Нас ждет новая жизнь 65

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Роулинг Джоан «Гарри Поттер», Гарри Поттер (кроссовер)

Пэйринг и персонажи:
Маркус Флинт/Оливер Вуд
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Мини, 13 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: Hurt/Comfort Нецензурная лексика Петтинг Романтика Шрамы

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Все думали, что травма поставит крест на блистательной карьере Маркуса Флинта. Оливер думал иначе.

Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде

Примечания автора:
Написано на ФБ-2019 для команды fandom Heartaches
3 октября 2019, 11:34
— Драккл подери, Флинт, ты хотя бы окно открываешь? — поморщился Оливер, едва переступив порог. Он почти не удивился, застав лофт в том же состоянии. Месяц прошел, а Маркус не удосужился передвинуть кресло, в которое вечно врезался по пути к кровати с отборным матом, и снять сиротливый носок с торшера. Оливер невольно отвел взгляд, вспомнив, при каких обстоятельствах носок туда попал. Темнота, духота, стойкий запах лекарственных зелий и специфический — эспандера из драконьих жил для упражнений на ноги. Все осталось по-прежнему. Даже Маркус лежал на диване в той же позе, уставившись в потолок. — Мне надо было переехать или сменить замки, чтобы ты не вламывался без стука? — лениво уточнил Маркус, даже на него не обернувшись. В других обстоятельствах Оливер бы вспылил. Сказал, что стучался без малого минут десять и еще дольше вжимал кнопку звонка. Что заслужил хотя бы взгляда в свою сторону. Хотя бы недовольного или злого. Но он только стиснул сильнее ключ в руке и процедил: — Боулс просил зайти. — О, сам капитан просил, — произнес Маркус с плохо сыгранным удивлением. — Уже нашел замену и хочет удостовериться, что я не выпилюсь с тоски? Оливер промолчал. Вопрос Маркуса, пусть и сдобренный сарказмом, к ответной дерзости не располагал. Повисло недолгое напряженное молчание, а потом Маркус хрипло спросил: — Нашел, да? — Переманил Спенсера. Посулил надбавку к гонорару. — Который из «Гордости Портри»? — уточнил Маркус светски, будто его ситуация никак не касалась. — Да. Рыжий такой, долговязый, — Оливер, сам не зная, почему, его отстраненный тон поддержал. — Паршивый выбор. — Не то слово. — Как жизнь? — вдруг резко перевел тему Маркус. Зашевелился, закутался плотнее в большой махровый халат и лег на бок. Оливер вздрогнул и отвернулся: не хватило сил посмотреть ему прямо в глаза. — Как Алисия? — Я... Нормально вроде, — растерялся Оливер, разглядывая узор на стене, и добавил сконфуженно: — Про нас с Алисией это все сплетни. Оливер не стал говорить, что новость печатали в «Ведьмополитене». Может, месяц назад он бы долго подтрунивал на тему, как Маркусу духу хватило прикоснуться к этой макулатуре. А тот бы ворчал, что все нормальное кончилось, и не «Высшую трансфигурацию» же ему читать на толчке. — Ясно, — фыркнул Маркус. — Флинт, — позвал Оливер, тут же поморщившись: обращение неприятно резало слух. После всего, что случилось, они общались холодно и принужденно. Как незнакомцы. — Я... Могу что-то сделать? Маркус отрывисто рассмеялся. — Что, например? — спросил он едко. — Новый позвоночник мне достанешь? Тогда вперед. — Флинт... — Свали, а? — перебил Маркус, раздражаясь. Он приподнялся на локте, и от Оливера не ускользнула болезненная гримаса, исказившая его лицо. — Не хватало мне только сраного сочувствия. Оливер присмотрелся внимательнее к журнальному столику. Склянок в прошлый раз было куда меньше. Вряд ли в Мунго выписывали рецепты на такие порции зелий. — Маркус, ты что, играешь? — вдруг выпалил Оливер. Все внутри похолодело от внезапной догадки. — Ты что, мать твою, накачиваешься обезболивающими и садишься на метлу?.. Вслед за страхом накатило жгучее чувство стыда. Он должен был прийти раньше. Плюнуть на уязвленное самолюбие, на обиды и сорваться сюда после окончательной выписки Маркуса. Хоть его и оттолкнули в тот раз, с силой вышвырнув за порог, велели катиться нахуй и больше никогда не приближаться. Хоть напряженное начало сезона не давало времени выползти за пределы тренировочной базы. Оливер не вытерпел и подошел ближе. В потемневших глазах Маркуса мелькнуло нечто отчаянное, прежде чем тот с вызовом вздернул подбородок и прошипел: — Посмотрел бы я на тебя. Если бы твою метлу заперли в чехол и сказали: «Ай-ай-ай, Вуд, больше нельзя». Посмотрел бы я на твою рожу. — Это ведь опасно! — где-то на краю сознания Оливер понимал, как противны и смешны Маркусу эти слова. Понимал, что сам бы в подобной ситуации отреагировал не лучше. Но гребаное беспокойство разъедало изнутри, не давало отмахнуться и забить. — Ты хоть понимаешь, чем это чревато? Ты советовался с врачами? — Я советуюсь только со здравым смыслом, Вуд, — огрызнулся Маркус. — Что-то не видно! — раздраженно отозвался Оливер, и терпение Маркуса лопнуло по швам. Он схватил палочку с журнального столика, наставил на Оливера и отчеканил: — Пошел. Отсюда. Вон. — Что, проклянешь меня? — криво ухмыльнулся Оливер. Он не верил в это ни на секунду. Маркус колебался недолго. На мгновение в его глазах мелькнул прежний задорный огонек, а губы тронула ответная ухмылка. Но мгновение прошло, и Маркус тяжело опустился обратно на диван, отвернувшись, и буркнул: — Кассиус обещал заглянуть. Обойдемся без встречи выпускников, ладно? Оливер нахмурился. Блефовал Маркус или нет, чутье подсказывало, что его упрямство ни один задушевный разговор не переломит. «Может, в следующем сезоне вернется в строй», — вспомнился уклончивый ответ капитана Боулса, когда Оливер заглянул к нему после тренировки и робко уточнил, не пытался ли Маркус выйти на связь. Конечно, пытался. И та стопка писем, среди которых затесалось штук десять раскуроченных конвертов из-под громовещателей, наверняка была не от журналистов, как отшутился Боулс. Травма позвоночника — приговор для спортсмена, даже для мага, но не для Маркуса Флинта. «Попытайся он выползти на поле под кучей зелий, — ввернул на прошлой неделе Уильямс, стягивая насквозь мокрую от пота форму, — его все равно завернут на осмотре». Оливер тогда еще подумал, что если надо будет, Маркус выйдет и без зелий. Убьется нахрен, но отыграет все матчи сезона, не щадя организма. Только вот Боулс жил большим спортом дольше, чем вся команда вместе взятая. Он сразу сказал, покачав головой: «Мне выгоднее взять в межсезонье среднего, но здорового игрока и натаскать его, чем оставить догорающую звезду, взять все кубки и угробить и человека, и сыгранную команду». — Я приду еще, — сказал Оливер твердо. — Отличный повод сменить замки, — отозвался Маркус и показал на прощание оттопыренный средний палец.

