your nightmare

— Сириус Этот шепот. Я слышу его так часто, но каждый раз, когда он произносит моё имя, моё сердце замирает, а затем пускается в бешеный пляс где-то в груди. Но мне уже всё равно на ощущения, главное — чтобы он был рядом. — Опять, Реми? — спрашиваю тихо, чтобы не разбудить Джеймса и Питера. В ответ слышу лишь сопение, а затем чувствую, как кто-то лег ко мне на кровать. Обнимаю моего Лунатика, чувствую, как теплое тело прижимается ко мне сильнее и тихо шепчу «все хорошо». — Д-да. — шепчет он, а затем разворачивается ко мне лицом. Янтарные глаза блестят во мраке, делая его более желанным. Так и хочется накрыть его губы своими, запустить руку в мягкие волосы, что я и делаю, на что получаю взаимность. *** Ремусу часто стали сниться кошмары. Он просто ничего не мог с собой поделать. Началось всё тогда, когда две недели назад все обитатели нашей спальни проснулись от криков. Кричал Ремус. Мы очень долго не могли его разбудить. Хоть после этого прошел почти месяц, в моей памяти до сих пор остается лицо друга, когда тот проснулся. Напуганное, оно выражало лишь детский страх и беззащитность. Так и хотелось обнять его, прижать к себе, успокоить, поцеловать… Но я лишь ограничился тем, что потрепал его по плечу и сказал, что это был всего лишь сон. Тогда мы быстро успокоились, узнав, что это был лишь кошмар, но на следующее утро мы снова проснулись от крика. Сводили Ремуса к мадам Помфри, на что та сказала, что Лунатик просто перенервничал, и что ему надо есть много шоколада. Помню, в тот день мы с Сохатым отправились в Хогсмид и накупили Люпину много шоколада. Следующей ночью мы не спали, а сидели на кровати Ремуса, чтобы в случае чего быть рядом и помочь. Тогда я впервые смог прикоснуться к нему. Потрепал его волосы, когда во сне он стал шептать что-то, очень похожее на «нет! Пожалуйста, только не это!», и прошептал на ухо — Всё будет хорошо, Реми. Но несмотря на наши заботы, сны хоть и стали не такими страшными, так как Ремус больше не кричал, он всё равно постоянно повторял во сне те слова. Мы решили дежурить ночью по очереди, и дни своего дежурства я стал любить больше всего. Можно было без опаски перебирать густые каштановые волосы, считать еле заметные веснушки на носу, шептать слова про то, что все будет хорошо. В такие моменты я понимал, насколько мне нравится Ремус. Все в нём: от растрёпанных волос и мешков под глазами до тысячи мелких шрамов, разбросанных по его телу говорили мне о том, насколько я хочу находиться с ним. Его лицо выражает спокойствие и умиротворение, а мягкая улыбка, которая появляется каждый раз, когда я его касаюсь, просто сводит меня с ума. Мы вели дежурство тайно от Лунатика, так как он упорно заявлял, что ему, мол, помощь не нужна, и вообще, кошмары — это всего лишь иллюзия. Но, судя по его виду, эта «иллюзия» сильно влияет на его самочувствие. Он практически перестал есть за столом в Большом зале, ограничиваясь лишь кружкой кофе по утрам и теми двумя-тремя бутербродами, которые мы с Сохатым иногда умудряемся в него впихнуть. Выглядел Лунатик ещё более осунувшимся, чем раньше: синяки под глазами стали больше и ярче, отчего при плохом освящении он стал походить на панду, лицо покрылось болезненного вида румянцем. Руки дрожали, стоило ему только до чего-либо коснуться, из-за чего почерк стал лихорадочно-беспорядочным. Мы ровным счётом не могли ничего поделать. Всё, что у нас с Джеймсом и Питером получалось — это поочередно сидеть у кровати Ремуса и успокаивать его в случае надобности, из-за чего у всех троих теперь постоянный недосып. Так продолжалось до прошлой недели, когда я проснулся ночью из-за странного шума. Джеймс и Питер мирно сопели на своих