Дождь, кровь, Невервинтер

      Утро выдалось не просто ясным: солнце светило по-летнему ярко, так что струи воды в фонтанах, оконные стекла и украшения на шейках модниц сверкали, точно охваченные изнутри огнем, — возможно, потому, что это для Алисмы была уже вторая ночь без сна. Вытирая слезящиеся глаза, она брела через охваченный буйством красок Невервинтер, и городской шум то накатывал на нее, то отступал, оставляя в тишине, мягкой, как пуховое одеяло.              Остановить истерику Грулле смогло только сильнодействующее зелье, вновь погрузившее девушку в сонное оцепенение, а когда Алисма вернулась в управление с докладом о весьма скромных успехах, туда стали подъезжать подводы с трупами — одна за другой. Однако перетаскивание трупов в мертвецкую оказалось не самой тяжелой работой, ведь следом за этим в управление повалили родственники погибших.              Вечер незаметно перетек в ночь, ночь — в утро, и все это время были испуганные, ищущие, неверящие глаза отцов и матерей, супругов и друзей, плач и причитания, крики и угрозы, кислая вонь рвоты, мятный запах успокаивающих капель, расплесканная вода, тяжелое отупелое молчание.              Удалось опознать и выдать семьям двадцать семь трупов: четырнадцать человек охраны и прислуги лорда Ходжа, всех десятерых пропавших из Черного Озера, и трех исчезнувших в Торговом районе. Еще половина тел — в основном, молодые мужчины, — так и остались лежать, никем не востребованные.              Труп самого Ходжа пришлось спрятать в отдельной камере — люди рвались разорвать на кусочки хотя бы покойника.              — Дело дрянь, землячка, — сказал Кормик, — теперь-то Нимас будет рад повесить всех собак на нас. И кого волнует, что армия зомби собиралась в районе, который находится — вроде бы — под защитой Девятки? Это ж мы недосмотрели, раз недостаточно старательно расследовали здешние исчезновения и вовремя не забили тревогу. Нас и будут рвать на куски.              — В городе начнутся волнения? — Алисма проводила взглядом очередную семейную пару. Женщина тихо плакала, мужчина шел молча, с искусанными в кровь губами, глядя прямо перед собой.              — Волнения? — Кормик безрадостно хмыкнул. — После того как банды пять лет рвали на части Доки, а стражники стояли навытяжку перед холуями Муар, когда те выходили из своих роскошных особняков? Нет, конечно. Теперь завопят аристократы, требуя наших голов. Не слишком приятно знать, что тебя могут убить прямо в родовом поместье, но вдвойне неприятней — знать, что это сделает один из твоих. А уж если при этом он выпустит на тебя толпу мертвецов или ручного дьявола…              — Но ведь Ходж мертв. Разве теперь все не должно успокоиться?              — А ты уверена, что он действовал один, а? Офала намертво стоит на том, что Ходж не мог быть чернокнижником.              — Надо же, какой неотразимый мужчина, раз за его честь сражаются даже после его смерти!              Похоже, вспомнив злоязычную хозяйку «Маски», Алисма произнесла эти слова чересчур желчно, поскольку Кормик взглянул на нее почти с прежним лукавым прищуром. Но намек на улыбку пропал, стоило инспектору взглянуть за спину Алисмы, — туда, где поспешно заколачивали еще один дешевый гроб.              — Офала на самом деле знает много чего. Ты не думай, что у ее подопечных только уши — бесполезные дырки…— к удивлению Алисмы, Кормик вдруг крякнул, точно смутившись, куда зашел. — Дураков она в «Маску» не берет и сама совсем не дура. Именно поэтому ее девчонку я сегодня сам допрошу. А твоего духу чтоб и поблизости не было!              — Сэр? — Сердце Алисмы провалилось куда-то в желудок: неужели она испортила вообще все?              — Тебе этого видеть не надо.              — Что я, по-вашему, ребенок?              — Все равно не надо. Я сам не рад, Офала не обрадуется, а если еще и ты будешь глядеть, как сейчас, вот этими самыми глазищами… — снова запнувшись, Кормик потер лицо, словно что-то с него стирая. — Ты так не работаешь, ну и нечего начинать. Ступай домой, отоспись, пока есть возможность.              — А потом, сэр?              — Потом? Пройдись по списку из Доков. Чует мое сердце, все дороги ведут туда. Где еще найдешь столько молодых крепких мужиков, которых никто и не хватится?              — Мне кажется, это вообще очень странно, сэр, что женщин здесь не так уж много. Я имею в виду, с ними было бы легче справиться, тем более такому, как Ходж. Он ведь тощий и невысокий.              — Если он убивал собственными руками. Помни, может быть сообщник, тот самый настоящий чернокнижник.              — То есть вы решили поверить госпоже Челдарсторн на слово, сэр?              — Так-так-так, не знаю, что происходит, но по твоему голосу чувствую: мне светит оказаться между двух очень сердитых женщин, — Кормик легонько хлопнул ее по плечу. — Все, домой, землячка! Без сна мы много не навоюем.              Собственно, Алисма и не собиралась упираться. За эти бесконечные сутки она полчасика подремала на столе в управлении, пожевала нечто, по вкусу способное быть ошметками тех самых упокоенных зомби, и мысли об убийце не волновали ее с той силой, как смутные мечты о поджидающей ее постели, плотном завтраке и лохани с горячей водой.              Цепляясь за это обещание счастья, Алисма добрела до «Утонувшей фляги» и решила зайти через заднюю дверь прямо на кухню. Наверняка в таверне еще отсыпались после ночной работы; встать в такую рань (по меркам Дункана) могли разве что Элани и работяга Сэл, но на кухне всегда водились хлеб, мед и холодное мясо, и сейчас Алисма намеревалась съесть все это одновременно.              К своему удивлению, за стеной, отделявшей кухню от кладовой, она услышала быстрый шепот и приглушенный женский смешок, потом непонятную возню. Что-то стукнуло о стену, возня стала громче, и к ней добавились совсем уж странные звуки. Недоумевая, Алисма открыла дверь — и под ее ошеломленным взглядом Дункан и Нишка поспешно отпрянули друг от друга. Подруга вытерла губы, но особо смущенной не выглядела, а вот дядя вцепился в свой фартук, словно тот был щитом, спасающим от драконьего пламени. Алисма поймала себя на том, что таким же защитным жестом прижимает к груди ковригу.              — Э… Алисма? — промямлил Дункан, будто вдруг запамятовав, как ее зовут. — Ты тут… пришла, да?              — Ага, — не зная, куда деть глаза, она вновь посмотрела на хлеб. — Есть что-то хочется.              Эти три слова оказались воистину волшебными — дядя вновь стал собой.              — Слезы Илматера! Бедный мой цыпленочек, совсем тебя заездили! Что тебе приготовить вкусненького?              Предложение было воистину королевским, но при такой мешанине мыслей и ощущений Алисма не рискнула добавлять внутрь еще и еду.              — Я лучше пойду посплю пока. Разбудите меня часика через три, ладно?              — Пошли, я тебя до комнаты доведу, пока ты прямо здесь не рухнула! — великодушно предложила Нишка. — А ты пока напеки трубочек с кремом, дядюшка Дунни!              Все такая же безмятежная, как весеннее утречко, она подхватила Алисму под руку и, давясь смехом, выволокла из кухни. Но едва только они отошли достаточно далеко, чтобы Дункан не мог их услышать, Алисма что есть силы заехала Нишке локтем в ребра.              — Ты чем это занималась с моим дядей, а?!              — Ох! Бедная Алисма, так тебе ничего не рассказывали? Даже мне жрецы Хелма пытались что-то мямлить о птичках и пчелках…              — Прямо в кладовке, раздери вас балор!              — Да, наверное, после такого мне бы долго не хотелось слизывать мед с краюхи… или наоборот?              Нишка расхохоталась во весь голос, в то время как Алисма беспомощно на нее смотрела. Иногда кулаки аж чесались надавать тифлингше по шее, но в то же время сердиться на нее долго не получалось. Она была такая, какая есть, и порой Алисма отчаянно завидовала этой простоте.              — Слушай, мне нужна твоя помощь. Без шуток. Слыхала про зомби в особняке лорда Ходжа?              — Об этом, наверное, только другие мертвяки не слыхали, и то потому, что у них уши сгнили, — Нишка пусть самую чуточку, но посерьезнела. — Слуушай, а они правда тебя сцапали и собирались затащить в дом, когда маги стали палить огненными шарами и…              — …и все Черное Озеро сгорело дотла, а из клубов дыма вылез архидьявол и спросил, где тут ближайшая таверна, потому что ему надо горло промочить, а то запарился, — отмахнулась Алисма. — У тебя ведь есть всякие знакомства в Доках. Можешь поспрашивать, не видел ли кто чего? Вот на тему мертвецов, исчезновений, странной магии.              Нишка состроила печальную рожицу.              — Ну, знаешь, из-за Лелдона и подружки-стражницы мне сейчас мало кто руку подаст, но… О! Про моряков тебе надо?              — А что с моряками?              — Да они баб вскладчину снимают не потому, что деньги пропили, а просто по одному ходить боятся! — Нишка хихикнула. — Болтают, что в Невервинтере завелись то ли вампиры, то ли ундины, то ли еще какая хрень. Выйдет пьяненький матрос из таверны, видит — девка красивая. Он к ней, а она его — цап! Кровь выпьет, мозг из костей высосет, и наутро даже мокрого пятна не найдут. Представляешь?              — Может, матросы и не придумывают. Я бы с ними поговорила.              — Эта шлюшка, да?! Ой, а ты пробовала ее на солнышко вытащить? Ну, а вдруг?..              — Я спать! — заявила Алисма и, несмотря на нытье Нишки, захлопнула за собой дверь.              Сон получился зыбким, некрепким. Ей мерещились даже не трупы — просто бесформенные куски мяса, покрытого черной запекшейся коркой из крови и гноя. Они шевелились, пытались ползти по бесконечному каменному коридору, и тогда корки лопались тут и там, в трещинах проступало красное мясо. А может, это были глаза — бесчисленное множество алых неподвижных глазков. Алисма просыпалась, бессмысленно глядела в светлый потолок с играющими на нем тенями от тополька за окном, и вновь проваливалась в сон, где мясо копошилось, хлюпало, сочилось кровью.              Окончательно она проснулась, когда Дункан сильно тряхнул ее за плечо.              — Эй, эй, цыпленок, что с тобой? Скулишь, подергиваешься…              — Сон плохой, — пробормотала Алисма, все еще не в силах пошевелиться.              Похоже, ей дали поспать куда дольше трех часов — день явно перевалил за половину. Дункан открыл окно, и занавески вздымались, как паруса, а комнату наполнял запах морской воды и гниющих водорослей, который до сих пор казался Алисме приятным. Особенно когда он смешивался с ароматами еды, которую Дункан расставлял на столике. Хватило одного взгляда на это богатство, чтобы понять, — дядя пришел подлизываться.              Все дурные сны моментально выветрились у Алисмы из головы.              — Похоже, мне стоит почаще задерживаться на службе, чтобы все время есть вот так!              Не удержавшись, она первым делом сцапала песочную корзиночку со свежей черникой и сырным кремом — коронный десерт Дункана, и на сей раз он не сделал замечания, что со сладкого не нужно начинать.              — Я же знаю, что ты их любишь, вот нарочно встал пораньше, чтобы ты пришла, а там… — гордо начал он и тут, похоже, вспомнил, что было «там». — Эээ, Алисма, по поводу того, что было утром…              Меньше всего ей хотелось потерять аппетит еще и сейчас. Дожевывая корзиночку, Алисма торопливо махнула рукой.              — Проехали! Мы тут все взрослые люди, вроде как? Ну, конечно, я надеюсь, что в итоге Нишка не окажется моей мачехой… Ой! — Алисма прикрыла рукой рот, сообразив, что именно сказала.              Впрочем, Дункан выглядел скорее растроганным.              — Ах ты ж мой цыпленок! — он чмокнул ее в макушку. — Но ты слишком хорошо думаешь обо мне, милая. Не суди так строго нашего твердокаменного Дэйгуна. Он, конечно, зануда и совсем не умеет готовить, но как-то больше годится для ращения детей. Вот на себя посмотри, какая хорошая ты у него получилась!              