Вопреки

1999 Мальчик был слишком высоким для своего возраста. Он хмурился и кусал нижнюю губу, и это выдавало его нервозность. - А что это за малявка? – спросил Арсений у Матвиенко, когда друзья сели отдыхать, опершись о корпус «коробки». - Да мелюзга какая-то, в димкином доме живёт. Вроде зовут Антон, они переехали из Воронежа, типа на заработки. - Хреново, - Попов почесал лоб. – Новый город, новые одноклассники. - Его Поз позвал с нами играть, говорит, что он хоть и мелкий, но длинный и на воротах типа стоять умеет. - Посмотрим, - Арсений поправил свои шорты, вытер лоб и зевнул. – Э, братва, - крикнул школьник, обращая на себя внимание, - где Гоги, нам игрока не хватает?! - Сейчас выйдет, - ответил Дима, оторвавшись от новенького. – Арс, подойди. Парень ухмыльнулся, видя как на лице малявки застыло слегка испуганное выражение. - Привет. - Привет, это Антон, - Позов хлопнул его по хрупкому плечу. – Он недавно приехал. - Слышал. - Сегодня Ник не сможет выйти, поэтому Антон у нас на воротах постоит. - Ну смотри, чтобы от мелочи прок был, - Арсений фыркнул, заметив, как мальчик нахмурился и даже, наверное, разозлился от его фразы. Парни скучковались. Попов пошёл к друзьям, думая, что ребёнок на воротах в жизни ни одного мяча не словит, это как за младенца поручиться. Арсений ошибался. Новенький оказался быстрым, прытким, вывалявшись в пыли и траве, пропустил всего четыре мяча, когда как Матвиенко десять. Вся компания развалилась в свободной беседке. - Пить хочется. - Можно к палатке сходить, купить что-нибудь. - Денег нет, - отозвался Жора, - предки вот вообще карманных денег не выделяют. Антон молча встал, кивнул Диме и убежал, будто задница загорелась. Попов вновь фыркнул. Через минут семь, когда компания поняла, что даже на бутылку минералки они не наскребут, мелкий вернулся. У него в руке была холоднейшая полуторалитровая бутылка «Колокольчика» и пакет конфет. - О, Тоха, молодец, - похвалил его Позов, сразу присосавшись к горлышку. - Э, не наглей, - его толкнул Матвиенко, забирая бутылку. - За знакомство, - сказал Антон, раскрыл пакет и протянул его Арсению, чтобы он взял столько конфет, сколько хочет. Попов покачал головой, от сладкого отказавшись, а вот из бутылки попил, хоть и не последний. Дворовая дружба учит не брезговать, а радоваться каждой подачке. Мелкий, на удивление, не очень хорошо учился, хоть и не бедокурил. Он постоянно тусовался со старшими, скорее всего потому, что Дима решил нести за него некую ответственность. Лето кончилось, как и футбол в дворовой «коробке». Мелюзга за Димой продолжила плестись, но уже реже, Попов думал, что, так как они жили в одном доме, то часто ходили друг к другу в гости. Перед новым годом Арс стал свидетелем конфликта прямо у дверей столовой. Он шёл с Серёгой на черчение, когда увидел, что Антон и его одноклассник не поделили рюкзак первого. Они спорили, тянули его в разные стороны. Мальчик грозился Шастуну вылить внутрь компот, потому что тот списал у него контрольную, но так и не купил булочку, которую обещал. Антон вновь хмурился и пытался вырвать из чужих рук свою вещь, и ему удалось отвоевать рюкзак, но одноклассник вцепился тому в кофту, потянул и оторвал рукав. В конфликт встрял Матвиенко, подбежав к ним, разняв малолетних. Шаст стоял молча, смотрел на руку и кусал губы. Арсений отчего-то хмыкнул, положил руку на его плечо и сказал: - Мама не убьёт, если скажешь, что это случайно произошло. Тот глянул на старшего парня и кивнул. Арсений повёл его в столовую к небольшому прилавку. - Какую булочку хотел тот мальчик? Антон указал на пирожок в сахарной пудре. - Ты должен ему его купить, если он не врёт. - Я, правда, списал, но у меня нет денег, и я попросил подождать. Он отказался, - тихо проблеял тот. Арс вздохнул и купил булочку, отдав её мальчику. - Верни долг. - Но... - Потом отдашь, - Попов улыбнулся и ушёл на черчение. 