я не то чтобы готов упасть сейчас, просто хочу дотронуться до тебя. — Руслан, пожалуйста, просто не упади сейчас, это — самое главное. Держать равновесие, понимаешь о чем я? — Блять, легко сказать. Я стою в паре метров от Онешко, который, выставив руки вперед, словит меня, если это потребуется. А я жопой чувствую, что потребуется. Мы долго спорили о том, стоит ли мне уже начать делать свои первые шаги на льду (как ребенок, ужас), или, все-таки нет. Я до ужаса боюсь упасть перед тобой и опозориться. Я уже чувствую, как неприятное ощущение распределяется по всему телу, оставляя после себя лишь страх. — Тушенцов, ты сможешь, — ты ободряюще произносишь мне эти слова и я, под действием твоего прекрасного голоса, выставляю правую ногу вперед, стараясь не упасть. Конец конька как-то странно зацепляется за лед, и я чувствую, что сейчас грохнусь. Пытаюсь найти руками твое тело, чтобы ухватиться и не сломать себе что-нибудь, но не выходит. Уже готовый к своей участи, закрываю глаза, ожидая боли. Но Онешко быстро среагировал: ты как-то слишком резко и неожиданно для меня заключаешь мое тело в свои крепкие объятья, не позволяя моему лицу "поцеловаться" со льдом. От такого действия я ухватываюсь за тебя прижимаюсь еще сильнее: мы же, блять, на льду. — Блять, спасибо, — счастливо выдыхаю, потому что нахожусь непозволительно близко к тебе, и потому что не упал. — Это было страшно, братан. Мы сделали еще пару попыток прокатиться хоть пару метров, но все было тщетно. Когда Онешко в который раз объяснял мне, что нужно делать и как двигать ногами, и я внимательно его слушал, пытаясь повторить его теорию в реальности, то он вновь резко и неожиданно обнял меня, якобы "в очередной раз спасая меня от падения", заставляя глухо и простонать от удивления. Или не только. — Юлик, че за день пидорской хуйни? — недовольно говорю я это другу, который, конечно же сделал лишь только потому что хотел вывести меня на эмоции. Вот в чем еще проявляется боль в невзаимной любви — понимание того, что человек не придает этому какого-либо значения, а делает это просто так, в то время как твое сердце бьется в бешеном ритме, словно вот-вот выпрыгнет. Я научился скрывать эти эмоции и сейчас на моем лице лишь непонимание, возмущение и злость. Но на самом деле я так боюсь, что он может почувствовать или услышать мое быстрое и громкое сердцебиение, которое эхом разносится в моей голове, и никкаая уебская музыка не перекроет его. Ноги подкашиваются от осознания того, что я в твоих объятиях, и ты ухватываешь меня еще сильнее, разворачивая к себе лицом. Я нелепо хватаюсь за твои плечи в надежде, что не упаду. Черт, как же мне похуй на других людей, которые презрительно осматривают нас взглядом, хотя мы просто обнимаемся. Всего лишь. Твое лицо освещает свет от фонарей, что наставлены тут буквально через каждый метр, и это тусклое свечение так подходит к этому вечеру, который полон темноты. Сейчас я чувствую себя до ужаса хорошо и очень плохо, потому что это всего лишь твоя игра. Игра в пидора? Почему бы и нет. Смотрю в твои карие глаза не отрываясь, ощущая, как желание, чтоб ты меня поцеловал становится сильнее. Хочу, чтобы ты смотрел на меня так же, как и я. — Юлик, какого хуя ты.. — не успеваю договорить я, как ты мигом накрываешь своими губами мои. От удивления, я, словно вкопанный, не двигаюсь и ничего не предпринимаю. Лишь когда твой язык начал нагло пробираться в мой рот, облизывая мои губы, я поддался чувствам, и с нескрытым желанием и страстью ответил тебе. Я прочувствовал весь разнообразный спектр эмоций, который, похоже, приносит мне лишь сплошное удовольствие. Фейерверки словно взрываются внутри меня, сердце просто готово остановиться прямо сейчас, просто потому что я так сильно и так давно хотел этого...