Не то что бы Алисма обольщалась на его счет: она прекрасно могла представить, как среди ночи сидит под барной стойкой и играет с пустыми бутылками, пока Сэл не уносит ее спать, потому что Дункан опять загулял. Зато едва ли он молчал бы с ней целыми днями или цепенел, напрягшись, всякий раз, когда Алисма пыталась его обнять или целовала на ночь, словно касаться ему приходилось лягушки или скорпиона.              Дункан же потянулся к ней, чтобы обнять, и Алисма охотно к нему прижалась, прикрывая глаза. Если бы только она могла объяснить, как важно для нее именно это!              — Мне кажется, он так спокойно бродит по Топям потому, что мертвяки принимают его за своего, — пробормотала она. — Такой же холодный и промариновавшийся в болотном соку. Дышит разве только.              — Ну, цыпленок, не всегда же он был таким. Думаю, он сам хотел, чтобы его жизнь сложилась иначе — это я, конечно, не про тебя…              — Да про меня, конечно! Ты думаешь, я не вижу, что ему никто рядом не нужен, а уж тем более я?! Дело не в том, любит он, не любит, по-своему, не по-своему… Он просто выдохнул с облегчением, когда я ушла! Я от тебя за год больше почувствовала тепла, чем от него за всю жизнь.              Дункан вздохнул. Алисме вдруг показалось, что он борется с желанием рассказать ей наконец что-то важное — про Дэйгуна, про мать… Но его верность брату и в этот раз оказалась сильнее. Он отстранился.              — Давай, цыпленок, ешь, а то все остынет, и для кого я тогда старался? Чего тебе для начала, мяска или супчика? Да, к слову… твой знакомец приходил. Справлялся о тебе.              — Сэр Касавир?!              Алисма поняла, что назначенная встреча совершенно вылетела у нее из головы; да что там, вчера ей было совершенно не до сэра Касавира, и все же сейчас у нее похолодело сердце.              — Что он спрашивал?              Дункан нарочно потянул с ответом, сначала выбирая, а потом протягивая ей миску с наваристым картофельным супом.              — Волновался. Похоже, ему сказали, что там в Черном Озере произошло, и он хотел знать, в порядке ли ты. Я сказал, что в порядке. Мне кажется, он был рад это слышать, — дядя искоса глянул на нее с хитрой улыбкой.              — А что еще?              — А должно было быть что-то еще?              — Нет, — буркнула Алисма и заработала ложкой.              — Цыпленок, я понимаю, что у тебя сейчас самый возраст для всего такого, но раз уж я тебе как отец, то…              — Если снова скажешь, что он для меня староват, я тебе все-таки напомню про кладовку! — взорвалась Алисма.              Дункан молча поднял ладони вверх, будто сдаваясь.              — Извини, — на нее мгновенно накатило чувство раскаяния. — Да нет ничего такого… и этакого… Просто…              — Куртку я ему не отдал. Подумал, тебе самой захочется оказать такую любезность.              Алисма кивнула, чувствуя себя вдвойне скверно из-за того, что вспылила. Похоже, дядя и впрямь не собирался ни дразнить ее, ни высмеивать.              — Извини, — повторила она. — Это все работа. Столько навалилось, что голова кругом идет, скоро начну на людей бросаться… Кстати, Нишка мне сказала, что матросы чем-то напуганы. Распускают слухи о вампирах. Ты что-нибудь об этом знаешь?              — Что ж, если отбросить те части истории, которые рассказывают зловещим шепотком, округлив глаза и руками показывая, «какие у него были клыки!», моряки болтают о том, что их товарищи пропадают. Сходят на берег, и все, поминай как звали. И вроде кто-то что-то видел: то ли девицу, то ли чудовище, то ли сгусток тумана… В общем, слухи ползут.              «Как зайдешь сюда, теряешь двоих-троих за раз», — припомнила Алисма слова калишитского капитана и подумала о молодых мужчинах на столах в мертвецкой. Матросы, конечно же! Без родни в Невервинтере, с капитанами, которым проще нанять кого-то еще, чем разыскивать пропавших.              — И, разумеется, стража об этом не знает!              — Ну, цыпленок, кто же пойдет к страже с пьяной трепотней? Мало ли о чем болтают люди, когда у них много выпивки и свободного времени?              Алисма понуро кивнула. Самой-то ей даже в голову не пришло прислушаться к словам Маликуса, а не будь зомби в особняке Ходжа, не стала бы она интересоваться и страхами моряков.              — Дядя, а ты не помнишь человека по имени Гэвин? Молодой такой, зеленоглазый, с каштановыми волосами. Тоже моряк, ну как — заклинатель погоды. Говорят, он любил бывать в «Фляге» и пару месяцев назад устроил тут драку.              Дункан щелкнул пальцами.              — Пижончик такой, да? И у него еще невероятно сладенькая и невероятно надутая сестрица-близняшка?              — Да, да, именно он!              — Что ж, я рад, что он больше здесь не бывает. Шулер в таверне портит ее репутацию, знаешь ли.              — Шулер?              — Ну, я его игральные кости не взвешивал, но глаз у меня наметанный, уж поверь. Если весельчак-добрячок только успевает заказывать выпивку, а сам едва мочит в ней губы, угощая товарищей, это никогда не бывает просто так. А уж когда дело до драки дошло, я ему намекнул, что деньги деньгами, а доброе имя «Утонувшей фляги» мне дороже.              — Значит, его поймали за руку, так?              — Мммм, нет, — Дункан вдруг с растерянным видом потер переносицу. — Начал скандалить моряк не из тех, с кем они сидели. Ворвался в зал с воплями: «Баракас мертвый! Его убивать! Хватай! Держи ведьмы!» или что-то такое и кинулся на девушку. К счастью, все закончилось быстро, парень вступился за сестру и парализовал матроса заклинанием. Но все равно, представь: обездвиженная туша валится на стол, посуда бьется, эль расплескивается, визг и вопли кругом! У нас тут не притон все-таки! Так что я этому Гэвину шепнул, чтобы не приходил больше, и не пожалел об этом.              — И больше ты его не видел?              — Нет, конечно! У меня, знаешь ли, слово с делом не расходится.              — А его сестру?              — Тоже нет. Но она, как мне показалось, вовсе не пожалела о том, что их выставили из «Фляги». Она всем видом показывала, что это местечко не для нее. Сидела, словно аршин проглотила, и не ела ничего. Меня так и подмывало сказать, что ее мордашка пойдет складками, как у шарпея, если она будет столько хмуриться и поджимать губы.              — А тот матрос? Он здесь еще бывает? Это важно, дядя.              — Нет, не думаю, что я его видел хоть раз. По-моему, он был из Чессенты –темнолицый буян-полуорк. Если не отстал от корабля, небось, уплыл к своим болотам и добрым словом Невервинтер не поминает. Мы ведь хотели сдать его страже, пока не очухался, но он сбежал, как только пришел в себя.              Итак, оборвалась и эта ниточка, но, возможно, это было не так уж важно, пока в руках оставался целый клубок, из которого нитки торчали, — Грулле. И, вспомнив о приказе Кормика не приближаться к ней сегодня, Алисма впервые от всей души понадеялась на силу и убедительность его кулаков.       

* * *

             Всего через пару-тройку часов Алисма уже не могла понять, что ноет у нее сильнее — ноги или язык. Сверяясь со списком заявлений, она блуждала по вонючим закоулкам, поднималась по скрипучим лестницам, заглядывала в покосившиеся домики и задавала бесконечное число вопросов, получая что угодно, кроме толковых ответов.              Самыми словоохотливыми, как и можно было ожидать, оказались родственники пропавших разносчиков, но и они мало что могли рассказать. Все мальчишки допоздна торговали сладостями и напитками возле игорных домов, борделей, притонов и все видели вещи, не предназначенные для детских глаз. Конечно, матери клялись, что никогда не слышали ни о каких опасностях, зато братья и сестры припоминали рассказы о поножовщинах, скинутых в море трупах, подозрительных мужчинах, то лаской, то угрозами пытавшихся увести разносчиков с собой.              — Якуб говорил, что «Утонувшая фляга» — поганое место, — огорошила Алисму признанием его старшая сестра. — Одно время они с друзьями собирались в Пустошах, но потом и нос туда перестали казать. Там убивают людей.              