stay mess

***

После очередного скандала с отцом Минхо срывается. Он пакует в чемодан некоторые вещи, берет отложенные с подработки деньги, надевает флисовое пальто и красит губы тинтом перед тем, как, не попрощавшись, уйти из дома и сесть на поезд в Сеул. У него за плечами законченный факультет юриспруденции, два интернет-друга из столицы и с горем пополам накопленные за четыре года работы в кафе деньги. Их должно хватить на аренду квартиры на первое время, пропитание и пару новых шмоток, потому что старые износились уже, да и любимый тинт кончается — а это, кстати, ни капли не круто. Крис обнимает его на вокзале, забирает чемодан и ведет в какое-то кафе недалеко от своего дома, где кормит за свой счет и улыбается широко первой встрече. Минхо ему рад — они познакомились лет пять назад, когда в моде еще был тамблер, эстетики и копирование цитат из сериалов в свой блог. Тогда еще популярный в интернете, он наткнулся как-то на ссылку парня, самостоятельно пишущего музыку, и не смог удержаться и не написать. Написал и был этим нескончаемо доволен, потому что Крис оказался до ужаса интересным человеком с разнообразной жизнью и взаимным желанием общаться. Они и подумать не могли, что когда-то встретятся, но теперь, когда обоим уже скоро половина полтинника, они сидят и видят друг друга не через плохую камеру на старом ноутбуке Минхо, а в живую, и не могут поверить. — Ты чего это так решил-то? Я думал, что ты уже нашел работу у себя. — Крис громко пьет горячий кофе и почему-то этим не отталкивает, Минхо обычно на такое злился и хотел заткнуть чужой рот чем-нибудь близ лежащим. — Отец прознал об ориентации пару месяцев назад. — у них друг от друга секретов нет, а у старшего вообще парень появился год назад, так что скрывать такое нет смысла. — Говорил, что попытается смириться, но я уже понял, что нет. Вчера подрались, синяк, вот. — Минхо демонстрирует гематому на запястье и натягивает рукав пальто назад. Скомкавшаяся водолазка приносит легкий дискомфорт. — Я хотел у себя квартиру снять, но не увидел в этом смысла. Ты не рад, что ли? Крис усмехается и говорит, что рад, да настолько, что поверить не может. Он то и дело поглядывает на часы и оборачивается в сторону входа каждый раз, когда колокольчик над дверью оповещает о новом посетителе. — Ты ждешь кого-то? — Минхо рассматривает слабый след от тинта на белой чашке и смазывает его пальцем, растирая цвет по коже. — Сейчас Чонин придет, хочу вас познакомить. Я надеюсь, он тебе понравится. Волнение в такой ситуации Минхо отчасти понятно, да вот только все равно лишнее. Они уже знакомы, даже общались пару раз, когда Крис куда-то отходил и был на связи в скайпе. Чтобы приободрить и успокоить, Минхо сжимает в ладони чужую и улыбается мягко. — Понравится. Не волнуйся ты так, из-за меня-то? — Ты мой лучший друг, а он — парень. Вы обязаны дружить. Внутри что-то теплое разливается от подобных слов. Минхо кивает и повторно пачкает губами чашку. Чонин и в жизни оказывается до невозможного милым. Он улыбается ярко, светит брекетами и нервно покусывает нижнюю губу, сжимая в ладони руку Криса. Минхо таких людей раньше не часто видел, поэтому даже необычно как-то становится с ним общаться, к тому же с глазу на глаз. — Нини, не переживай ты так. — Чонин улыбается в ответ на обращение и кивает активно. — Я же тебя не съем. — Эй, это я прозвище придумал. — Крис