2003 Арсений выпускник. Ему нужно думать об экзаменах, о поступлении в театральный втайне от отца. Он знал, что ему это выйдет боком, но упёрся рогом и отступать не собирался. И, по-хорошему, необходимо готовиться, зубрить и ходить на дополнительные занятия, но как и все мальчики он это игнорировал, гоняя в футбол во дворе, распивая одну бутылку газировки на всех и играя в сотки, которые захватили умы масс. Ну и девушки... да, все вокруг были ими увлечены. Сергей как пришитый волочился за их одноклассницей Машей, а Поз дышал неровно на затылок Кати, сидя позади на уроках. Один Арсений был белой вороной. О нет, за ним бегали и одноклассницы, и с параллели, и он упивался этой популярностью, но ни с кем не встречался. К тому моменту Попов уже целовался много-много раз с большим количеством девчонок, ему делали минет, и парень трижды занимался сексом, что в его кругах считалось просто нереально крутым достижением. И как бы да, здорово, но всё это его особо не трогало. Он оставался равнодушным. Естественно, первый поцелуй и первый секс были волнительными, и на этом переживания закончились. Арс понимал, что ни разу сильно не влюблялся, по-настоящему. Да, ему кто-то нравился, он испытывал сексуальное возбуждение, даже мог дрочить на чей-то светлый образ, но не более. В то лето он стал свободен от школы, но радости было мало. Парень всё ещё предпочитал до ночи быть во дворе, а не дома за учебниками. Он стал более молчалив, вдумчив и внимателен, благодаря чему понял, что в их тусовке он не один не такой. Антон ещё сильнее вытянулся, обогнав в росте почти всех друзей, оставаясь самым младшим в их тусовке. Он профессионально играл в сотки, уже собрав небольшую коллекцию, и на девчонок не смотрел, хотя они за ним ходили почти такими же толпами, как и за Поповым. День, когда всё изменилось, был жарким и вполне обычным. В «коробке» их осталось ровно половина: у кого-то экзамены в других городах, кто-то был уже на даче или в лагере. Были только те, чьи родители работали или не было денег, или возможности отправить ребёнка куда-то отдыхать, ну и кто сдавал экзамены в местные ВУЗы. Во дворе появился новый парень, Саша, и Арсений зацепился за взгляд, каким Шурика провожал Шаст. Он знал его значение и не сдерживал ухмылку. Когда Антон вновь исподтишка наблюдал за новеньким, а потом взглянул на Арса, то тут же застыл, испугавшись. Они смотрели друг на друга, Антон понял, что Арсений обо всём догадался. Шастун начал избегать дворового друга, пока тот не подсёк его вечером, когда уже почти все разошлись, взяв за руку: - Тебе не кажется, что нам надо поговорить? – мягко. Парень сглотнул, кивнув. Они забрели в пролесок за их микрорайоном, где зимой физрук гонял их на лыжах, летом соседи жарили шашлыки, у кого не было дач, а так, только собачники сновали туда-сюда. Они уселись прямо на траву, облокотившись о широкую сосну. Арсений поделился своими наблюдениями и спросил в лоб, нравятся ли Антону парни. Тот мялся, зажимался, но врать не стал. Он лепетал шепотом, выдавая откровение за откровением: сперва он просто смотрел, завидовал, что у всех мышцы, они подтянутые и взрослые, нравятся девочкам, а он как приклеенный ходит, никому не сдался. Потом взгляды стали более изучающими, и в какой-то момент Тоха понял, что ему нравятся эти мышцы, пот, который катится по коже... нравятся мальчики. Он мучился, пока не смирился, пока не принял себя. Конечно, девчонки в том году, после лета, стали обращать на него внимание, но отчего-то самому Антону это хоть и льстило, но не тянуло отвечать взаимностью. И он даже не целовался ещё, и за это было стыдно... А Саша... он симпатичный, интересный, сразу влился в их тусовку. Естественно, у Антона ноль шансов на то, что Шурик окажется заинтересован, но помечтать-то можно. Арсений ухмылялся по-доброму и сам признался, что ему нравятся как девочки, так и мальчики. Эта новость была подобно разорвавшейся бомбе в мозгу Тохи: лицо всё выдало. Он вылупился на друга, хватая ртом воздух. Попов