Пустошами называли остатки огромного пакгауза, сгоревшего во время войны с Лусканом. Они находились прямо по соседству с «Флягой», но выходила на них только глухая стена. В ночи вид у пожарища был мрачный, но Алисма возвращалась домой другой дорогой. Теперь же она припомнила, что и впрямь давненько не видела в Пустошах детей, облюбовавших развалины для своих развлечений. Но задумайся она над этим раньше, то наверняка решила бы, что матери запретили им приближаться к опасным руинам. Что именно видел там Якуб, девушка не знала, но теперь в голове Алисмы зудел и бился вопрос: что еще невервинтерская стража могла проглядеть, успокоив себя невинными объяснениями?              В мрачнейшем расположении духа она направилась по очередному адресу, на сей раз хорошо ей знакомому, — с этим магазинчиком было связано ее первое задание в страже. Когда-то она защитила торговца Хагена от бандитов Муар, теперь он восемь дней назад подал заявление о пропаже своих соседей — человека Элмера, старьевщика, и его полуэльфийской жены Элиссы, немолодой бездетной пары.              Эта часть Доков считалась приличной, но Алисма с огромным удивлением отметила, что лавка старьевщика (под претенциозным названием «Антики и раритеты») до сих пор не щерится разбитыми окнами, а на двери не сломана печать стражи. Это и помешало ей равнодушно пройти мимо выкрашенного в вишневый цвет домика с круглым эркером и вросшими в землю солнечными часами возле крыльца. Сначала она просто с любопытством взглянула на невредимые ставни, потом заметила на них меловые знаки, пригляделась — и сердце набатом ударило в груди. Стены лавки были беспорядочно исписаны защитными символами, может, не столь разнообразными, как на корсете Грулле, но такими же однозначными по смыслу: кто-то молил богов охранить это место от зла. Алисме вдруг тоже захотелось осенить себя знамением Латандера, чего ей не приходилось делать с детства, но вместо этого она ускорила шаг и заскочила в магазин Хагена.              Хозяин удивленно глянул на нее из-за стойки голубыми подслеповатыми глазами. Кажется, Хаген был не настолько стар, каким выглядел, но жизнь в Доках согнула и истрепала его, наградив вечно испуганным выражением лица и трясущимися руками. Вот и сейчас он едва не выронил штуку материи.              — Миледи Фарлонг?              Обычно Алисме невероятно льстило это обращение, но сейчас она едва кивнула в ответ.              — Что у вас произошло?              — М-миледи?              — С вашими соседями. Это ведь вы подали заявление об исчезновении Элмера и Элиссы? Так вот, я занимаюсь этим делом. Что случилось?              Возможно, на нервах она сама говорила слишком много и слишком быстро; в какой-то момент Алисме показалось, что Хагена просто снесло потоком слов. Он неловко развел руками.              — Ну… они исчезли. Вечером были тут, а наутро их не стало.              — Не стало, — медленно повторила Алисма; этот выбор слов показался ей далеко не случайным.              — Да, миледи Фарлонг. Оставили лавку, дом и п-пропали. Наверное, с ними приключилась какая-то беда, и это был мой долг, как честного гражданина…              — Господин Хаген, ну меня-то вы не обманывайте! То есть я не хочу сказать, что вы нечестный гражданин, но что там за знаки на стенах? От какого такого зла дом нуждается в защите?              Руки торговца затряслись еще сильнее, он беспомощно оглянулся на дверь задней комнаты, и наконец подмога пришла: дочь Хагена, Риса, выглянула в торговый зал. Переглянувшись с отцом, она угрюмо обронила:              — Думаю, вам можно сказать. Наших соседей утащил демон.              Алисма чуть было не попросила у хозяев стул, чтобы присесть, — подобные откровения точно не следовало выслушивать стоя. Риса всегда казалась ей женщиной решительной и трезвомыслящей, и трудно было поверить, что это она сейчас стояла, зябко кутаясь в шаль, и теребила на ней бахрому таким же неловкими, как у отца, пальцами.              — То есть как — демон? Зачем демону утаскивать старьевщика?              — Я это своими глазами видела!              Что ж, не Алисме, после того, с чем она столкнулась с поместье Ходжа, было обвинять кого-то в чересчур пылкой фантазии. Она молча кивнула, поощряя продолжать, и Риса, пытливо вглядевшись ей в лицо, наконец тоже кивнула.              — Пойдемте, я вам покажу, — сказала она, снимая со стены большой медный ключ.              — Риса! — с тревогой сказал Хаген.              Та обернулась.              — Не волнуйся. Жрец сказал, что там уже ничего страшного нет. Кроме того, я ведь пойду не одна.              После такого вступления у Алисмы засосало под ложечкой, но взять и поспешно откланяться она тоже не могла.              — Что за жрец? — машинально спросила она, чтобы потянуть время.              — Священник Тира. Любезный молодой дварф, — Хаген зачем-то изобразил руками бороду до груди. — Зашел в дом и, главное, вышел из него. Сказал, что нам нечего больше бояться, то, что там было, ушло, и посоветовал нам обязательно вызвать стражу. Но вы бы знали, миледи Фарлонг, что тут творилось! Как тут не бояться, как?!              Рису поманила Алисму за собой на улицу.              — Вообще, они плохо жили. Элмер и Элисса, я имею в виду, друг с другом. Деньги-то у него водились, я всегда думала, что он краденое скупал. Один из карманных торговцев Муар. Вечно к нему всякие шастали, не особо похожие на любителей древностей.              Они прошли между домами в узкий проулок, каких Алисма уже начинала бояться. Риса остановилась, показала:              — Видите: окошко их кухни, окошко нашей кухни. Прямо напротив. Если открыто, слышно все, что внутри происходит. А слышно было часто. Не знаю, бил ли Элмер Элиссу, но ругались они много. В тот раз среди ночи такие крики были, что спать было невозможно. — Она еще плотнее завернулась в шаль. — Элисса вопила так, словно из нее душу вынимали, а Элмер все повторял: «Заткнись, заткнись!» Я и спустилась вниз посмотреть, что происходит, и увидела в окне… что-то! Демона, дьявола, не знаю что! Огромное, зеленое, шипастое!              — Оно схватило хозяев?              Риса покачала головой.              — Я не видела. Свет погас, а потом в темноте хлопнули ставни. Крики смолкли, но совсем тихо не стало. Мы до утра слышали, как в доме что-то происходит. Грохот, скрип, потом из трубы дым повалил, запахло гарью. Соседи напротив слышали, как внутри что-то… или кто-то… стучало. Но никто не вышел. Ни ночью, ни утром, ни на следующий день. И нам, сами понимаете, совсем не захотелось туда заходить. Да наградит Тир того жреца, только благодаря ему мы вообще спать можем.              — Так что это был за жрец?              — Не знаю, как его зовут, но он часто захаживал к Элмеру. Думаю, его действительно интересовали древности: он всегда выходил из лавки с полными руками старого барахла. И когда он пришел снова, я попыталась предупредить его. Думала, меня на смех поднимут, но он выслушал очень серьезно. А потом что-то пошептал, дверь открылась, и он все-таки вошел. Я думала, что уж и не увижу его больше, так долго его не было, но он вернулся. Сказал, что внутри никого нет и бояться нам нечего, но велел вызвать стражу. И был настолько любезен, что начертил на двери охранный знак. Потом мы еще дописали, что вспомнили…              — А в этот раз он тоже вышел с полными руками барахла?              — Как можно такое думать, мэм! Я уверена, это честный жрец, не какой-то ряженый. Он старался нас успокоить, но сам выглядел встревоженным.              Алисма нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли в Зале Справедливости дварфов. Возможно, коренастая фигура в фиолетовой мантии и промелькнула мимо нее раз или два, но Алисма не могла вспомнить ни его лица, ни имени. С другой стороны, церковь Тира окормляла и близлежащие городки с деревнями; дварф мог быть вообще не из Невервинтера.              — А что сказали стражники?              Риса фыркнула, впервые напомнив себя прежнюю.              — Уж они-то поупражнялись в остроумии, когда предполагали, отчего мне мерещатся зеленые дьяволы! По крайней мере, приняли заявление отца, но «всю эту чушь» даже не записали. Они думают, Элмер и Элисса вляпались в скверную историю, собрали вещи и сбежали — мол, ценностей в доме нет. Но я догадываюсь, в чьих карманах исчезли деньги Элмера…              Размашистым шагом она направилась к двери «Антиков и раритетов» и вставила ключ в замок.              — По крайней мере, они оставили мне ключ. «На хранение», так сказали. Вот вы и посмотрите теперь, сильно ли это похоже на следы бегства от Муар или кредиторов!              Из лавки старьевщика на Алисму пахнуло плесенью, затхлостью, немытыми одряхлевшими телами. Должно быть, хозяин собирал свои «антики» и «раритеты» на свалках или в жилищах умерших стариков — весь его товар был откровенным хламом. Старьевщик постарался красиво расставить на полках надколотую посуду и безделушки, развесил по стенам ржавое оружие, прикрыл ветхую мебель замызганными лоскутными ковриками и подушечками, но самим видом этой комнаты можно было призвать демона уныния и разрухи. Кроме того, Элмер торговал еще и одеждой, мимо омерзительных комов которой Алисма постаралась проскочить как можно быстрее, затаив дыхание.              Она пошла вслед за умолкшей Рисой, по пути заглянув в открытые двери двух комнатушек. Везде был бардак: мебель сдвинута, вещи разбросаны — то ли хозяевами, то ли адскими пришельцами, то ли стражниками в поисках улик или ценностей. Риса остановилась на пороге кухни, засвечивая лампу: единственное окно в комнате было закрыто, и темно здесь было, как ночью.              — Вот.              Свет лампы заставил заблестеть белоснежный фаянс и начищенную медь на полках, и в первый миг Алисма подумала, что кухня выглядит гораздо опрятнее других помещений, чувствуется здесь рука домовитой хозяйки. Но потом она разглядела, что тяжелый кухонный шкаф выглядит так, словно им били о стену — штукатурка рядом обвалилась, растрескалась. Дверцы были забрызганы чем-то темным, и, медленно опустив взгляд, Алисма рассмотрела огромное темное пятно на полу, размазанный отпечаток человеческой ладони рядом и цепочка следов одной ноги, обрывавшаяся посреди комнаты. От мысли, что пол залит кровью, сердце застучало как бешеное, но потом Алисма сообразила, что это краска. Кто-то щедро залил ею половицы, но сам вступил в лужу — скинутый женский башмак с запачканным черным подошвой так и валялся в углу.              В кухне стоял тяжелый дух: едкий запах краски смешивался с вонью паленой шерсти и кожи; рискнув сделать вперед несколько шагов, Алисма обнаружила его источник: очаг был полон серой золы вперемешку со слипшимися комками непонятно чего, разбитыми флаконами, обломками костей — слава всем богам, вроде бы не человеческих. Алисма разглядела крошечный череп ящерицы и, вспомнив поместье Ходжа, чуть не схватилась за голову. Кормик считал, что настоящего чернокнижника стоит искать в Черном Озере, но неужели им был старьевщик из Доков?              — Скажите, что эта кухня не выглядит так, словно здесь проводили дьявольский ритуал! — требовательно сказала Риса.              — Да, под этой краской может быть что угодно: лужа крови, пентаграмма… Опиши-ка еще раз, как выглядело это существо.              Но легче не стало. Алисма еще раз осмотрела маленькие комнаты, пригляделась к выставленным на продажу «раритетам», наконец, пересилив себя, подошла к грудам одежды. Старьевщик явно не утруждал себя стиркой, да и большинству собранных им отрепьев это бы не помогло. И все же одно яркое пятно привлекло внимание Алисмы: что-то алое проглядывало между серым, коричневым и темно-зеленым. Она потянула к себе яркую ткань, и в ее руках неожиданно оказалась шелковая волшебническая мантия. Украшенная золотым позументом, она все еще могла выглядеть нарядно, достойной зулькира, — если бы только не бурые потеки спереди.