кроватях, очевидно, позабыв о дежурстве. Кто-то всхлипывал, и я даже догадывался, кто. — Лунатик? — спрашиваю тихо и настороженно. В ответ — молчание. Встаю и подхожу к его кровати. Он лежал спиной ко мне, поэтому я легонько потряс его за плечо. — Луни, ты спишь? Реми, пожалуйста, ответь. Реми… Так я называл его лишь в своих мыслях. Это было слишком фамильярно, поэтому мне так и нравилось. Намного лучше, чем Ремус, хотя, чего таить, его имя настолько же идеальное, как и он сам. Настороженное молчание сменилось хлюпаньем и шепотом — Сириус, у-у-уйди, п-п-пожалуйста. — пролепетал тоненький голосок, запинаясь. В ответ на эти слова я лишь развернул Лунатика лицом к тебе. Даже в темноте я мог разглядеть малейшую черточку его заплаканного лица. Я схватил его за руку так сильно, чтобы он не смог от меня отвернуться и услышав тихий писк, немного ослабил хватку. — А теперь расскажи, почему ты плакал. — Я говорил твёрдо и уверенно, но в моих глазах скрывается беспокойство. Ремус лишь испуганно покачал головой. Я отпустил его руку и без лишних слов лег рядом. — Сириус, что ты делаешь? — испуганные нотки в голосе Люпина сменились непонимающими. Я обнял его так, чтобы он оказался лицом ко мне и внимательно посмотрел в эти шоколадные глаза. — А разве не видно? Ты холодный и никак не можешь согреться, тебе снятся кошмары, а я стараюсь сделать так, чтобы… — я на секунду замялся — Чтобы тебе было хорошо. Я не смог понять, что произошло дальше. Вот он — Ремус, который тесно прижимается ко мне. Он казался таким невинным, таким маленьким. Я медленно склонил голову вниз и приблизился к другу настолько близко, насколько это было возможно. Осторожно взял Лунатика за подбородок и развернул его лицом к себе. Снова наши носы чуть ли не соприкасались, и я, находивший это забавным, позволил себе чуть-чуть улыбнуться. Я видел малейший блик в темных глазах Ремуса, видел, как его зрачки расширились от недоумения, удивления и… Предвкушения? Да, именно из-за этого. Тогда я мог разглядеть каждую маленькую царапинку на его лице, оставленную после очередного полнолуния. На мгновение я оцепенел. А вдруг после этого Ремус не захочет со мной общаться? Он ведь может счесть моё поведение крайне неблагоразумным. Но все-таки рискнуть стоило. Осторожно я наклонился и чуть докоснулся до обветренных октябрьским прохладным ветерком губ. Никаких признаков сопротивления — по виду Люпина было видно, что он в ступоре. Я углубил поцелуй, наслаждаясь каждым моментом, упиваясь им, словно бокалом дорогого вина. Каждая секунда тянулась, как вечность, мои глаза были открыты и я наблюдал за выражением лица своего друга. Удивление сменилось желанием, и тот стал охотно отвечать, поддаваясь любым моим действиям. Лежа с закрытыми глазами, Ремус сейчас выглядел так уязвимо, беззащитно. Я уже практически забыл о том, как это — дышать носом. Главное — мой парень рядом, а в том, что Ремус Люпин принадлежит лишь мне, я не сомневаюсь. Мои руки стали легонько теребить кучерявые каштановые волосы Лунатика, время от времени накручивая их к себе на пальцы, прижимая парня к себе, мечтая слиться с ним в одно целое, что, к сожалению, невозможно. В этот момент я испытывал самое настоящее Наслаждение, какого не испытывал никогда ранее. Через толщу удовольствия в голову закралась мысль: что сделает Ремус, когда все это закончится? Эта мысль заставила меня резко отстраниться. Я испуганно взглянул на Люпина и начал шептать неразборчивое «прости, Реми». Ремус понимающе кивнул и устроил голову у меня на плече. Я, одной рукой поглаживая каштановые пряди, прижимал Лунатика теснее к себе. Почему-то мне казалось, что так я оберегу его от всех проблем. Ремусу больше не снились кошмары