* * *

Оливер вернулся спустя пару дней. Купил в забегаловке за углом два больших черных кофе и притащился к порогу, вставив ключ в замочную скважину. Вернулся не ради успокоения совести, как хотелось бы верить, а ради себя. Без Маркуса «Юнайтед» стал другим. Команда играла на прежнем высоком уровне, тренировки проходили в привычном темпе, в раздевалке шутили и маялись дурью, возвращаясь с поля, со Спенсером постепенно отрабатывали все базовые приемы. Но не хватало чего-то важного. Может, того неистового желания играть, быть в воздухе каждую минуту, когда это возможно, будоражащего предвкушения скорого счастья в момент, когда отталкиваешься от земли. В «Юнайтед» работали энтузиасты своего дела, но где энтузиазм и где оголенная и неприкрытая любовь, с которой летал Маркус? — Ты совсем головой поехал? В лофте оказалось непривычно светло и свежо: окно Маркус все-таки открыл, впустив внутрь прохладный осенний ветер и уличный гомон. Оливер обнаружил Маркуса в углу, оборудованном под тренировки. Голый по пояс, тот тягал мяч с песком, тяжело и шумно дыша. — Я думал, ты любишь кофе, — хмыкнул Оливер и не смог, как ни пытался, отвести взгляда от его рельефной спины, исполосованной шрамами. Белые бугристые рубцы шли от шеи вниз вдоль всего позвоночника и пропадали под резинкой спортивных штанов. — Я про незаконное проникновение, — Маркус опустил мяч, взял полотенце и вытер голову. Темные жесткие волосы, мокрые от пота, встопорщились ежиком. Маркус обернулся и добавил, скривив губы в подобии усмешки: — Дважды за неделю, между прочим. — Хотел проверить, как скоро ты воплотишь в жизнь угрозу сменить замки, — закатил глаза Оливер. Напряжение прошлой их встречи заметно ослабло, и Оливер, осмелев, подошел и сел на диван, поставив кофе на журнальный столик. — Будешь шастать ко мне без предупреждения, наложу на дверь заклятие от воров, — пригрозил Маркус с едва уловимым весельем в тоне. Подошел и перекинул полотенце через плечо. — От него жуткая сыпь на заднице. — Так и знал, что ты неравнодушен к моей заднице, — фыркнул Оливер. Маркус стоял совсем близко и смотрел с кривоватой улыбкой. Казалось, еще пара-тройка неосторожных фраз на грани грубого флирта, и Маркус обопрется коленом о край дивана и заломит Оливеру руки. Рассмеется над его беспомощностью и слабыми попытками вырваться, проведет носом по судорожно дернувшемуся кадыку, коснется подбородка и накроет сухими горячими губами его рот. Оливер сглотнул и отвел взгляд. — Ты пришел, чтобы кофе со мной распивать? — уточнил Маркус с тихим выдохом. На секунду померещилось, что яркое видение из прошлого накрыло и его, но Маркус уже отошел обратно в излюбленный угол, повесив полотенце на крючок, и снова взялся за мяч. Оливер собрался с духом, откинув непрошенные мысли, и выдал то, о чем раздумывал две ночи напролет: — Летай. Тренируйся. Только под моим присмотром. — О, тележка с благотворительностью подъехала, — гоготнул Маркус, напрягшись. — Тебе что, мало быть нянькой для команды? — Я хочу, чтобы ты вернулся в игру, — сказал Оливер быстро, боясь передумать. — Не в следующем сезоне. В этом. Маркус обернулся и в сдержанном удивлении вздернул брови. — Невозможно, — тускло обронил он. А глаза предательски заблестели. — Ты так не считаешь, — возразил Оливер уверенно, приободренный его долгим пытливым взглядом. — Еще пара месяцев до первых домашних игр. Ты же наизусть правила знаешь — команду укомплектуют и утвердят только к ноябрю. Маркус спросил медленно, подбросив мяч и поймав с глухим хлопком: — Еще недавно ты орал, как опасно мне садиться на метлу, а теперь хочешь вернуть меня в строй? Где подвох? — Спенсер действительно хуево играет, — вяло отшутился Оливер и осекся, заметив еще один шрам на сгибе локтя. Маркуса будто заново слепили после падения. В животе все еще противно сжималось, как при резком ударе под дых, от воспоминаний о той игре. Рука, соскользнувшая с древка от удара бладжера. Треск. Метла, ушедшая в винтовое вращение. Фигура в синей форменной мантии, камнем рухнувшая вниз. — Вуд, — осадил Маркус хмуро, и Оливер посерьезнел: — Тебя ведь не трогают запреты и уговоры, — он поерзал на диване. Не говорить же Маркусу, в самом деле, что квиддич без него — это пробная версия чистейшего в мире кайфа, на полный выкуп которого тебе не хватает денег. Что никто другой так не болеет игрой. Не понимает его помешательства лучше. — Ты все равно летаешь. Я просто хочу удостовериться... Что ты тренируешься в меру. И если собираешься вернуться в игру, то не загнешься через год-другой, пережав со здоровьем сейчас. Маркус помолчал, глядя в окно. — Ты головой поехал, — вздохнул он наконец, кисло улыбнувшись. И сдался: — Завтра в семь. На обычном месте.

