Научившись держаться за руки

в тот день я шёл поблизости, и не было ни туч, ни гор, ни дождя. всё что я увидел тогда — двух призраков, научившихся держаться за руки. Немного Нервно, "Теплый полуденный дождь носить на руках"

Полуденный дождь закончился, и выглянуло солнце. Дождь закончился, а туман остался. Вязкий, глубокий туман, похожий на потоки серого шелка. Дорого серого шелка. Ласковый, как заблудившийся и нашедшийся пес, и так же льнущий к рукам. Рукава, еще мокрые после дождя, облепили руки. Юэ Цинъюань поднес влажные ладони к лицу. День обещал был теплым. *** Ежегодное собрание Бессмертных в горах Баймэй, присутствие хозяев всех Пиков без исключений — дело добровольное, но все-таки обязательное. Маленькие домики в закрытой от посторонних взглядов горной долине. Горячие источники. Благоуханные цветы. Маленький оплот покоя, так подходящего для неспешных разговоров и медитаций. Пастораль. Шэнь Цинцю с хлестким стуком захлопнул веер. Пейзаж — как на шелке. Раздражение поднялось густой волной из глубины живота. Все бесило. Заклинатели жили в домиках по двое. Шэнь Цинцю не знал, как вышло, что он вынужден делить свой дом именно с Юэ Цинъюанем. Это возмущало. Злило. Заставляло терять остатки спокойствия — а не за душевным ли покоем все здесь собрались? Шэнь Цинцю и видеть лишний раз его не хотел. Не говоря уже о том, чтобы спать в одном доме. Это бесило. Беспомощная какая-то злость. Долину укутал туман. *** В долине было три озера. Три прекрасных чистых озера, но только два из них использовались для медитаций, прогулок и рыбалки. Из них черпали чистую воду и готовили обед, а купались в местных источниках. Третье озеро — самое большое, самое чистое — словно не замечали. Никто не ходил к нему за водой, никто не уединялся под высокими деревьями на его берегу, любуясь лучами солнца, отражающимися на воде, — или же кругами, расходящимися от дождевых капель. Озеро пустовало. Юэ Цинъюань остановился неподалеку, спрятав руки в рукава, и внимательно осмотрел зеркальную водную гладь. Туман стелился над озером. Его чистота пленяла. Хотелось сбросить одежды и обнаженным ступить в его чистые воды. Юэ Цинъюань покачал головой и отступил в тень. Не зря это озеро пользовалось дурной славой. Не зря он решил осмотреть его, пользуясь собранием как предлогом. Слишком многие навсегда оставались в этих горах. Юные, неопытные… Слишком многие, и стоило положить этому конец. Уходя, Юэ Цинъюань услышал, как чей-то шепот коснулся его уха, но слов разобрать не смог. *** Спать было холодно. Горы холодные, под вечер спускается туман, похожий на густое молоко, пробирает до самых костей — ничто не спасет. Шэнь Цинцю до последнего сидел на пороге, наливая чай из маленького походного набора, и кутался в невесомый бледно-зеленый плащ. Но не всю же ночь так сидеть! Он вернулся в комнату и прислушался. Юэ Цинъюань спал на своей стороне кровати, вытянув руки поверх одеяла. Его ровное дыхание было едва уловимо. Шэнь Цинцю снова проклял про себя тех, кто придумал, что одна, но широкая кровать, лучше, чем две разных. Кто вообще придумал, что бессмертные заклинатели должны при выезде на озера делить с кем-то кров. Можно было бы провести в медитации целую ночь, подумал Шэнь Цинцю, но решил, что это слишком похоже на побег. Он скинул верхнее платье и забрался под тонкое одеяло. За годы покоя на Тихом пике он привык спать как подобает: прямо, ровно. Но холод пробудил старые привычки, желание свернуться калачиком и так согреться встрепенулось, как дикий пес. Шэнь Цинцю заставил себя дышать ровно. И лежать прямо. Сон сморил его быстро. Шэнь Цинцю лишь бросил короткий взгляд на бледный профиль Юэ Цинъюаня, но подумать ничего не успел — усталость пробралась в глаза и сомкнула ресницы. Он уснул, несмотря на холод, а проснулся в тепле — под двумя одеялами сразу. Юэ Цинъюаня в комнате уже не было. *** Озеро шептало и манило. Юэ Цинъюань вновь вернулся на берег поздно вечером. Убрав руки в рукава, он смотрел и смотрел, как блестит серебро луны над зеркальной гладью озера. Это было красиво. Похоже на картину лучшего мастера. А еще — и это понимание пришло далеко не сразу — озеро было окружено туманом. Но само оставалось чистым. Зеркальным. Что отразится в том зеркале? Что будет, если взглянуть в него? Юэ Цинъюань отвернулся и быстрым шагом пошел обратно — к вечернему шуму и мягко сияющим огням. *** Тишина в домике стояла такая, что с улицы доносился каждый звук. Шелест травы. Стрекотание цикад — оглушительно громких. Плеск воды в озере. Шорох ветра в листве. Шэнь Цинцю сидел на пороге, расчесывая волосы. Юэ Цинъюань за его спиной готовил чай. Шэнь Цинцю слышал, как на небольшой дорожный чайный столик ложится посуда — чайник, чахай, чашка… И еще одна. Шэнь Цинцю усмехнулся. Неужели у главы Юэ хватит смелости предложить ему разделить чаепитие? Он стиснул зубы. Пока они молчали, они могли как-то уживаться друг с другом. Но что будет, если кто-то из них нарушит вдруг негласный тихий мир? Он напрягся, ощетинился заранее, готовясь ответить на любое неосторожное слово, — но Юэ Цинъюань хранил молчание. Тишина становилась невыносимой. Юэ Цинъюань молчал — но это молчание было еще хуже разговора, потому что Шэнь Цинцю все равно знал, что он сидит за его спиной. Шэнь Цинцю смотрел перед собой, глядя, как ветер играет с высокой травой, и в ее линиях ему виделись очертания рукавов Юэ Цинъюаня, его плавные кисти рук, наклоняющие чайник над бледным фарфором… Не выдержав, он отложил гребень и поднялся на ноги. Нарочито громко закрыл дверь, нарочито отчетливо прошагал расстояние до середины комнаты, давая понять, что вернулся. Юэ Цинъюань поднял голову. Шэнь Цинцю впервые за вечер дал себе волю разглядеть его: свободные домашние одежды, волосы, собранные на затылке шелковой лентой… Весь его вид располагал — к уюту, к чаепитию, к разговору… Шэнь Цинцю с треском раскрыл веер и прикрыл губы. Отчего-то они дрожали. Юэ Цинъюань не нарушил молчание — только наполнил вторую чашку золотистым прозрачным чаем и с бережным уважением подал ее Шэнь Цинцю. Помедлив, Шэнь Цинцю сел напротив, отложил веер и двумя руками принял чашку, стараясь ни за что не коснуться пальцев главы Юэ. Тишина обволакивала, как туман, стелящийся по долине. Тишина успокаивала. *** Озеро было тихим. Обман — Юэ Цинъюань уже слышал раньше его голос. Нынче вечером двое учеников пожаловались на странный шепот и на манящее влечение к озеру. Юэ Цинъюань отправил учеников к наставникам для медитации, а сам отправился посмотреть. — Что же ты такое… — проговорил он себе под нос. Первой его мыслью было, что озеро одержимо духом. Часто случалось так, что мужчина или женщина кончали с собой, желая закончить страдания, и превращались в неупокоенного духа или нелюдя. А порой в озера и реки разбойники скидывали тела убитых и ограбленных жертв, и тогда они тоже возвращались. Если бы это был дух, справиться с ним было бы несложно. Разговорить… Узнать, что удерживает духа на земле и дать ему желаемое — или же усмирить. Но, ступив вновь на влажную землю на берегу озера, Юэ Цинъюань уже понимал, что имеет дело с чем-то иным. С чем-то большим. Голодным и древним. Юэ Цинъюань опустился на одно колено и коснулся пальцами воды. Озеро пошло дрожью. — Ну ты и идиот, — раздался над ухом голос Шэнь Цинцю. Юэ Цинъюань вздрогнул и одним движением поднялся на ноги, повернулся — в самом деле Шэнь Цинцю. Не морок, не демон. Шэнь Цинцю стоял возле дерева, прикрывая веером лицо, смотрел, нехорошо сощурив глаза, и не шевелился. — Глава Ордена настолько безрассуден, что вздумал в одиночестве соваться в сердце опасности? — ядовито спросил Шэнь Цинцю и вдруг с треском захлопнул веер о раскрытую ладонь. — Для этого существуют ученики! Юэ Цинъюань медленно покачал головой. — Вовсе нет, глава Шэнь. Подвергать жизни учеников опасности — неправильно. Сила, что дремлет здесь — ее не под силу одолеть неопытной юности. Потому я пришел сюда. — Глава Ордена единственный решает, что правильно, а что нет, — прошипел Шэнь Цинцю. — Замечательно. Вот как. Буду знать — на будущее. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю пожал плечами. — Составляю компанию главе Ордена, — и добавил, глядя прямо в удивленно распахнутые глаза: — Мне плохо спится рядом с голодными демонами. Не по нутру такое соседство. Он шагнул вперед, и только теперь Юэ Цинъюань заметил Сюя у него на поясе. Шэнь Цинцю пришел подготовленным. *** Озеро чистое, холодное, прозрачное — так, что видна каждая песчинка, каждый камень на илистом темном дне. Юэ Цинъюань оставил сапоги на берегу и босыми ногами шагнул в воду. Холод немедленно охватил щиколотки, словно цепкими пальцами. Юэ Цинъюань вздрогнул, но пошел вперед, чувствуя, как намокает и холодит ноги шелк халатов. Шэнь Цинцю остался ждать на берегу. Юэ Цинъюань чувствовал спиной его пристальный взгляд, и внутренний взгляд дорисовывал сложенные на груди руки и недовольно изогнутые губы. — Глава Ордена решил самолично сложить голову в борьбе с демонами? — услышал он и остановился. — Для таких дел существуют ученики. Юэ Цинъюань обернулся и покачал головой. — Вовсе нет. Духовная энергия учеников еще слаба. Они могут не справиться с подобным местом, даже объединив усилия. Мы не имеем права подвергать их жизни опасности без нужды. Шэнь Цинцю презрительно фыркнул. — Я не согласен. — Но тем не менее — здесь вы, глава Шэнь, а не ваши ученики, — мягко сказал Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю с яростным треском распахнул веер, прикрыв лицо. Юэ Цинъюань поспешно отвернулся. Каждый разговор с Шэнь Цинцю грозил закончиться ссорой, а хуже нет — ссориться рядом с неизвестным духом. У них было дело здесь — и дело важное. Потом Юэ Цинъюань будет готов выслушать то, что Шэнь Цинцю захочет ему сказать, если захочет. Но потом. Потом. Он сделал еще несколько шагов, пока не ощутил, под ногами исчезает дно. *** Шэнь Цинцю вздрогнул и выпрямился. Рука его сама собой нащупала и сжала рукоять Сюя, готовясь в любой момент выхватить меч из ножен. Ему не понравился плеск, с которым Юэ Цинъюань соскользнул в воду по пояс. Вода в озере была настолько прозрачна, что с берега хорошо просматривалось дно — ровное, без резких перепадов. Да и само озеро казалось неглубоким и обманчиво спокойным. Нельзя верить озерам. Никому нельзя верить. Тем временем раскрытая ладонь Юэ Цинъюаня скользила над водой. Черно-красные рукава его одежд колыхались на воде, как крылья огромной птицы. — Сяо Цзю, здесь что-то есть, — тихо сказал Юэ Цинъюань. И прежде, чем Шэнь Цинцю успел что-то ответить — хотя бы о том, как именно следует к нему обращаться некоторым потерявшим границы главам Орденов, — над озером поднялась волна, и Юэ Цинъюань с головой ушел под воду. Шэнь Цинцю обнажил Сюя. Он все еще оставался на берегу, ожидая дальнейшего развития событий: что приготовило озеро? Что задумал Юэ Цинъюань? Самонадеянный, самоуверенный болван! Есть гораздо более простые и безопасные способы разобраться даже с самым кровожадным духом! Шэнь Цинцю стиснул зубы. Волна поднималась, закручивая воды озера в мощный водоворот. Шэнь Цинцю ощутил темную ци, исходящую из глубины вод. Шэнь Цинцю присмотрелся к тому, что делает внутри водоворота Юэ Цинъюань — пытается лишиться головы, ясное дело. Ни защитные, ни атакующие заклинания не помогут ему сейчас. Шэнь Цинцю, подавив брезгливость, скинул сапоги и зашел в озеро по щиколотку. Ему показалось, что он шагнул в кипяток: вода обжигала, хватала за ноги, подобно голодному нищему, бросающемуся под ноги богачу в жалкой надежде. В уши ударил шепот: стоны, мольбы, усталое одиночество пустынного горного озера проникло ему под кожу. Шэнь Цинцю сложил пальцы в печать и рявкнул шепотом: — Прочь. Затем шагнул назад и встал на меч. *** Юэ Цинъюаню казалось, что еще немного — и сердце его истечет кровью. Воды озера закручивали его в водоворот плача и мольбы. — Сколько же здесь душ… — прошептал Юэ Цинъюань, открывая глаза. Слишком много — вот правильный ответ. Слишком много, чтобы самонадеянно шагать в их голодный зев, слишком много, чтобы надеяться запечатать их заклинанием, начерченным на воде. Он попытался опустить руку к мечу — и не смог, перехваченный водным потоком. Сердце его пропустила удар. Крики в ушах становились невыносимыми. Глаза наполнились слезами, но воды озера тут же унесли их прочь. — Я не могу вам помочь… — пробормотал Юэ Цинъюань. — Не могу… Я могу… Темнота плеснулась ему в глаза. Вода