Водопады и вулканы

Халат соскальзывает с плеча, обнажая ключицу. Помощь в прочистке меридианов не предполагает прикосновения к голой коже. Но в самый первый раз, когда Лю Цингэ пришел ему помочь, Шэнь Цинцю чувствовал себя настолько хреново, что вышел ему навстречу в одном нижнем халате и спустил его с плеч, даже не задумавшись. После этого закутываться в тысячу слоев одежды при ежемесячном визите было бы странно. Жесткие пальцы прикасаются к коже, и по меридианам начинает течь чужая ци — жидкий огонь, заставляя задерживать дыхание. Пусть у Лю Цингэ красота утонченная, но по характеру он скорее камень, чем стройный бамбук. Или, судя по ци, обжигающей его меридианы, вулкан. Который периодически извергается. Вот не надо про извержения! Но мысли уже бегут проторенной тропой, и Шэнь Цинцю не может не вспоминать. Это было практически в самом начале, до непонятного коллапса Системы, до Альянса, до того момента, когда весь сюжет новеллы пошел по пизде, и вместо того чтобы быть гордым бессмертным демоном, Ло Бинхэ стал гордым главой дворца Хуаньхуа и мужем Нин Инъин. До ужаса верным притом. Но ладно, неважно. Пальцы Лю Цингэ вжимаются в точки на шее сильнее, и огонь прокатывается под кожей, почти вырывая стон. Шэнь Цинцю начинает интенсивнее обмахиваться веером. Какой демон тогда его понес к Лю Цингэ? Шэнь Цинцю хотел посоветоваться или что-то спросить, он и не помнит уже, что. Непочтительные ученики Лю Цингэ — а в тот момент отношения между учениками двух мастеров были еще достаточно напряженными — сами не знали, где их учитель. Шэнь Цинцю отправился его искать и, к сожалению, нашел. В месте для медитаций. Шэнь Цинцю становится еще жарче, и он ускоряет движение веера. Вот что ему тогда стоило просто отвернуться и уйти? А он подошел поближе и разглядел все, что нужно было и не нужно. С другой стороны, кто заставлял Лю Цингэ сидеть обнаженным под водопадом и… э-э-э… медитировать? Причем луна в ту ночь была слишком яркой, и видно было все: и темные струи волос, сплетающиеся со струями воды, и сведенные вместе брови, и острые, мокрые стрелы ресниц, и влажный блеск зубов за приоткрытыми губами. Ручейки и капли ледяной воды стекали по обнаженному телу, меняя свой путь в зависимости от яростных вдохов и выдохов. Заостренные от холода соски приковали взгляд Шэнь Цинцю надолго. Кажется, в тот самый момент Система что-то нецензурно пикнула и отключилась. А может быть, чуть позже, когда Шэнь Цинцю заметил, какой именно медитацией занят Лю Цингэ. Член у него был красивый. Влажный, наверняка и от воды и от смазки. И пальцы, обхватывающие ствол, тоже красивые были. И Шэнь Цинцю так и застыл, спрятавшись в бамбуковой роще, не имея сил ни уйти, ни отвести взгляда. Потому что Лю Цингэ был красивее, чем любая девушка из порнофантазий Шэнь Юаня. И еще, очевидно, Лю Цингэ был мазохистом, потому что ну кто будет дрочить под ледяным водопадом? Только мазохист. Достаточно было посмотреть на это беспомощное выражение лица, на эти движения руки, на… то, как эти губы выстанывают его имя. Чтобы кончить самому. Да, это была позорная страница из воспоминаний Шэнь Цинцю, и он не собирался воскрешать ее в памяти. Ну каждый дрочит как хочет, ну приходит иногда желание пофантазировать, представляя своего друга, что в этом такого! Зачем же под водопад сразу лезть? Шэнь Цинцю и сам после этого, расслабляясь вечером, представлял вот эти вот жесткие пальцы на своем члене. Да, эти самые пальцы, которые лежат на его спине, и кожи касается теплое дыхание. Чужая ци больше не течет по его меридианам, но сам Шэнь Цинцю уже кажется себе вулканом, готовым взорваться. Он останавливает веер, пытаясь спрятать пылающее лицо. Лю Цингэ все равно его не видит, только горячие ладони лежат на коже и немного дрожат. И дыхание там, за спиной, срывается так же, как под водопадом. К демонам все! Шэнь Цинцю с хлопком закрывает веер, поворачивается к Лю Цингэ — красивый, как можно было создать настолько красивого человека! Даже с пламенеющими ушами и скулами, до чего же красив! — и ловит своей рукой чужую ладонь. — Лю Цингэ! Сказать ему нечего. Но иногда достаточно и просто действий. Опустить ладонь Лю Цингэ на собственный уже возбужденный член оказывается даже проще, чем поцеловать. Но уже через мгновение пальцы сжимают так, как нужно, так, как представлялось последние два года — идеально, идеально! А поцелуй из простого прикосновения губ плавно перерастает в настоящий. Нашарить член Лю Цингэ под слоями одежды достаточно сложно, но не потому что он маленький — нормальный, такой же, как и у самого Шэнь Цинцю — а потому что слишком много одежды! Но для того, чтобы распахнуть чужую одежду, нужен определенный навык. Особенно если в этот момент тебя ласкают самыми потрясающими пальцами в мире и вдобавок припадают к губам, словно к источнику воды в пустыне. Когда пальцы наконец касаются горячей кожи, Шэнь Цинцю думает, что сейчас просто взорвется. От возбуждения, от скольжения жестких пальцев по члену, от истерзанности собственных губ, от невозможности замереть в этом моменте навсегда. — Лю Цингэ! Это выходит практически стон, но, слава богам, Лю Цингэ притягивает его ближе, распахивая собственную одежду, и прижимает их члены друг к другу, накрывая руку Шэнь Цинцю своей. Это неловко и жарко. И странно. И губы немного ноют. И вообще… Потом мыслей не остается. Колени не держат. Перед глазами приятный розовый туман, которым наполнено, кажется, все тело. А потом над ухом звучит отчего-то чуть дрожащий и срывающийся голос Лю Цингэ: – Шэнь Цинцю, глава пика Цинцзин, согласен ли ты стать моим спутником на тропе совместного самосовершенствования? И Шэнь Цинцю, не иначе как от полного охуения, кивает.