* * *

Оливер пришел заранее, но Маркус все равно был уже на поле. Сидел на обшарпанной скамье трибун, от низу до верху исписанных вязью граффити, и скучающе дергал застежку наколенника. Сколько Оливер помнил этот сквер, чудом градостроительной мысли втиснутый между заброшенной обувной фабрикой, старым мостом и железнодорожным депо, здесь никогда не появлялись маглы. Поле, расчерченное под футбол, пустовало, но на трибунах время от времени появлялись свежие надписи и рисунки. «Беверли МакГиллан сосет у Майкла С.» и «Выпуск академии Галлахер 2002 навсегда!» Оливер точно еще не видел. Маркус объяснял, что чары отвода глаз, лежавшие на поле с тех пор, как неподалеку обосновалось подпольное гоблинское казино, периодически сбоили, и сюда стекались охочие до приключений подростки. Оливера почему-то захватывала мысль о том, что ни один уличный хулиган, оставивший память о себе на трибунах, будь то крохотный рисунок-карикатура или громадный лозунг о познаниях одноклассников в минете, не появлялся здесь дважды. И даже об этом месте не помнил. Для квиддичных тренировок подальше от вездесущих репортеров «Колдоспорта», копающих под звезд Лиги в поисках скандалов и сплетен, поле подходило идеально. — Ты опоздал, — буркнул Маркус, хотя точно не перевалило и за половину седьмого. Он уставился на метлы, которые Оливер держал в обеих руках, и с подозрением прищурился: — Ты притащил «Чистометы»? Хочешь, чтобы я променял свой «Вентум» на это бревно? — Как говорит Боулс, — с достоинством произнес Оливер, пряча улыбку, — если игрок не может показать высший пилотаж на старой рухляди, он не стоит и выеденного яйца пикси. Маркус наверняка догадался, что «Чистометы» Оливер выбрал за отсутствие в них должной маневренности и низкую летную скорость. Но комментировать не стал. — У капитана неисчерпаемые запасы присказок про яйца пикси. Нездоровая херня, — протянул Маркус, поднявшись, и все-таки принял протянутый «Чистомет». — Ты ведь не берешь меня на слабо? — Боишься оплошать? — поддел Оливер. Он и не подозревал, как соскучился по совместным тренировкам. Настолько, что захотелось без всякой на то причины рассмеяться. — Мечтай, — преувеличенно серьезно отозвался Маркус и оседлал метлу в прыжке легко, будто не было тех страшных дней в больнице святого Мунго. Когда Оливеру казалось, что крик — его истошный, полный нечеловеческой боли крик, доносившийся из палаты — застрянет в памяти навсегда. — Догоняй, Вуд! Маркус взмыл вверх, на мгновение зависнув над трибунами. Полы его спортивной мантии от ветра прилипли к щиколоткам, волосы растрепались. И по губам Маркуса, когда он посмотрел наверх, расправив широкие плечи, скользнула подзабытая счастливая улыбка, от которой у Оливера екнуло в груди. Не раздумывая ни секунды, тот запрыгнул на «Чистомет» и, сделав небольшой круг, подлетел к Маркусу сбоку. — Если вдруг станет... — начал Оливер и осекся, но Маркус сказал, взглянув на него с неожиданным ровным спокойствием: — Я не принимал зелий. — И добавил нехотя: — Если станет хуево, я пойму и приземлюсь. Уговор есть уговор. Оливер кивнул. — Тогда наперегонки до крыши фабрики? — предложил он с надеждой. — Мерлин, Вуд, — фыркнул Маркус самоуверенно, тут же расслабившись. — Признай, что в этом ты меня никогда не сделаешь. Они переглянулись и в следующий миг одновременно направили метлы вверх.

