Клетка

      Локи наблюдателен. Он неспособен раскусить Всеотца, но прочие люди для него — открытые книги, будь то дворцовая прислуга или же сама царица-мать. И самый неинтересный, самый предсказуемый из них — Тор, которого Локи звал когда-то братом.       Он долго не появлялся в темнице, куда посадили Локи — точно жука в банку. Тор всегда легко переключался — как неразумное дитя: только щёлкни пальцами перед лицом, и вот он уже забыл про любимого некогда брата и нашёл себе новую игрушку. Локи думал, что огорчён — до тех пор, пока Тор не вспомнил о его существовании.       Он стал приходить. Сначала редко и ненадолго — упивался чувством вины пополам с ощущением превосходства, которое всегда так любил. Он ведь так высокомерен. Ему и короны не нужно, чтобы гордость достала до звёзд. Это даже приятно — знать, что Тор не может жить дальше. Лучше так, чем оказаться выкинутым на обочину истории, за пределы жизней тех, кого Локи когда-то считал семьёй. О нём не забудут. Тор — не забудет. Конечно, это продлится недолго, Локи знал. Тор — всё ещё то самое дитя с эмоциями и чувствами не глубже супницы. Вскоре Тор вдоволь настрадается, решит, будто сделал всё, что мог, и его внимание соскользнёт с Локи: на женщину, на отца, на мать, на, чем великаны не шутят, нового брата или и сестру.       И Локи ощутил во рту горечь торжества, когда понял, что оказался прав: от визита к визиту он больше не видел в глазах Тора немого укора или вины. Они всё ещё переругивались через сверхпрочное стекло, но не оттого, что кипели эмоции. Локи просто некуда деваться, а Тор катился, словно колесо, по проторенной колее, и не думал сворачивать с неё, даже потеряв былую скорость. Сколько времени прошло — месяц? Чуть больше, быть может. Локи не позволяли следить за временем, да он и не хотел. Какая разница, если впереди его ждала вечность.       Но Локи всё ещё был наблюдателен. Он видел в Торе то, чего не хотел видеть. Его глаза действительно больше не отражали ни вину, ни упрёк, ни разочарование — они горели тёмным огнём, и Локи дорого бы отдал за то, чтобы ошибаться.       Тор стал задумчив — необычное для него состояние. Локи больше не подходил к стеклу — старался держать дистанцию, не желая провоцировать, но Тору, кажется, было плевать на расстояние. Он смотрел на Локи тяжёлым взглядом, будто решал в уме непосильную задачу — складывал два плюс два, например. Приходил чаще и подолгу не уходил. Нёс всякую околесицу, зачем-то рассказывая всё, что с ним происходило за день. Исходящее от него затаённое, ещё до конца не оформившееся желание Локи чувствовал даже сквозь толщу стекла. Он попросил бы мать запретить Тору спускаться к его клетке, но мать не приходила. Никто не приходил, только Тор, и Локи разве что не задыхался от его настойчивого общества. Он думал, что готов ко всему, но, как оказалось, только не к чужим бестолковым взглядам на себе.       Тор не больно-то умён, но сложные мыслительные процессы в его голове успешно замещались скоростью реакции. Рано или поздно — скорее, рано, — до него дойдёт, что происходит. А Тор — не трепетная дева или нежный мальчик-поэт. Он силой берёт то, что хочет, даже если может это сломать — не со зла, конечно же. По глупости. И теперь, глядя на Тора, тяжело привалившегося спиной к стеклу и сокрушённо качающего головой, Локи с ужасом ждал его озарения. Изнутри поднималось отвращение: к Тору — за мрачный огонь в глазах, и к себе — за страх, затопивший душу. Он знал, что будет и как, но ни на что не мог повлиять. Тор либо пропускал мимо ушей самые мерзкие и обидные слова, либо злился, выводил его на ссору, и каждая вспышка эмоций лишь сильнее распаляла его.       Локи перестал ввязываться в скандалы. Хотел даже сыграть в безучастность, начать просто игнорировать его, но побоялся, что Тор, не выдержав холодной войны, презрит все меры осторожности по содержанию особо опасных преступников и войдёт в стеклянную клетку. Локи не хотел, чтобы он входил. Ему, оказывается, хорошо и здесь, под защитой непроницаемых стен. Он даже почти благодарен Всеотцу за этот последний подарок — защиту от больного влечения его сына. Локи ведь тоже гордый — Всеотец воспитал обоих сыновей в тени собственного высокомерия, которое они с готовностью переняли. Гордость — всё, что у него осталось. А Тор убьёт её, и сам станет оковами Локи — прочнее любых цепей, неприступнее любых тюрем.       Омерзительно.