возмущается скорее не серьезно, чем действительно из злости или раздражения, треплет мальчика по волосам и принимает у официантки принесенный горячий шоколад. Воплощение взрослого ребенка улыбается ярче и принимается пить. В кафе они задерживаются до вечера, болтают о всяком и не удивляются даже, когда стрелка на часах переваливает за десять. Администратор вежливо сообщают о том, что заведение уже закрывается, Крис извиняется за задержку, оплачивает счет, не слушая протестов, и берет Чонина за руку. Они втроем идут в новую квартиру Минхо, которую Бан ему снял на скинутые на карту деньги, договорился обо всем с хозяйкой и сделал себе копию ключей — на всякий случай. Квартира оказывается просторной, светлой и уютной, с мебелью и техникой, что значительно облегчило Минхо жизнь. Новоселье отметили чашкой чая, купленного по дороге, тремя пирожными и продолжением разговоров. Наутро вся усталость за прошлый день сошла на нет, солнце пробивалось тонкими лучами сквозь незакрытые жалюзи на окне, кровать оказалась до того мягкой, что грех было не выспаться на ней. Ему было лениво подниматься, не хотелось идти в ванную, а стоящий рядом со шкафом чемодан приветливо помахал бы ручкой, если бы был живым. Минхо на обустройство квартиры потратил весь день, совсем не заметил, как повечерело, зато на полочках теперь красовались комнатные цветы, а найденная на улице, одобренная хозяйкой кошка грелась на мягкой кровати и мурлыкала после плотного ужина. Все казалось каким-то подозрительно хорошим, и даже какой-то старый романтично-комедийный фильм по телевизору расслаблял. Приятная усталость в теле сменялась удовлетворением, на экране девушка через окно держала большой альбом с признанием парню, ответившему ей тем же — так сопливо, и все равно красиво. Помнится, у него такой же валяется на дне чемодана. В голову вдруг закрались странные мысли и желания. За окном в комнате светилась огнями фар и фонарей дорога, сновали туда-сюда люди и шумело все, а из гостиной — тишина, темнота и подобное его дому здание с таким же окном, расположенным в десяти метрах от его. Там свет горит, пусто как-то, в зоне видимости лишь синтезатор и ноутбук. Гитара еще, кажется, выглядывает, а на грифе — чья-то рука. «Атмосфера располагает» — думает Минхо и тащится в комнату за альбомом и только купленным маркером. Суни от шума просыпается, потягивается и плетется за новым хозяином в гостиную. Привлечь внимание соседа оказывается сложнее, учитывая, что того вообще почти не видно, кроме тонких бледных пальцев, перебирающих аккорды, и подрагивающей в такт левой ноги. Сосед ловко скользит по струнам, давит на гриф и сбивается иногда, смешно топая ногой в такие моменты. Минхо хочется открыть окно и послушать мелодию, но смысла в этом ноль — створки напротив плотно закрыты. Приблизившаяся ночь сообщает о себе затихающим шумом с улицы, доносившимся из комнаты, остывшим кофе и снова заснувшей кошкой под рукой. Альбом с незамысловатым «Привет :)» на английском ютится на диване рядом, а маркер, кажется, упал на пушистый ковер. Дождаться соседа так и не удается: Минхо засыпает, прижимая к себе подушку, и забывает выключить свет. Наутро и не помнит, как прислонил альбом к окну, но нескончаемо радуется тому, что к стеклу напротив прислонен такой же, только надпись там на корейском и написана кривым почерком, что кажется, почему-то, милым.