спросил, смотрел ли Шаст на него, ну, оценивающе. Тот весь покраснел, сжал колени и кивнул, пряча глаза. Они помолчали. Уже стемнело, под задницей земля стала холодной, и Арс предложил выдвигаться обратно. Антон смотрел под ноги, молча идя плечом к плечу, а потом вдруг выдал: - Ты красивый, - пискнул он. – Самый красивый из нашей тусовки. - Красивее Саши? – ехидно. - Во много раз, но, думаю, ты и так это знаешь, потому что на тебя только ленивая из нашей школы не вешается. - Шаст, ты что, ревнуешь? – Арсений собственным словам не поверил. Парень пожал плечами, всё ещё уткнувшись взглядом в свои кроссовки. Попов остановился сам и остановил друга. Он посмотрел на его растрёпанные светлые волосы, пыльную обувь, шорты, на которых сломалась молния правого кармана, футболку и почему-то заострил внимание на руках. Три тонких браслета и два кольца. Странно, но Тоху во дворе никто не дразнил за любовь к безделушкам, хотя в этом было что-то женское и цыганское, что ли... Арс положил ладонь на плечо приятеля и улыбнулся. - Спасибо. Тот вновь пожал плечами. - Это факт. - А хочешь, - голос дрогнул, и это было непривычно, - я тебя поцелую, и тебе больше не будет стыдно? Антон резко вскинул голову и неверяще посмотрел на собеседника. Он изломил брови, став похожим на неуверенного подростка, коим и являлся. Арсению семнадцать, он взрослый, он всё понимает. - Для меня это тоже будет первый поцелуй, - Попов склонил голову, смотря в настороженные глаза, - с парнем. - Ох... – Шаст сглотнул, опустил голову, но сделал шаг вперёд. – Хочу. Ни капли ванили, ничего девчачьего, просто два парня, которые стояли в лесной тени, не касаясь друг друга телами, познавали другую грань, порицаемую обществом. Это любопытство, эксперимент и детские шалости. Только сухие губы и влажный язык, несколько движений, смешанное дыхание, закрытые глаза, жаркие выдохи через нос и шум листвы. Арсений в последний раз обхватил верхнюю губу друга, чуть пососав, и отстранился. Они открыли глаза, смотря друг на друга, проверяя, изменилось ли что-нибудь. - Есть разница? – прохрипел Антон. - Почти нет. У тебя губы не накрашены и нет химозного привкуса клубники. Общий смех запутался в кронах. Две пары ног медленно побрели к многоэтажкам, а потом до кромки леса долетело тихое: - Спокойной ночи, Тох. - И тебе. 2005 Первая любовь всегда бывает яркой, щемящей и отчасти болезненной. Такая была у Арса. Но помимо общепризнанных тезисов, Арсений думал, что его чувство запретное, неправильное, осуждаемое, противоречащее природе... и слава богу, что Антону тоже было на это плевать. Их общение стало более тесным в то выпускное для Арса лето. Осенью Попов поступил в театральный, а Тоша пошёл в девятый класс. Студент и школьник... ну какие могут быть отношения между двумя такими разными людьми? А они были. Поцелуи случались всё чаще, всё глубже, всё слаще. К зиме прибавились ласки: лёгкие, ни к чему не обязывающие, боязливые. Антон всерьёз планировал уйти после девятого в техникум по наставлению своего отца, но передумал, решив доучиться. Арсений почти жил в театре. Шаст постоянно тусовался там, дожидался его после учёбы, они ездили вместе на автобусе: то молчали, то трещали без остановки. В день рождения Арсения, когда ему исполнилось восемнадцать, Антон впервые залез ему в трусы. Неловко, стыдно, ново, но жутко интригующе. Арсений не стал препятствовать, позволяя Тоше изучать его с новой стороны. В день рождения Антона случился взаимный минет. Первый секс – в новогоднюю ночь, когда родители ушли в гости, оставляя двух друзей досматривать «Голубой огонёк». На часах было четыре утра, они лежали на диване, Арс клевал носом, но ощущал, как длинные пальцы без колец перебирали его волосы, а потом тихое-тихое первое: - Я очень сильно тебя люблю. - Как и я тебя, - шёпот. Тайное всегда когда-нибудь становится явным, и, обычно, момент всегда неподходящий. Антон прибежал к Поповым, долго звоня в звонок, и когда мама открыла