* * *

— А помнишь, испанцы втюхали Гриффитс мочу лукотрусов под видом элитного огневиски? — дрожащим от смеха голосом спросил Маркус, тронув его за плечо. — Ты вот ржешь, — попенял Оливер, но тоже не сдержался, вспомнив Вайлду, которая с видом знатока разливала коричневую жидкость по бокалам, — а они с Дерриком думали, что надрались вдрызг. От кэпа бегали по всему отелю... — Клянусь, на тренировке на следующий день оба хуярили, как под допингом, — покачал головой Маркус. — Отправь их на матч вместо всей команды — выиграли бы у «Спэниш Матадорс» всухую. Они лежали на влажном после прошедшего дождя поле и смотрели в постепенно проясняющееся небо, на снующих туда-сюда птиц и сизые очертания облаков. Вечерело, и в ветре уже чувствовалась осенняя прохлада, но оба, разгоряченные игрой, этого не замечали. Оливер теперь почти не бывал дома. Так, приплетался ночью, чтобы тут же упасть в кровать и забыться глубоким сном. Утром он приходил летать с Маркусом, завтракал и пил с ним кофе, обмениваясь последними новостями, днем торчал на базе «Паддлмир» с командой, а вечером снова рвался в Батерси, к Маркусу, короткой тренировке и долгим праздным разговорам на пустом футбольном поле, скрытом от чужих глаз. Маркус постепенно отходил от мрачного оцепенения, в которое с головой окунулся после травмы. Больше смеялся и подшучивал, меньше огрызался, когда Оливер просил сбавить обороты и не крутить финты на «Вентуме» — и так ведь позволил сменить «Чистомет» скрепя сердце. Раз даже позволил Оливеру растереть густой лечебной мазью бугристую полосу шрамов. — Лучше ты, чем моя матушка или, прости Мерлин, брезгливый Кассий. Вонизма от мази жуткая, советую задержать дыхание, — с наигранной беспечностью хмыкнул тогда Маркус, сев к нему спиной. Но Оливер заметил по налитым напряжением плечам, с каким трудом он вообще решился показать близко и неприкрыто уязвимую, растерзанную падением сторону. Маркус еле заметно вздрагивал от холода прикосновений и шумно дышал. А Оливер едва сдерживался, водя пальцами по косым, как стежки на утепленной спортивной мантии, выпуклым шрамам. Хотелось плевать на условности и все, что между ними запуталось и не срослось, и коснуться напряженного плеча Маркуса лбом. Молча и безыскусно показать, что он рядом. Где и должен быть. Маркус оттаивал. И все же, иногда в его взгляд прорывалось нечто озлобленное и горькое. Будто не до конца заживший нарыв напоминал о себе в неподходящий момент. — Странно, да? — вдруг спросил Маркус, и атмосфера непринужденности растаяла, сменившись боязным ожиданием. Оливер осторожно повернул голову, посмотрев на его ровный профиль и хмуро сведенные к переносице брови. — Я тебя вышвырнул за шкирку и отправил нахуй, а ты все равно вернулся. Прямо как в ебаной школе — ты вечно за мной увязывался и не отлипал. — Ничего я не увязывался, — пробормотал Оливер, смутившись. Сердце застучало у самой глотки: не был он готов к этому разговору. И растерялся действительно... как ебаный школьник. — Еще как увязывался, — фыркнул Маркус невыразительно. — Как бронирую поле, так ты нарисовываешься с записулькой от Кошки, что Гриффиндору позволено играть именно этим утром. Как пойду бухать в Хогсмид, так ты уже там, уже в дрова и нарываешься на мордобой. — Флинт... — попытался встрять Оливер, беспокойно шевельнувшись, но Маркуса понесло, и он едко продолжил: — Как обжимаюсь с Монтегю по-пьяни, так ты за портьеру ныряешь и орешь, как мандрагора в цвету, — Маркус усмехнулся зло. — Ревновал ты что надо, Вуд. — Маркус! — Оливер приподнялся на локте, а тот посмотрел в упор и спросил убийственно