***

— Я, походу, крышей поехал. — Минхо серпает горячим кофе. Привычка, которая передалась от Криса, не очень хорошая, но уже наплевать как-то. — Посмотрел фильм какой-то, где девушка с парнем фразами в альбоме через окна общались, и так же захотел. Даже окна удачно оказались рядом, написал «привет», утром ответили. И мне это милым показалось. — Ты крышей поехал не из-за того, что милым показалось, а из-за того, что отмочил такое. А если там детская? Или старикан какой живет, не подумал? — Крис цокает и зачем-то закатывает глаза. Он переписывается о чем-то с Чонином, периодически улыбается и откладывает телефон в сторону, когда Минхо начинает говорить. — Я не тупой же, ну? Там, походу, студия музыкальная. Почти как у тебя, только пустая какая-то. И сосед явно не ребенок, и не старик. — Ты так в этом уверен? Как понял, если не видел его? — Руку видел, он на гитаре играл. И ногу. — Крис давится напитком и постукивает себя по груди, стараясь громко не смеяться и не привлекать внимание других посетителей, хотя они все равно оборачиваются на него. — Не смейся, эй! Так реально определить можно! Сосед действительно оказывается и не ребенком, и не стариканом. Он суетится в своей студии, что-то, видимо, ищет, и забавно дует пухлые щеки. Бегает из стороны в сторону, выставив руки в стороны, такой весь из себя до ужаса милый и потерянный, что даже страшно от своих мыслей становится. Минхо бежит в комнату и пишет на альбоме «Что потерял?», клеит на окно и ждет, пока сосед его увидит. Тот оборачивается как раз вовремя, ерошит каштановые волосы и читает надпись, прищурившись сквозь стекла круглых очков. Лупит как-то удивленно на самого Минхо и, спохватившись, берет лист и, написав быстро, прикладывает его к окну. «Очки» Не смеяться просто не получается — ну невозможно же, когда милый сосед удивляется такой реакции и по привычке движением пальца поправляет искомый предмет на переносице, совсем того не замечая. Об этом ему сообщает Минхо и не перестает смеяться, когда сосед читает надпись и густо краснеет, настолько, что видно даже на таком расстоянии в тусклом освещении его студии. Он мнется перед окном, теребит рукав футболки и натягивает его нервно вниз, не зная, видимо, что сказать. «Как тебя зовут?» — пишет Ли и прикладывает альбом к стеклу. Потом дописывает на другой странице так же крупно, чтобы сосед увидел: «Я Ли Минхо». «Хан Джисон» — корявым, как тогда, почерком отвечает сосед и вчитывается в буквы. «Ты что, клипов Тэйлор Свифт пересмотрел?». Джисон улыбается широко и потирает глаза под переносицей. Он усаживается за стол перед окном, включает лампу и отодвигает ноутбук в сторону, пока ждет ответа. «Нет, в фильме увидел. Мне понравилось». «Мне, если честно, тоже нравится». Минхо улыбается, игнорирует входящий звонок и поглаживает кошку, пока пишет свой номер телефона на листе. Джисон удивляется, когда смотрит на цифры, а потом резко срывается с места и, споткнувшись, выбегает из комнаты. Не хватает времени даже удивиться, разве что улыбнуться и подумать о том, что его сосед очень трогательный с этой своей неуклюжестью и бесконечным смущением, потому что возвращается он также быстро с телефоном и записывает номер, позже приложив экран к стеклу. Простое «Минхо» со смайликом улыбающегося кота никогда так не радовало, как и в принципе свое имя в контактах чужого телефона. Это глупо, думает Минхо, но все равно растягивает уголки губ в смущенной улыбке. Приходит сообщение от неизвестного номера. «Спокойной ночи» Минхо кивает в ответ, Джисон закрывает шторку. Суни мурлычет и мяукает, проголодавшись. Они мало переписываются, потому что по телефону — не то. Минхо покупает себе яркую гирлянду и вешает на стену напротив окна, ставит несколько статуэток на белый столик и расстилает мягкий плед на диване, обустраивается в новой квартире и ни капли не жалеет о своем решении. Джисон оценивает обстановку, прикладывает к окну альбом с надписью «У тебя очень красиво» и пишет что-то еще. Минхо ничего не отвечает, потому что