***

Желание поцеловать тебя именно сейчас пришло совершенно спонтанно, сегодня я лишь хотел жирно намекать на то, что ты мне не безразличен, но ты такой милый и желанный, что я просто не сдержался. Черт, Тушенцов, какой ты сладкий. Сейчас я готов разорвать с тебя всю эту одежду и овладеть тобой прямо на этом ебаном катке. Мне похуй на людей, мне похуй на то, что холодно, я просто хочу быть ближе к тебе, страстно шептать тебе всякие пошлости на ушко, видеть в твоих глазах желание. Я хочу тебя. Ты ответил мне на поцелуй, чему я очень удивился. Я так боялся, что ты оттолкнешь меня, назовешь "конченным пидором", и бросишь, оставив совсем одного. Я остался бы совсем один, и я не знаю, как пережил бы то, что тебя не будет рядом. Так аккуратно, нежно и в то же время страстно, ты отвечаешь на мой грубый поцелуй, от чего я чувствую, как в джинсах становится узко.

Грубый я, нежный ты.

Оторвавшись от тебя, я шепчу тебе: — Руслан, я до безумия хочу тебя, — не знаю, как ты отреагируешь на эти слова, но надеюсь, что положительно, потому что я слишком долго терпел. Твое полуобнаженное тело в раздевалке, которое всегда хотелось покрыть поцелуями, твои сводящие с ума губы, которые хотелось искусать до крови, просто потому что это — ты. Мне нужен лишь ты, Тушенцов. — Мой чертов хоккеист, — так же тихо шепчешь ты, находишь мою ладонь в кармане куртки, и сплетаешь наши руки вместе. Я с силой сжимаю твою такую маленькую, по сравнению с моей, ручку и вижу твою довольную улыбку на твоем прекрасном лице. — Я люблю тебя, — говорю я чуть громче тебе на ушко, переворачивая тебя спиной ко мне, обнимая сзади. Чувствую, как ты чуть дернулся от моих слов и часто задышал (хотя, куда уж чаще). Ты разворачиваешься лицом ко мне, чего я очень бы не хотел: во-первых, мне нравится ощущать твой зад, а во вторых, я смущаюсь, словно маленькая девочка, потому что такие слова говорить для меня - ново. — Что ты сказал? — тихо шепчешь ты, видимо, не веря не единому моему слову. Выпрямляюсь, стискиваю твою ладонь еще сильнее и произношу громче, и это, наверное, услышали некоторые посторонние: — Я чертовски сильно люблю тебя, Русь. Серьезный вид, который, я уверен, не идет мне от слова совсем, заставил тебя поверить мне, и это видно в твоих глазах, в уголках которых скапливаются слезы. — Черт, — тыльной стороной ладошки ты вытираешь слезу, которая скатилась по твоей щечке, которую я тут же принялся целовать, потому что я просто этого хочу. — Я люблю тебя, Юлик. Стоны, разносящиеся по всей квартире (уверен, заставят соседей проснуться с недовольным лицом), заводили меня еще больше, и я проникал в тебя глубже и резче. Твое обнаженное тело сводило меня с ума, и я, словно только что выпущенный на свободу зверь, накинулся на тебя. Но, понимая, что сейчас я вместе с любимым человеком, что сейчас я целую каждый миллиметр его кожи, чувствую мурашки на его теле, причина появления которых — я, такой дикий и неестественный голод немного исчезает, уступая место нежности и ласке. Я грубо входил в тебя, параллельно переплетая наши пальцы, шептал то, что безумно люблю тебя. И моей главное наградой было то, как твое тело реагировало на меня: табун мурашек, спина, которая выгибается, словно ты только что проснувшаяся кошка, и член, который стоял колом. Я не даю тебе прикоснуться к себе, понимая, что лишаю тебя какой-то удовлетворенности, но осознаю, что оргазм, полученный без рук — самый ахуенный