ровным тоном: — Нравилось сосать звезде квиддича? Ты за этим хочешь вытащить меня обратно в игру? Чтобы не сожалеть, что брал у сломанного неудачника? У Оливера оглушительно застучало в висках. Он закричал и накинулся на Маркуса, огрев его кулаком в челюсть. Распалившись от первого ответного удара, попавшего в ухо, начал лупить Маркуса остервенело и яростно. — Да как ты... — задыхаясь, выплюнул Оливер сквозь застлавшие глаза слезы, встряхнув Маркуса за грудки, и поймал его обожженный измученный взгляд. Казалось, Маркус пожалел о собственных словах мгновенно, но ему гордость не позволила пойти на попятный. — Как ты вообще... Козлина... Мог подумать... — Оливер, — позвал Маркус хрипло и неуверенно. Оливер ослабил хватку, уперевшись ладонями ему в грудь, и мелко позорно задрожал. — Знал бы ты... Как я жалел, что не пришел раньше, хоть ты и прогонял... Если бы ты сам... — проговорил Оливер сквозь спазм в горле. — Не хотел вернуться, не подыхал от тоски по квиддичу... Я бы... — Не тянул меня обратно? — подсказал Маркус тихо. Его грудь под ладонями Оливера вздымалась часто и высоко. — Я бы не сказал тебе за это спасибо. — Иди нахуй, — прорычал Оливер и подорвался было встать, но Маркус схватил его за запястья крепко и больно, удержав на месте. Произнес вкрадчиво: — Боулс не велел тебе меня проведать, так ведь? — И что теперь? — вспыхнул Оливер. — Считаешь, я жалкий? — Считаю, что жалок я, — ответил Маркус и рывком опрокинул его на спину. Навалился на него всем телом, не дав вырваться, наклонился и грубо поцеловал, вцепившись рукой в его волосы. Провел языком по упрямо сжатым губам Оливера, зализал ссадину от удара на подбородке и сказал, отстранившись и посмотрев потемневшими серыми глазами: — Прости. Блядь, Оливер, прости. — Что? — выдохнул Оливер. Маркус никогда не извинялся. Ни после самой жуткой драки, ни после школьных ссор, ни после дрязг за все время игры за «Паддлмир». Оливер долгое время считал, что извиняться словами тот не умеет. Только слабым тычком в плечо и кривоватой ухмылкой с предложением замять. Скорым сексом в душевой, быть может, но словами — никогда. — Не заставляй меня повторять, — пробормотал Маркус, а потом наклонился и поцеловал его под подбородком. Опустился губами ниже по шее, судорожно распутал дрожащими пальцами завязки его мантии, и Оливер оцепенел, почувствовав, как жар прилил к щекам: — Марк, ты... Он не ответил, поцеловав в плечо, рывком освобожденное от рукава, в россыпь веснушек под ключицей. Втянул сухими горячими губами сосок и провел по нему шершавым языком. Медленно, как дразнясь, туда-обратно, до гребаных мурашек по коже. Оливер вздрогнул, вцепившись в короткие волосы Маркуса, попытался отстранить его голову, но пальцы, как и все тело, едва слушались. — Ты же... Не обязан... — выдавил Оливер, когда Маркус расстегнул последнюю пуговицу и распахнул его мантию. Грудь обдало холодом, и первое же прикосновение губ к дрогнувшему животу ощутилось ярко и горячо. Маркус слабо фыркнул, языком скользнув вокруг его пупка: — А ты можешь завалить ебало... Не насовсем, конечно. Стонать не запрещаю. С Оливера потянули штаны и плавки, и он увидел, как выскользнул из-под тугой резинки возбужденный член, ткнувшись прямо Маркусу в губы. По телу прокатилась дрожь предвкушения. — А он по мне скучал, — довольно улыбнулся Маркус, слизав с розовой головки выступившую каплю смазки. Оливер завороженно смотрел, как Маркус толкнул кончиком языка уздечку и плотно обхватил головку, втянув ее в рот. Понежил о щеку с пошлым влажным звуком и на мгновение выпустил, чтобы выдохнуть тихое