заполняла нос и горло, шум и грохот водоворота мешал сосредоточиться. В следующий момент все кончилось. Шум стих. Плеск унялся. Неупокоенные призраки перестали молить о пощаде. Сильно болело запястье. Юэ Цинъюань с трудом разомкнул слипшиеся ресницы и увидел, что парит над озером, прижатый к Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю же, одной рукой безжалостно выламывая его запястье, другой запечатывал озеро — огнем. Огненные талисманы давали им передышку — небольшую, судя по всему, но это было время сделать вздох. Юэ Цинъюань провел рукавом по лицу и ощутил, что лоб и скулы заливает чем-то липким. На пальцах отпечаталась кровь. Шэнь Цинцю бросил на него разъяренный взгляд и направил Сюя к берегу. Отлетев подальше, он спустил меч на землю и буквально столкнул Юэ Цинъюаня на траву. — Никогда не думал… — побелевшими от гнева губами проговорил он. — Никогда не думал, что глава Ордена может быть насколько узколобым, упрямым, неспособным помыслить о последствиях своего поступка глупцом! — Сяо Цзю… — Возвращайтесь домой, глава Ордена, — ледяным голосом ответил Шэнь Цинцю. — Не хватало только, чтобы вы подхватили простуду от своего непредвиденного купания. *** Му Цинфан, осмотрев Юэ Цинъюаня, пришел к выводу, что серьезных повреждений нет. Шэнь Цинцю не вслушивался ни в их разговор, ни в резолюции Му Цинфана — жив, и гуй с ним, дальнейшее его не касается. Как не касалось и то, что, стоило брату Му выйти за порог, как Юэ Цинъюань немедленно вылез из постели и засуетился по дому. — Сяо Цзю, будешь чай? — склонившись над жаровней, спросил он. Шэнь Цинцю подавил первое желание врезать ему веером по лицу, да побольнее, и второе — развернуться и молча выйти, чтобы переночевать где-нибудь на улице: до рассвета не так много времени и осталось. Но, окинув взглядом бледного Юэ Цинъюаня, расставляющего чайный прибор на доске, вместо этого зачем-то кивнул. Чай снова пили в тишине — ни у кого не было желания разрушать иллюзию покоя, которую дарило молчание. Шэнь Цинцю лениво наблюдал за белым шелком рукавов Юэ Цинъюаня — тот оставался в одном нижнем халате, — и наслаждался ароматом чая. Действительно хорошего чая, вот что особенно раздражало — Юэ Цинъюань знал в этом толк. Чаепитие могло бы в самом деле принести удовольствие. Иллюзию удовольствия. Шэнь Цинцю раздраженно распахнул веер. Все могло бы быть так хорошо — если бы Юэ Цинъюань, отставив чашку на столик, не решился заговорить. *** — Спасибо за помощь, сяо Цзю. Такой ровный, спокойный голос. Словно ничего не случилось. Юэ Цинъюань прекрасно наловчился держать лицо — глава Ордена, пример для подражания… Шэнь Цинцю почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Стиснув в пальцах веер, он выпалил: — Довольно. Не стоит благодарности, — и, поймав уткнувшийся в него прямой светлый взгляд, резко добавил: — И я не сяо Цзю. Извольте обращаться ко мне, как подобает, глава Юэ. Лицо Юэ Цинъюаня на мгновение застыло. Сглотнув, от промолвил: — Еще чаю?.. Глава Шэнь? — Благодарю, но обойдусь, — ядовито отмел предложение Шэнь Цинцю. — У нас есть дело. И дело незаконченное. Пока мы здесь, и пока мы можем навести порядок — разве не пристало нам это сделать, глава Ордена? Разве это не первейший наш долг? Юэ Цинъюань ответил, словно не услышав яда в голосе Шэнь Цинцю: — Само собой, это так. И дело не терпит отлагательств. Едва лишь наступит утро, я созову совет глав Орденов. Лишь объединив силы, мы сможем удержать такого духа — иное, боюсь, будет просто опасным. — Какие славные идеи приходят вам в голову, когда уже поздно, глава Юэ! — Отчего же поздно? — Юэ Цинъюань поднес чашку к губам и отпил глоток, прикрыв глаза. — Мы узнали о силе этого места. О его потенциале. О том, что это такое и где его эпицентр. Мы знаем также, чем проще всего усмирить его. Осталось последнее — запечатать. — Для начала не надо было в него лезть, — Шэнь Цинцю со стуком поставил чашку на стол. Его трясло от ярости. — Отдыхайте, глава Юэ, — с обманчивой вежливостью прошипел он. — Вам нужно набираться сил. А я помедитирую на улице. Показалось совершенно невозможным — недопустимым — оставаться в доме еще хотя