оргазм. Поэтому, просто расслабься, и получай удовольствие, малыш. Пока мы ехали в такси, державшись в такси, мы оба понимали, что сейчас произойдет в твоей квартире, которую так удачно покинула твоя мама, которая в очередной раз сбежала выпить к подружке, и, надеюсь, останется там надолго. Как только я оказался в подъезде, то сразу впился в твои манящие сладкие губы, и ты, сквозь улыбку, отвечал мне. Не знаю, как, но не прерывая поцелуй, мы добрались до твоей квартиры, которую ты открывал трясущимися от волнения и возбуждения, руками. Какой ты милый. Скидывали одежду друг с друга, совсем не беспокоясь, куда она полетит; на пол, в шкаф или под кровать. Мы пару раз чуть не споткнулись, поэтому я, дико раздраженный от этого и возбужденный от твоих движений и тела, подхватил тебя на руки, придерживая за зад, сильно сжимая ягодицы. Глухо стонешь мне в поцелуй, отчего я, словно дикий зверь, кидаю на кровать, нависая над тобой. — Юлик, я... — начинаешь ты, но сразу останавливаешься, шумно выдыхая, — я прикасаюсь к твоей голой коже своей рукой, проводя от груди до ткани джинс. Твой живот так и манит расцеловать его, а шея, на которой хорошо виднеется кадык, так и просится оставить там кучу засосов. — Продолжай, — с нескрытой усмешкой в голосе шепчу я, дотрагиваясь до твоих сосков. Пытаясь выровнять дыхание, ты, все-таки, справляешься и говоришь мне: — Почему я? Ахуенный вопрос во время прелюдии. — Руслан, — все-таки я нахожусь со словами и пытаюсь откровенно ответить на этот вопрос. — Просто потому что ты — это ты. Мое сердце до ужаса быстро и громко стучит, когда я вижу тебя задумчивым, когда ты разговариваешь со мной по телефону с нескрытой нежностью, когда... — не выдерживаю, и начинаю проводить дорожку поцелуев по твоему плоскому животику, ощущая, как ты шумно выдыхаешь и запускаешь свои руки мне в волосы. Просто сносит крышу. Мое имя, что ты обрывисто шепчешь, когда я вдалбливаюсь в тебя грубее, обретает какой-то новый смысл, какой-то незнакомый мне ранее. Твои руки, которые отчаянно пытаются ухватиться за что-то, или просто с силой сжимают простыни, почему-то выглядят очень эстетично и завораживающе. А твое лицо, о, твое лицо — отдельный вид искусства. Ты кусаешь губы, шипишь, отворачиваешься и отводишь взгляд с раскрасневшимися щеками в то время, когда я говорю, как я люблю тебя. Послушный Руся, который не дотрагивался до себя до этого момента, был поощрен, когда я почувствовал, что скоро дойду до пика. — Ты можешь, — рвано шепчу я, ускоряя темп, и вхожу в тебя дальше, непристойно часто дотрагиваясь до простаты, после чего слышу приглушенный стон в подушку. Ты сразу понимаешь меня, и дотрагиваешься до своего члена, который я недавно дразнил поглаживаниями. Вижу, как ты подходишь в развязке, и, высунув член из твоей ахуенной задницы, со стоном кончаю тебе на живот, а ты через пару мгновений, изливаешься на себя же. — И как так вышло? — мы лежим голые в твоей кровати, уже помывшись (купание, естественно, не обходилось без ласк, но об этом не сейчас), обнимая друг друга. — Как же я счастлив, — тихо выдыхаешь ты мне в грудь, прижимаясь еще ближе. — Надо будет идти кататься на каток почаще, раз катание закончилось таким сексом. И, все-таки, я обязательно научу тебя кататься на льду, — отшучиваюсь я, вовлекая тебя в нежный и сладкий поцелуй, в надежде, что ты поймешь, как я люблю тебя. А ты поймешь и ответишь мне тем же, мой милый Руслан.