и проникновенное: — Ебать... Оливер заерзал, вскинув бедра, и задушенно заскулил. Губы Маркуса нетерпеливее и резче заскользили вверх-вниз по члену. Он жадно облизывал головку, трепал нервы колкими, полными игривой насмешки и возбуждения взглядами, прежде чем вновь взять глубоко. Свободной рукой двигал в собственных трусах и постанывал, чуть не рычал, позволяя Оливеру толкаться в его рот, бесстыдно раскинув ноги. — Марк... — выдавил Оливер, почувствовав, как Маркус сжал его яйца мокрой рукой. Блядь, да он же кончил. Кончил, отсасывая Оливеру, и теперь ласкал его перепачканной собственной спермой рукой и горячими губами. Смотрел снизу вверх темными осоловелыми от оргазма глазами, жадно ловя каждый выдох Оливера. Доводя его до бессознательного, развязного стона. Делая ему до одури хорошо. — Бля, — вдруг прошипел Маркус, выпустив его член изо рта, и вытер губы тыльной стороной ладони. Оливер чуть не взвыл от разочарования, но Маркус прохрипел: — У меня снова встал... Он поднялся выше, задрав полы мантии, стянув штаны до колен. Оливер чуть не захлебнулся на новом стоне, когда член Маркуса, крепкий и влажный от спермы, потерся о его член. Маркус провел губами вверх по его скуле, царапнул кожу зубами и, кажется, улыбнулся. — Мне этого не хватало, — прошептал он, навалившись на Оливера сильнее. Шею щекотала короткая влажная трава, от медленных движений бедрами, которыми Маркус его изводил, хотелось тереться в ответ грубее и яростнее, что Оливер и сделал, обхватив его за талию. — П-петтинга н-на улице? — уточнил Оливер, едва дыша. В голове не осталось ни одной связной мысли. Только дикое, животное почти удовольствие. — Тебя, — фыркнул Маркус со смешком, поцеловав его в приоткрытые губы. Они целовались, вцепившись друг в друга так крепко, что Оливер почти не заметил, как Маркус перекатился на спину, позволив ему оказаться сверху. Взять процесс в свои руки, двигать бедрами в рваном быстром темпе, вырывая из Маркуса хриплые стоны вперемешку с руганью. — Полегче, — выдохнул тот, силясь выпростать руку из рукава мантии, подставиться под пальцы Оливера, изучавшие шрамы на его груди, больно сдавившие соски. — Притормози, я же сейчас... Оливер заткнул его рот новым поцелуем. Губы Маркуса показались нежнее обычного, как и ладонь, погладившая по щеке. Оливер просунул руку между их телами и обхватил оба члена. Прижал их к своему животу и поерзал на Маркусе, шумно дыша ему на ухо. В голове зазвенело, ноги свело судорогой. Оливер вздрогнул и кончил, испачкав и себя, и Маркуса по самую грудь. Тот дошел следом, пару раз толкнувшись в неплотно сжатый кулак Оливера, и откинул голову обратно на траву, хрипло и весело рассмеявшись. — Тебе смешно? — Оливер прислонился щекой к его груди, услышав гулкое сердцебиение. Давно он не ощущал такого спокойствия. Умиротворения. — Мне охуенно, — ответил Маркус, грубовато потрепав его по волосам. — Но там какая-то девка пялится. Серьезности моменту не добавляет, знаешь ли. Оливер испуганно вскинул голову. На той стороне поля действительно стояла, уставившись на них круглыми от ужаса глазами, девчонка в болотно-серой форме академии Галлахер. Она стояла неподвижно еще пару секунд, потом вдруг пискнула, как опомнившись, и бросилась в сторону обувной фабрики. — Еб твою мать, — прошептал Оливер. Посмотрел на сотрясающегося под ним от смеха Маркуса и возмущенно сказал: — Она же нас застукала! На поле. Голыми. — Она забудет. Маглы забывают об этом месте, как только его покидают, — напомнил Маркус с усмешкой. — Но твое лицо надо было видеть... Ауч! Бля, Оливер, я же пошутил... Вуд!