бы на миг. *** Невозможно представить себе что-то более глупое, чем носиться полночи между домом и зачарованным озером, злился Шэнь Цинцю. В доме оставаться невозможно, у озера — небезопасно. В доме — невыносимый самодовольный глава Юэ с нефритовой чашечкой в тонких холеных пальцах, в матовом белом шелке и с полным отсутствием на плечах здравомыслящей головы. В озере — мстительный кровожадный дух, жаждущий осушить до дна любого сколь-либо могущественного заклинателя. А Шэнь Цинцю вынужден мерзнуть в рассветном лесу, сидя в усыпанной росой траве, и думать за всех сразу. Открыв глаза, он увидел, что озеро словно качнулось к нему. Ласковый шепот полился в уши: “Ты прав… Они неблагодарные, они не способны оценить…”. Шэнь Цинцю презрительно ухмыльнулся и повел веером, отгоняя морок. Лить елей в уши он и сам умел не хуже агрессивных духов. Но терпеть не мог, когда его самого пытались обвести вокруг пальца. В нем было еще слишком много Шэнь Цзю, привыкшего драться за все, что считал своим. — Вообще говоря, — вслух произнес он, растягивая слова. — Это тоже мое. Эти озера служат для уединения, медитаций и сборов влиятельных глав пиков. Не люблю, когда меня отрывают от моей медитации. Несколько огненных талисманов один за другим ударились о поверхность озера, рассыпавшись искрами. — Не любишь огонь, значит? — хищно оскалился Шэнь Цинцю. И в тот же момент почувствовал, как что-то тянется к нему. Что-то неосязаемое, неощутимое… Еще один огненный талисман закружил вокруг него, отрезая возможность неизвестному завершить начатое. — Вот беда, — усмехнулся он. — Хочешь поесть, да обломаешь зубы. Знаешь, сколько тварей пыталось меня сожрать? Двуногих, называющих себя людьми. И не смогли. Не сожрали. Так что, ты думаешь, мне какая-то лужа? Шэнь Цинцю взмыл в воздух и раскинул над озером широкую огненную сеть. Тонкие нити недолгое время полыхали пламенем, затем — растаяли для взора постороннего. — Отдохни, — бросил Шэнь Цинцю, поворачиваясь на пятках. — Я с тобой еще не закончил. *** Собрание глав Орденов затянулось: каждый считал нужным высказаться и обосновать свою позицию относительно неожиданного духа. Лю Цингэ негодовал от невозможности пойти и сразиться с озером один на один, Шан Цинхуа вслух недоумевал, как за столько лет никто не обнаружил никакого духа, а глава Шэнь и глава Юэ сразу взяли и нашли. Да, бывало, что здесь гибли адепты, но… Что за “но…”, Шэнь Цинцю слушать не стал. Му Цинфан настаивал на немедленном возвращении на Пики. — Многие адепты еще совсем юные, — сказал он. — Слабые, неопытные… Что толку им рисковать стать очередными жертвами? — Я думаю, этот дух не заинтересован в учениках, — мягко возразил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю едва не захлопнул веер ему об голову. Значит, глава Юэ прекрасно знал, к каким силам тянется озеро, но послать учеников, слишком слабых, чтобы стать приманкой, просто огородить барьером местность, он, видите ли, не смог! Он презрительно фыркнул и отвернулся. Что ему слушать трусов, которые решают, что лучший способ уйти от проблемы — повернуться к ней спиной? Вместо этого он задумался о текучей природе воды. Ручьи, реки, озера, родники… Вся вода в мире связана. Отрави один горный источник — и через время яд обнаружат в колодце в такой глухой деревушке, которая и названия этих гор слыхом не слыхивала. Духи места, злые и алчные, подобны яду… Сколько понадобиться времени, чтобы дух, исчерпав возможности места, отправился в путь? Шэнь Цинцю криво ухмыльнулся собственным мыслям. Подняв голову, он встретил озабоченный взгляд Юэ Цинъюаня — этого еще не хватало. Шэнь Цинцю отвел глаза. — Стало быть, собираемся, — резюмировал Му Цинфан. — К вечеру должны покинуть озерный край. Придется прервать обучение адептов раньше времени — но таковы обстоятельства. *** Юэ Цинъюань задумчиво вертел в руках нефритовый чайник. По бледно-зеленому боку струился узор из темного бамбука, вырезанного столь искусно, что, казалось, поднеси его к уху — расслышишь шелест. Чайный прибор цвета одежд горного лорда Шэня… Юэ Цинъюань закусил губу — простое совпадение, но в свете последних событий тоже может