дверь, тот, заикаясь, попросил Арсения выйти. Парень глазам не поверил. Он только вернулся из училища, вымотанный, голодный... Шастун стоял на его пороге зарёванный, с покрасневшей щекой, по которой явно заехали тяжёлой рукой, хрустя пальцами и кусая губы. Они вышли на улицу, Тоша долго молчал, держась близко. Когда они скрылись в тени пролеска, он выдал слабое: - Они узнали. Всё стало ясно. Арсений долго утешал парня, гладил по плечам и затылку, слушая сквозь плач, что родители увидели их с окна, когда возлюбленные прощались. Наблюдали за поцелуем. Отец ударил, больно, орал не своим голосом, обзывал и готов был сына переломать пополам. Антону страшно, он не хочет возвращаться домой. До позднего вечера они обсуждали, что же им делать, но к выводу никакому не пришли. Всё стало только хуже, когда в субботу Арс вернулся домой и увидел родителей Шастуна на кухне, бледную мать и злющего отца. Душа ушла в пятки, в горле пересохло. Он понимал, что это было неизбежно, но очень надеялся, что всё обойдётся. Гнев отца сменился на милость, когда тот узнал про театральный, и тут такое... Шастуны пробыли недолго, вбив ему в голову лишь одну мысль: если Арсений не оставит Антона в покое, то они напишут заявление в милицию, потому что их сын – несовершеннолетний, в отличие от того же Попова. Арс склонил голову повинно. Когда дома остались только трое, мама разрыдалась, отец не кричал, только миллион вопросов задавал. Парень заперся в своей комнате и не выходил до следующего утра, пока родители не ушли на работу, а он пропустил первую пару. Добежав до школы, Арс слонялся туда-сюда, выжидая, когда прозвенит звонок на перемену. Взяв Антона за руку, они забились под лестницей, точно зная, что охранник их не выпустит из здания. Попов рассказал о случившемся, нервно теребя джинсы на колене, боясь смотреть в глаза Тоше. Тот импульсивно подался к нему и поцеловал, будто тонул. - Они не могут, я сам, ты ничего не делал... я же сам... - Всё очень плохо. - Мы не можем это прекратить, - Антон шумно выдохнул. – Это настоящее, никакое не баловство. Они не понимают. - Тогда будем видеться тайно. К концу учебного года родители Антона узнали, что их угрозы не возымели эффекта. Они вновь пришли к Поповым и стали качать права. Мама умоляла их передумать, не идти в милицию, не писать заявление, не портить её ребёнку жизнь. Это ошибка, кураж молодости... Они не в силах контролировать своих сыновей, и если те каким-то образом умудрились скрывать свою связь так долго, то будут продолжать это делать... или наделают глупостей. Шастуны не могли успокоиться, кричали и даже били посуду. Отец выставил их, говоря, что это всё уже превращается в фарс. Да, им тоже не нравится эти порочные отношения, но они не могут приковать сына к батарее или кастрировать его, они ведь не полоумные. Арсений с Антоном сбегали и долго гуляли, то обсуждая проблему, то просто молча сидя под сосной. Тоха иногда плакал, редко, когда накатывали эмоции. - Я не хочу расставаться. Это нечестно! - Мы будем вместе, - Арсений в это верил. А потом им сообщили, что Шастуны переезжают в другой город. Ни нового адреса, ни нового телефона, никаких контактов, будто бы едут в пустоту. Антон истерил, бил кулаками по стене, кричал, но ничего не мог сделать ровным счётом. Он вызубрил адрес, домашний телефон Поповых и мобильный телефон Матвиенко, потому что в их тусовке только у него была своя мобила. Он не собирал вещи, постоянно сбегая из дома, шатаясь с Арсом по городу. Омск никогда не был парню родным, но тут они встретились. Арсений умолял его не терять голову. Он напишет, он позвонит, Попов переведётся в его город, Антон закончит школу и будет волен делать всё, что хочет, только надо дождаться восемнадцати лет. И они будут вместе, потому что… это настоящее. За день до переезда Антон планировал сорвать планы родителей и спрятаться в квартире Позовых так долго, как смог бы, так как им дали ключ, чтобы Шастуны поливали