ждет продолжения, но видит, как взгляд у Хана начинает метаться от него к альбому, а потом он и вовсе вырывает лист и выкидывает куда-то в сторону. Не найдя ничего лучше, чем предложить поговорить вживую, Минхо пишет: «Хочешь, я тебе позвоню?». И совсем не ожидает увидеть в глазах напротив такую, казалось бы, осязаемую панику. Он быстро исправляется и пишет, что необязательно. «Прости, я просто не могу сейчас. Давай в следующий раз?». Он кивает и больше не возвращается к этой теме. Смотрит на Джисона издалека, когда тот играет что-то на гитаре, иногда переходит к синтезатору, вроде даже поет, и Минхо никогда не хотелось так сильно услышать чье-то пение. Потом сосед куда-то пропадает. Не прямо-таки криминально исчезает куда-то без вести, на деле лишь не появляется пару дней в студии и отвечает на сообщение с вопросом через день, где говорит о том, что скоро вернется и не стоит беспокоиться. Потом почему-то извиняется за последние слова, мол, не должен был говорить. Но Минхо почему-то действительно беспокоится, потому что в душе что-то тяжелым камнем ложится и гложет. Минхо не видится с Джисоном неделю, с Крисом — тоже, потому что он сейчас в Пусане с Чонином и каким-то своим другом. Поехал с ним в больницу по какому-то серьезному поводу и по случаю решил заглянуть к родителям Яна на чай. Он им завидует. У них родители новости об их отношениях приняли легко и даже начали общаться иногда, объединенные своими детьми. У Минхо такого не было — мать бросила их уже давно, а отец пытался, вроде бы, но все, что из этого вышло — ссоры, нескончаемые крики, переросшие в драки, в которых старший явно вел. Отвращение в глазах такого, казалось бы, родного человека было видеть невыносимо. Страдать по этому поводу смысла не было, потому что реакция у него оказалась вполне ожидаемой. За неимением лишних дел на ближайшую неделю, пока в агентстве, куда он подал свое резюме, рассматривают его кандидатуру, Минхо пишет Хёнджину и зовет его в бар. Тот соглашается с удовольствием и встречает его у выхода из метро на своей машине, долго ругает, что не согласился, чтобы за ним заехали, а потом кутает в свой шарф, потому что пальто у Минхо тонкое, а погода — холодная. — Даже как-то не верится, что ты приехал. Я думал, мы уже никогда не увидимся. С Хёнджином они познакомились еще в школе, когда в Сеуле проходили всякие конференции, с которых привилегий много и больше, если выиграть. Минхо, как одного из самых сообразительных в классе (не умных, а сообразительных, почему-то) отправили на научную игру. Там «проводником» по незнакомой школе был как раз-таки Хёнджин, он учился на два класса младше, и сдружились они всего за три дня, которые длилась игра. Обменялись контактами и не переставали общаться ни на день. — Как думаешь, нормально ли влюбиться в человека, которого всего-ничего видишь в своем окне? — Минхо, уже порядком пьяный, держит в руках бокал с коктейлем и отворачивается от заинтересованных взглядов не менее нетрезвых девушек за соседним столиком. Во мраке и прокуренной обстановке бара не видно следа от тинта на прозрачном стекле. — Ты что, извращенец? — Хёнджин на такое заявление пьяно хихикает и поправляет выпавшую из идеальной укладки пшеничную прядь. — Нехорошо в чужие окна пялиться, хён. — Не пялюсь я. Мы с ним, вроде как, общаемся. Ну, знаешь, маркер-альбом-окно напротив. Негромкая музыка на фоне расслабляет и дает возможность полностью забыть все плохое, выпить спокойно и просто наслаждаться одной только возможностью хорошо провести с другом время. — Как в клипе Тэйлор Свифт? Минхо закатывает глаза и пихает в карман проходящей мимо дамы смятую купюру, на ухо шепчет название напитка и говорит, чтобы себе тоже взяла. Ему вставать лень, он на мягком диванчике в обществе Хёнджина и какого-то странного разговора. — Чего вы все с этой Тэйлор Свифт заладили-то? Хёнджин, в отличии от Минхо, ленью не отличается и просит его подождать. Пока он отходит, девушка с коктейлем возвращается и садится на его место, протягивает стакан