быть истолковано не так. Помедлив, он осторожно убрал чайник в дорожный сундук. За спиной хлопнула дверь. — Глава Юэ, — прошелестел знакомый голос. — Знал, что во главе ваших достоинств стоит трусость, не ведал только о размахе… — Сяо Цзю! — Юэ Цинъюань повернулся, плеснув рукавами, и замер — в шею ему уперся край веера. Яростные глаза Шэнь Цинцю сверкали в шаге от него: — Я не сяо Цзю! Запомните это уже, глава Юэ! Помните, кто вы и к кому обращаетесь! — выплюнул он, трясясь от едва сдерживаемой злости. — Вы не ответили на вопрос! — Глава Шэнь… — хрипло ответил Юэ Цинъюань, не делая попытки отстраниться. — Вы не задали ни одного вопроса — лишь только обвинили меня с порога… — О, обвинять вас в чем-то — напрасный труд! Вы же непорочны и непогрешимы. Все вы! — Шэнь Цинцю обвел веером несуществующих присутствующих, подразумевая, видно, иных горных лордов. — Но вы, конечно, непорочней всех. — Разве не правильнее увести из опасного места учеников и слуг? Или стоит рисковать ими? — мягко укорил его Юэ Цинъюань. — Значит, вы не собираетесь устранять проблему? Так легко просто сбежать! Вы же всегда так делаете, глава Юэ, разве нет? Юэ Цинъюань побледнел. — Сяо Цзю… — Делайте что хотите, — рявкнул Шэнь Цинцю. — Я остаюсь! *** Меньше всего Шэнь Цинцю после этого странного дня ожидал, что Юэ Цинъюань ответит: — Я тоже. — В каком смысле? — вкрадчиво уточнил он. — Мне кажется странным, что главы пиков так легко предпочли избежать сражения, — Юэ Цинъюань склонил голову к плечу. — Что-то нечисто. Я отправлю вещи с учениками и останусь здесь. Это место священно… Нельзя позволить осквернить его или изгнать заклинателей из этих гор. В конце концов, это всего лишь дух. — Стало быть, глава Юэ полагает, что могущественных заклинателей так легко отпугнуть от подобного места?.. — Шэнь Цинцю сощурился. Юэ Цинъюань кивнул. — Должно быть, озеро привыкло защищать себя. Иные тайны берегут себя сами. Оно насылает мороки — одни убивают, другие прогоняют. А по итогу все забывается, и год спустя заклинатели возвращаются, уже запамятовав о странностях этого места. Хочу это прекратить. — О, так у главы Юэ еще и гордыня? — вскинул брови Шэнь Цинцю. — Вознамерился в одиночку поразить колдовство? Да ты хоть помнишь, что едва не утонул один раз! — Теперь я знаю, что ему надо, — упрямо проговорил Юэ. — Знаю, что ему дать. — Ты воду останавливал водными талисманами, что ты вообще знаешь, что ты вообще можешь! — напустился на него Шэнь Цинцю и закончил неожиданными для самого себя словами: — Я иду с тобой! — Что? — глаза Юэ Цинъюаня широко распахнулись. Шэнь Цинцю затошнило от этого неверящего восторженного взгляда — вот точно собаку позвал на прогулку строгий хозяин. И это глава Ордена? — Я знаю, в чем его слабость. Я тоже пообщался с ним, знаешь ли. Только не на того напал… дух. Отправляемся на закате. Закончим с этим — и делу конец. Шэнь Цинцю перевел дух и задумался — сколько времени пройдет перед тем, как он проклянет собственное решение. *** Они предупредили брата Му и Лю Цингэ — Юэ Цинъюань настоял, что надо предупредить. А затем отправились к озеру — в самом деле вдвоем, вооруженные мечами и талисманами. Юэ Цинъюань смотрел, как колышутся от быстрой ходьбы рукава и полы ханьфу цвета бледной зелени, и не мог отвести взгляда от прямой напряженной спины. Казалось, настороженность была даже в ниспадающей гриве шелковистых волос, собранных в прическу с нарочитой небрежностью. Шэнь Цинцю не доверял ему, но все равно отправился вместе с ним к духу и позволил идти за спиной — сердце Юэ Цинъюаня неразумно ликовало. И — они разговаривали. И пили чай. Уже за это стоило благодарить неведомого духа и упокоить с миром — если будет на то возможность. Только за это… Деревья расступились, открывая проход к светлому чистому озеру. Шэнь Цинцю резко остановился и веером перегородил дорогу Юэ Цинъюаню. — Тс-с, глава Юэ, не торопитесь сложить голову. Не на чем будет носить драгоценные заколки, — ядовито прошептал он, настороженно вглядываясь в пейзаж. — Что вы намерены предпринять, глава Шэнь? — кротко спросил Юэ Цинъюань. — Дать ему то, что он хочет, — сощурился Шэнь Цинцю. — А