растения и кормили рыбок. Арс переубедил его. Они заперлись, долго разговаривая, обсуждая план. Россия хоть и большая, но это не другая страна. Они встретятся, они будут вместе. Антон не плакал. Он лихорадочно целовал своего парня, шепча суматошно, что любит его, что он самый лучший, самый красивый, самый талантливый... Антон никогда не встретит равного ему, потому что Попов один такой в природе. В ту ночь Арс впервые не брал сам, а принимал. Димка их мог убить за то, что они осквернили его кровать, но никто не думал тогда об этом. Долгие жаркие поцелуи, тихие стоны, признания в любви. Пот, страсть и отчаяние. Они не спали. Когда забрезжил рассвет, Арс улыбнулся новому дню: да, такому горькому, но не убивающему их надежду. Антон сидел, гладил тёмные волосы и нежно шептал: - Ты мой самый любимый. Всегда был и всегда будешь. Моё сердце отдано тебе и плевать, как это звучит. - И я люблю тебя, Тош. Нас не разлучат. Через восемь часов Антон сел в старенькое такси и уехал вместе с родителями в аэропорт. Их плану не суждено было сбыться. 2009 Арсений получил место в театре, в Санкт-Петербурге. Он так хотел вырваться из Омска, и как только ему вручили диплом по специальности актёр драмы, он тут же принялся рвать когти куда подальше, потому что сердце Попова было неспокойно. Когда Антон уехал, Арс каждый день ждал письма или звонка. Матвиенко вернулся домой без мобильного телефона, сказав, что потерял его ещё до отъезда Антона, и даже если Шаст на него звонил, то они об этом не узнают. Арс ждал... ждал... пока не понял, что это бесполезно. Спустя годы Арсений, конечно, узнал, что Антон звонил и писал, он пытался пробиться к нему через стену, которую возвели их родители. Письма приходили, но мать отобрала у Арса ключ ещё тем летом от почтового ящика и сама забирала всю корреспонденцию, тем самым отрезая сыну все пути. Они с отцом спали вместе с телефоном, изолируя Арсения от городского номера. Он бесился, даже пару раз устроил скандал, сказав, что уйдёт из дома, если они не прекратят. Но все попытки Антона хоть как-то связаться с парнем сошли на нет. Мать шипела ему в трубку, что у сына появилась девушка и просила больше не звонить и глупые письма не писать. И, наверное, Шаст поверил. Арсений узнал всё это, когда объявил родным об отъезде в Питер. Перед ним излили душу, ведь за эти годы их сын ни на одну девочку не посмотрел, никого домой не водил, всё время проводя с друзьями по двору и в театре. Попов сжимал кулаки, хмурил брови и сильно-сильно кусал губы. Да как они могли... какое имели право решать, что правильно, а что нет... как посмели скрывать всё это от сына... Арсений был так зол, ведь он думал, что Антон ни разу не дал о себе знать. Забыл. Предал... Оказалось, что и он помнил, продолжал любить и биться во все закрытые двери до определённого момента. Его колотило от мысли, что Антон ощутил себя точно так же преданным, что опустил руки из-за чужого вранья. И сейчас Арсений свободный, он найдёт его, он всё объяснит... если, конечно, не слишком поздно. Перед самым вылетом мама обняла его, пустив скупую слезу, и сказала, что Шастуны переехали в Москву. У Попова появилась отправная точка. Конечно, за эти годы "Черноголовка" перестала выпускать «Колокольчик», сотки уже были никому не нужны, а Интернет заменил людям почти все средства связи. Теперь миром правили «Живые журналы», чаты типа «Кроватка» и ICQ. Арсений искал Антона во всех социальных сетях, где регистрировался сам: по параметрам, ФИО, дате рождения, городам и предпочтениям. Всё без толку. Даже хотел идти на передачу «Жди меня», но счёл это бредовым, и до переезда позабыл о поисках. Рутина Северной столицы поумерила пыл парня, но он не прекратил искать варианты хотя бы в голове. Идея пришла резко, со звонком Матвиенко о новой должности. Он знал, где работала мама Антона в Омске, и решил позвонить туда. Если она уволилась, то ничего не выгорит, а если перевелась, то в деле должна