* * *

— Ты куда ходил так рано? — спросил Оливер, приоткрыв один глаз. Маркус, сверкая голыми ягодицами, вертелся у подоконника и... Поливал гребаные цветы, насвистывая под нос подозрительно знакомый мотив. — Почта пришла, — просто ответил Маркус. Оливер внаглую пялился на его задницу, решив, что либо не до конца проснулся, либо все еще спит. — Люблю почту под конец октября... — Письмо! — вдруг осенило Оливера. Он резко сел в кровати, обняв подушку, и с надеждой улыбнулся: — Письмо от капитана? — Ага, — Маркус обернулся, и Оливеру громадных усилий стоило не смотреть ниже его хитро прищуренных глаз. — Но не от твоего. — Что значит... Не от моего? — осторожно уточнил Оливер. Маркус шел на поправку медленно, но уверенно. Быстрее не позволил бы Оливер — риск неполного заживления был слишком велик. Но на прошлой неделе колдомедики, вызванные из Мунго, с удивлением признали, что Маркусу можно вернуться в большой спорт без всяких на то ограничений. Оливер свято верил, что Боулс тут же закидает Маркуса письмами. — Соскучился по соперничеству? — поиграл бровями Маркус, двинувшись в его сторону. — Давненько твои кольца не сталкивались с достойным противником, а? — Что ты несешь, Флинт, ты что, мочи лукотрусов напился? — буркнул Оливер, но тут же проницательно протянул, припоминая: — Этот мотив... Это гимн «Гордости Портри»? Он фыркнул. Вполне в стиле Маркуса. — Пора вернуть Портри их гордость, — хохотнул Маркус, остановившись рядом, и мягко улыбнулся, протянув ему руку: — Ну, Вуд. Нас ждет новая жизнь.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.