хочет он силы. Энергии. Ци сильнейших заклинателей… Не разменивается на мелочи, дохлый подонок… — И… Что?.. — Дадим ему ее, — Шэнь Цинцю едва не облизывался. — Вгоним в глотку желаемое. Чтобы он поперхнулся. Замахнулся на кусок, который ему не по силам… — Ты… уверен? — А глава Юэ боится? Шэнь Цинцю плавно повернул голову и встретился взглядом с Юэ Цинъюанем. Длинные ресницы Юэ Цинъюаня дрогнули, но взгляда он не отвел. — Я не люблю неоправданный риск, глава Шэнь. — А я люблю, — в глазах Шэнь Цинцю плеснула тьма. — Если бы не риск, где бы я был, братец Юэ Ци? Один убегает, а другой рискует. Один бросает, а другой ставит на кон все, что имеет, в слепой надежде как-то выкарабкаться… — Сяо Цзю, сяо Цзю!... — Юэ Цинъюань схватил его за плечи. — Сяо Цзю! — Что ты зовешь покойника? — улыбаясь как безумный, прошептал Шэнь Цинцю с обманчивой лаской и провел краем веера по щеке Юэ Цинъюаня, наслаждаясь видом того, как кровь отлила от лица — белого, как рисовая бумага. Воздух вокруг них сгустился, как случается перед грозой. Небо заволокли тучи. Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю стояли, впившись друг в друга взглядами, и дышали глубоко, тяжело, через силу. — Позаботьтесь лучше о нашем друге, глава Юэ, — почти нежно прошептал наконец Шэнь Цинцю, едва касаясь губами губ Юэ Цинъюаня, а после, ужом вывернувшись из его рук, обрушил на замершие в ожидании воды озера несколько огненных талисманов. Один за другим. *** Озеро взбунтовалось. Высокие волны хлестали берег, словно стремились дотянуться до заклинателей, что столь непочтительно себя вели. В середине озерной глади закрутился водоворот. В уши ударил голос: “Не так… Не так… Грубо…” — Стало быть, не любишь грубое обхождение? — весело спросил Шэнь Цинцю, и это было страшное веселье. — А я люблю огонь. Огонь, знаешь, всегда следует за грубостью. Юэ Цинъюань оставался неподалеку, впившись взглядом в буйные воды озера. Рука его лежала на рукояти меча. Меч волновался, дрожал, готовясь ринуться в бой, и Юэ Цинъюань успокаивал его: — Еще немного… Еще немного… Он наблюдал за танцем Шэнь Цинцю и не мог не любоваться им — как красиво разлетаются по ветру шелковые полы его одежд, как ветер путается в черных волосах, как торжество преображает обычно спокойное лицо… Шэнь Цинцю парил на мече, удерживая одну руку за спиной, в другой держал свой привычный веер, и, казалось, у озера против него нет шансов. — Совершенствование методом лжи, воровства и обмана не доводит до добра! — засмеялся он, и смех его разлетелся в осколки, ударившись о зеркальную гладь. Воды озера побурели, словно со дна поднялся кровавый песок — стали мутными, грязными, и в каждом ударе волн о берег чувствовалась ярость и сила. Огненные талисманы вспыхивали и гасли, ранее наброшенная сеть трещала по швам — Юэ Цинъюань чувствовал пульсацию энергии. И не мог отвести взгляд от парящего над стихией в окружении огня Шэнь Цинцю. На мгновение ему снова показалось, что он видит тощего ободранного мальчишку со сбитыми коленками — лучшего мальчика в жизни. Своего брата, своего друга, своего сяо Цзю… “Никогда… — плеснуло озеро в уши. — Больше нет…” Больше нет. Сердце Юэ Цинъюаня кровоточило. *** Шэнь Цинцю вскинул голову. — Ну же, ну.. Еще немного, — пробормотал он. В глаза ему бросилось бледное до синевы лицо Юэ Цинъюаня, его устремленный на озеро застывший взгляд. Дыхание перехватило. В ушах шумело от слов и волн, воздух трещал, кровь, казалось, вот-вот хлынет из всех семи цицяо. Он задыхался. — Сейчас… — попытался крикнуть он, но осознал, что не слышит собственного голоса. Он зашелся хриплым кашлем. — Юэ… — прохрипел он, силой заставляя голос обрести твердость. — ЮЭ ЦИ! У него получилось — Юэ Цинъюань вздрогнул, поднял голову, длинные пальцы сжались на рукояти Сюаньсу. — СЕЙЧАС!!! — заорал Шэнь Цинцю, одновременно обрушивая в центр водоворота направленный огонь — свою чистую ци. — Подавись, тварь… Вкусно тебе? А так? Увидев вспышку с берега, он усилием воли заставил себя оставить удар и направил Сюя к берегу. Его сбросило с меча и протащило по песку. Перед тем как закрыть глаза, Шэнь Цинцю успел увидеть зрелище, за