остаться информация о новом месте её работы в Москве. Он использовал весь свой актёрский талант, чтобы запудрить собеседнице голову, выуживая нужную ему информацию. Так случилось, что Майя оставила домашний адрес в Москве, куда почтой должны были отправить справку «2-НДФЛ» для новой работы и информацию о больничных листах, так как на момент переезда бухгалтер была в отпуске и вовремя нужные бумаги дать не могла. Девушка посыпалась под обаянием Арсения и выложила личную информацию бывшей работницы, как на духу. Через месяц он уже ехал в Москву. Столица встретила провинциального актёра стеной дождя, почти как в Питере. Было чувство, что Арсений не в другой город приехал, а на соседнюю улицу перешёл. Он сразу поехал по нужному адресу, всерьёз думая, что поверит в Бога, если там окажется Антон. Мечтам не суждено было сбыться. Дверь открыла мама Тоши, изумлённо посмотрев на Арсения, а потом нахмурилась. Она спокойно и жёстко сказала, что Антон с ними больше не живёт, он переехал к своей жене. Его нового адреса и номера телефона она не скажет, потому что у Шастуна новая жизнь, семья, и Арсений должен оставить его в покое, больше сюда не соваться и жить своей жизнью. Перед носом закрыли дверь. С капюшона капало, голова была опущена, душа сжалась где-то под желудком. Было страшно обидно. Неужели всё? 2011 Арс дёрнулся во сне, разлепив веки. Рваный выдох и стон разочарования. Он давно не видел этот сон, который временами преследовал его. Тюль еле-еле колыхалась от слабых порывов ветра, тонкие пальцы перебирали его волосы и тихий, ласковый шёпот лелеял слух таким мягким и прекрасным: - Ты мой самый любимый. Арсений повернул голову и увидел большую рамку, внутри которой было всего три фото, которые остались ему на память. На одной Арсений, Антон, Дима и Серёжа стояли в ряд, улыбаясь и закинув друг другу руки на плечи. Папа Шаста их тогда сфотографировал, грязных, потных, но довольных после футбола, купив новую камеру. На второй фотографии Арсений стоял у праздничного стола, говоря тост, на фоне телевизора и ёлки. В кадр попал Антон, смотря на него с улыбкой, тоже держа бокал, и мама Попова. Это был их первый Новый год, памятный. А третий снимок был перевёрнут тыльной стороной, где неровным почерком Шастуна было накарябано: «Ты мой самый любимый». На самом фото была изображена их «коробка», беседка и качели. В «коробке» кто-то бегал, но фигуры различить было нельзя. Антон оставил этот снимок в тетради, бросив перед отъездом в почтовый ящик Позовых. Димка отдал фотографию Арсу, точно зная, что она для него. И Арсений сохранил. Прошло уже шесть лет, он успешный театральный актёр, получивший городскую премию. Вокруг него огромное количество женщин и мужчин, которые жаждут внимания такого красивого и талантливого молодого мужчины. А Попов продолжает отшивать соискателей и быть для всех загадкой. Он не заводит отношений, предпочитая одноразовые связи и то нечасто. Сергей переехал в Петербург вслед за другом и уже стал успешным бизнесменом. Они почти никогда не говорят о прошлом, но одиночество Попова Армяна напрягает. Он иногда жёстко говорит, что пора забыть, найти себе человека по душе, ведь то была подростковая влюблённость, которая всегда проходит, так как она не вечная. Это пробная связь. Арс на это лишь улыбается и думает, что у каждого своё мнение по данному вопросу. Он действительно старается не вспоминать, но порой ему снятся сны. Всегда один и тот же, где он лежит головой на чужих тонких коленках, как дышит часто и глубоко, а знакомые пальцы без колец гладят тёмные волосы и шепчут, что он его самый любимый. От Антона осталось лишь три фотографии, несколько безделушек, подаренных Арсу на дни рождения, и память. Арсений не пытается его найти, он перестал это делать уже давно. Иногда ему кажется, что он смахивает на кисейную барышню, которая вся такая чувствительная, сидит и ждёт у окна того, кто никогда под ним не появится. Он задумывается, что, может, ему ответить взаимностью одной актрисе, которая работает в их театре, чтобы просто был хоть кто-то рядом, чтобы этот кто-то вновь начал гладить его волосы, перебив те, старые воспоминания. Но Арс не может. Потому что Антон оставил ещё и три глубокие раны поперёк его груди. Невидимые чужим глазам, но до сих пор кровоточащие. Одна – когда он уехал. Вторая – когда забыл о нём. А третья, самая болезненная, - когда он женился, создал семью. Арсений стоит перед рамкой с тремя фото и держит ладонь на солнечном сплетении. - Отпусти меня, - шепот. – Я больше не хочу любить тебя, потому что ты уже не вернёшься ко мне. Ты стал призраком, как будто умер. Отпусти, - надрывно. Мобильный вибрирует, стремясь рухнуть со стола. - Сень, - голос у Серёжи какой-то странный, - привет. - И тебе не хворать. - Слушай, я тут... – пауза. – Я спросить хотел... - Так спрашивай. - Ан... кхм... У меня тут знакомый появился, бармен. Он гей. Я подумал, может, ему твой номер дать, м? - Молчание. – Сень, ты там? - Да, - тот закусил губу, смотря на свои пальцы. – Не надо. - Ты уверен? – голос опять дрогнул. – Пора жить дальше, Сень. Он может быть уже с детьми, ипотекой и недостроенным дачным домом, и только ты один убиваешься спустя тучу грёбанных лет! А этот симпатичный вроде... - Серёг, не вовремя, мне сейчас ни до чего. - А? - У Тоши день рождения, пью за его здоровье. - Ты жалок, - грустно, но честно. - Я знаю... я справлюсь, обещаю... когда-нибудь. Дождь лил как из ведра. Арс выполз из такси, вымученно улыбаясь водителю, накидывая на голову капюшон. Спектакль дался ему сложно, так как конец сезона всегда такой: выжимает все соки. Тёмный подъезд, лифт. На лестничной клетке кто-то сидел, видимо, от дождя прятался. Арс открыл дверь и замер, потому что услышал движение сбоку. Незнакомец встал и откинул капюшон куртки. - Тоша, - на выдохе ошарашенно. - Арс, - его брови привычно, даже спустя столько лет, изломились. Он, призрак... затаил дыхание и смотрел... наверное, как никогда не смотрел. Они кинулись друг к другу одновременно. Крепкие объятия, выдохи облегчения. Антон вцепился в друга, словно тот вот-вот испарится. Стоя у дверей лифта, Шаст лихорадочно зашептал, боясь, что не успеет выговориться, не успеет объяснить: Москва, слёзы, полная никчёмность и безысходность, потому что родители упекли его в частную школу, где он был как в тюрьме. Каникулы давали возможность позвонить, но телефон Матвиенко не отвечал, а Поповы неизменно отшивали его. Они много говорили, просили его не звонить в те редкие моменты, когда удавалось добраться до домашнего аппарата, пока родители не видели. Он писал письма, много, но они не доходили, последние восемь все вернулись, так как были заказными на имя Арсения. Родители контролировали. В школе было сложно, но как только он выпустился, то его сразу же отправили в армию, прямо из школы. Вещи ему привезли родители. Парень хотел приехать в Омск, найти Арсения, но ему не дали. Он служил три с половиной года. Три долгих года, не имея возможности купить мобильный телефон и добраться до компьютера, потому что его отправили в такую глушь, о которой Арс и не слышал. Там один стационарный телефон на весь город... - Пошли, - шепнул Попов, прерывая поток откровений, и затолкал парня в квартиру, не разрывая объятий. Они стояли в темноте коридора, дышали, продолжая сжимать друг друга руками до хруста. Антон продолжил: мама Арсения сказала, что у него появилась девушка и он планирует жениться. Тоша не хотел верить. Он еле-еле смог добраться до телефона в части, выменяв этот звонок на пачку сигарет, и тут такое... но отчего-то поверил и принял. Много времени прошло, Арс мог устать ждать весточки, мог разлюбить, позабыть. И Антон отпустил, понимая, что его сердце рвётся на части, ведь то, что было между ними, являлось настоящим, неподдельным. У Антона была всего одна фотография, он бережно хранил её, даже в армии, пряча от всех. А после дембеля Антон