которое многие, наверное, поплатились жизнью: обнаженное лезвие клинка Юэ Цинъюаня. И самого Юэ — падающего рядом с ним. *** Они лежали на берегу, возле высушенной ямы, оставшейся на месте озера. Приподнявшись на локтях, Шэнь Цинцю увидел, что от вод не осталось ничего. И дно — чистое, каменистое, обнажилось, как десны старого беззубого и беспомощного существа. В самом центре ямы в позе лотоса сидел скелет. Одна рука его мирно покоилась на коленях, другая застыла, прижатая к груди в жесте концентрации. В черных провалах глазниц ничего нельзя было разглядеть. Под взглядом Шэнь Цинцю скелет задрожал и рассыпался в прах. *** Откинувшись на спину, Шэнь Цинцю увидел небо — серое, затянутое свинцовыми темными облаками. Они опустились там низко, что, казалось, давили прямо на голову, на виски. Шэнь Цинцю отвернулся от дождя и встретился взглядом с Юэ Цинъюанем. Тот улыбался. — Сяо Цзю, — проговорил он, с трудом размыкая бледные губы. — Вот видишь, как просто. — Проще некуда, — хмыкнул Шэнь Цинцю, впервые не находя в себе сил рявкнуть в ответ. — Так вот что представляет из себя в бою легендарный Сюаньсу. Враги главы Юэ должны трепетать от ужаса, едва завидев его вдалеке… — Сяо Цзю… — Юэ Цинъюань опустил длинные ресницы. — Довольно и того, что он сделал свое дело. Как ты догадался? — Пообщался с ним, — хмыкнул Шэнь Цинцю. — Мы с ним оказались, в целом, похожи. Только вот он, будучи голодным духом, совершенно не знает меры. И готов сожрать все на своем пути. Дай ему чуть больше — поперхнется. Дай столько, сколько захочет — подавится. Слишком много силы, отданной добровольно, перемололо его в муку. Видишь — даже праха не осталось, сдуло ветром… Шэнь Цинцю помолчал, а потом задумчиво добавил: — Интересно, кем он был… — Кем-то юным… — тихо ответил Юэ Цинъюань. — Кем-то глупым. Кем-то, кто стремился как можно быстрее овладеть силой, не понимая еще, что у всего есть цена. И порой цена эта… слишком велика. Они замолчали. Шэнь Цинцю почувствовал, как его руки что-то коснулось. Опустив глаза, он увидел длинные нервные пальцы Юэ Цинъюаня в своей ладони. Помедлил — и слегка сжал пальцы в ответ. Юэ Цинъюань тихо и коротко вздохнул. Начался дождь — теплый, летний, пролился свежей водой на пересохшее озеро, и Шэнь Цинцю закрыл было лицо рукавом, отвернувшись от Юэ Цинъюаня, но через мгновение откинул руку в сторону и подставил лицо быстрым горячим каплям. *** Му Цинфан и Лю Цингэ ждали их у выхода из леса. Му Цинфан держал в руках бумажный зонт и отчего-то никак не желал открыть его над головой. Лю Цингэ застыл, вперясь взглядом в мягкую зелень леса, точно готовясь в любую минуту ринуться в бой. Оба они странно посмотрели на Юэ Цинъюаня и Шэнь Цинцю, долгим, оценивающим взглядом. Под этим взглядом Юэ Цинъюань и Шэнь Цинцю переглянулись между собой и только потом заметили, что так и вышли из лесу — держась за руки, переплетя пальцы. Вспыхнув, Шэнь Цинцю плеснул рукавом, отбирая руку, и немедленно скрыл за веером полыхающее лицо. Юэ ЦИнъюань мягко улыбнулся. — Все в порядке. Это место ныне безопасно для адептов. — Брат Юэ, я не знаю, что на нас нашло, — проговорил Му Цинфан. — Не беда, зато я знаю, — хмыкнул Шэнь Цинцю. — Вам бы радоваться, что у вас такой проницательный глава Ордена, а вы мочите его под дождем. И меня заодно. Му Цинфан и Лю Цингэ переглянулись. — Стало быть, можно возвращать отбывших? — уточнил Лю Цингэ. — Верно, брат Лю. Больше ничто не помешает медитации. — Что это было? — Дух, — ответил за Юэ Цинъюаня Шэнь Цинцю. — Дух, которому все вы до смерти надоели. Шумите, галдите, мерзнете почем зря… Я его оч-чень даже понимаю. Юэ Цинъюань широко улыбнулся и прикрыл лицо рукавом. — Прежде всего, предлагаю выпить чаю и согреться. У меня здесь есть очень хороший чай. *** На бледно-зеленом нефрите шелестел узор бамбука. Шэнь Цинцю прикрыл глаза, вдыхая аромат. Пальцы его горели — в тех местах, где их коснулись пальцы Юэ Цинъюаня. Один раз — на берегу озера. Второй — мгновение назад, едва задержавшись поверх его руки, передавая чашку. Может быть и третий раз, подумал Шэнь Цинцю. Может быть третий. Дождь за окном превратился в грозовой шквал.