приспособился, обрыл все социальные сети и нашёл его... На этих словах Арсений отстранился и упрямо посмотрел в зелёные глаза. - Почему не написал? Почему не дал о себе знать? - Боялся, - тихо. – Возможно, уже было поздно. Я Поза спрашивал, но вы не поддерживаете связь... Боялся, что женат, ведь я поверил... Попов сжал губы в одну линию. Антон вновь спешно зашептал: он знал, что Арсений в Петербурге, знал, что актёр театра, и не мог найти информации о жене. Подтверждений просто не было, но... груз прожитых лет, страх упущенных возможностей убедили Антона, что не стоит ворошить прошлое, ведь существовала вероятность, что Арсений жену просто скрывал, не хотел показывать, а это значило, что Антон опоздал. Он встретил девушку и попытался жить как все, но не смог, пока... - Что заставило тебя приехать ко мне? – Арсений сжал воротник чужой куртки. – Что? - На дне рождения я сказал, что порвал отношения, которые были недолгие, что не буду делать предложение и жениться, как они хотели. И мама вспылила, накричав, что я всё ещё болен этой заразой, имя которой – ты. Она проговорилась про то, что ты приезжал, что на пороге стоял весь мокрый, каким-то образом узнав их адрес. Хотел видеть меня, - парень сглотнул. – А она сказала, что я занят, женат и живу в другом месте, и ты... ты ничего не ответил, ты просто опустил голову и ушёл. Если бы... – Антон отвернулся и закусил губу. – Если бы я был там, я бы не допустил этого. И я впервые в жизни не кричал на них из-за тебя. Да, когда мне было семнадцать, я истерил, но в тот момент я вдруг понял, что и ты искал меня, что не забыл, и я... я был счастлив, - он вновь изломил свои брови. – Все эти годы верил в ложь, был глуп и доверчив, но сейчас я могу всё рассказать, я смогу найти тебя, раз ты нашёл их. Всё, что говорили они мне, что говорили твои родители – не правда. Я, - он сглотнул и испытующе посмотрел на Арсения, - я написал Матвиенко, потому что побоялся писать тебе напрямую, хотел в глаза посмотреть, и спросил Серёгу, как бы ты отнёсся, если бы я приехал к тебе, если бы всё рассказал, развенчав ложь. А он... – улыбка. – Он сказал, что ты всё ещё ждёшь. Я не предавал тебя, я пытался, я... – Антон низко опустил голову. – Мне мешали достучаться до тебя, а потом я просто смалодушничал. Прости... Арсений вновь обнял парня, сильно зажмурившись, слыша запах давно забытый любимого человека, ощущая его дыхание и биение сердца даже сквозь слои одежды. - Я тоже искал тебя, но не находил, теперь ясно почему, и тоже поверил в историю про жену, ведь столько лет прошло, ты мог забыть. - Нет, - Антон сильнее сжал плащ актёра. – Нет. Даже если ты больше не захочешь меня видеть, если выгонишь меня, посчитав, что я просто оправдываюсь... ты должен знать, что я никогда не забывал о тебе. Никогда. Поэтому и отношения рухнули, поэтому и о женитьбе никакой речи не шло. И я до сих пор люблю тебя, - выдох. - Эту любовь не могли выжечь ни родители своими запретами и враньём, ни тяжёлая служба, ни другая. Она настоящая, - голос дрогнул. – Ты обязан был всё узнать. Я приехал, чтобы рассказать, - пауза. Антон отстранился и добро посмотрел в голубые глаза. – Ты мой самый любимый. Всегда был и всегда будешь. Арсений искренне улыбнулся, думая, что сейчас не сдержится и пустит скупую слезу. Он дотянулся и едва ощутимо коснулся своими губами губ Антона. Тот выдохнул в поцелуй, словно ждал этого все годы их разлуки... всю жизнь. - «Моё сердце отдано тебе и плевать, как это звучит», - сказал Арсений фразу Шаста прямо перед их расставанием, когда воздуха обоим переставало хватать. – Нас не разлучат. - Больше никогда, - парень улыбнулся счастливо, запустив пальцы в тёмные волосы и наслаждаясь ответной улыбкой. Невидимые раны на груди, которые были вспороты чужой ложью, непониманием и гневом... страхами, сомнениями и ожиданием, начали затягиваться. А воспоминания... теперь можно было смело жить настоящим, ведь оно стало таким прекрасным!