и царапает длинными ногтями кожу. Ухоженная и смелая, она бы понравилась ему, не будь одного жирного «но», хотя сейчас на это почему-то наплевать, особенно тогда, когда Хёнджин возвращается на место, бокал снова почти пуст, девушка уже под боком и руку кладет на бедро. — Ого, какие гости. — Хван оценивает даму взглядом и будто бы забывает про ее существование тут же. У него в пьяной голове не возникает ни единого вопроса, даже когда та оставляет след помады на коже шеи Минхо и совсем не обращает ни на кого внимание. — Так вот, о чем это мы? А, да. Друг у меня есть, одноклассник бывший, песни ее обожает и мечтал бы спеть. — А чего тогда не споет? — Минхо скользит рукой по тонкой талии и сжимает пальцами мягкую кожу. Девушка перехватывает ладонь и призывно спускает ее вниз, чужими пальцами отодвигает собственную юбку и намекает на прямое продолжение. Хёнджин все прекрасно понимает и не грузит больше разговорами, прикуривает из их общей, купленной для случая «напиться в хламину и блевать дальше, чем видишь» пачки и кидает ее Минхо в карман, когда тот встает и уходит домой со спутницей. Наутро он уже ничего особо не помнит, кроме того, что с Хёнджином они так и не договорили, а в его постели, по логике, должна была быть девушка, но там пусто, только кошка мнет коготками несвежую белую простынь. За весь день в голове мало-помалу выстраивается картина прошедшего вечера, и тот факт, что у него был секс с девушкой, почему-то заставляет проблеваться. Он очень надеется, что это все остатки алкоголя и еда не первой свежести, приготовленная на второй день после заезда в квартиру. Этим вечером город для него будто вновь оживает, потому что Крис звонит и зовет выпить, от чего Минхо приходится отказаться, потому что этого ему еще не хватало — два дня подряд до такого состояния напиваться, когда голова итак не особо варит, пальто провоняло, и было бы неплохо его постирать. Кроме того, Джисон возвращается домой. Он пишет «Привет» и прикладывает альбом к стеклу. Минхо это почему-то нравится. Ему так приятней: приелось уже, что общаются они не в мессенджере, а с помощью альбома и маркера, которых он накупил заранее и сложил аккуратной стопкой на нижнюю полку журнального столика. «Привет, где ты был?» — пишет Минхо и наблюдает за тем, как сосед щурится слегка, чтобы развидеть текст. Он сегодня без очков, а еще у него горло перемотано толстым бардовым шарфом. Он весь такой до неприличия уютный, что хочется обнять и скрыть от окружающего шумящего мира и людей. «Я ездил в больницу». «Зачем?» — он и сам не замечает, что начинает выглядеть обеспокоенно, но потом видит свое лицо в отражении собственного окна. Джисон его эмоции тоже видит, смущается, похоже, и быстро пишет ответ. «Это неважно, тебе необязательно знать». Минхо и обидно, и одновременно с тем он прекрасно понимает, что знакомы они слишком мало и не могут назваться даже друзьями — лишь знакомые, у которых на всякий случай есть номера друг друга, в мессенджере сообщения вроде «спокойной ночи» и «доброе утро». Это очевидно, что Джисон не скажет.

***

Переворачивая настенный календарь, напечатанный лично им в торговом центре с эстетичными картинками и фразами любимых песен, Минхо ужасается, потому что с началом работы даже не заметил, как наступила зима и близится Рождество. Он живет в Сеуле уже три месяца, с середины сентября, столько же общается с Джисоном, который пропадает все чаще и не перестает носить теплый шарф дома даже тогда, когда со лба начинает капать пот. Он в такие моменты приоткрывает окно, кутается в безразмерную толстовку с принтом какой-то рок-группы и начинает играть на гитаре. Потом у него мерзнут пальцы, и он переключается на синтезатор. Минхо пользуется случаем и открывает незаметно свое окно, чтобы послушать, только вот удивляется сильно, когда не слышит джисонова голоса — тот только рот открывает. Джисон красиво играет на гитаре, ловко переставляет пальцы в новых аккордах и всегда играет что-то разное. Минхо однажды узнает ту самую песню Тэйлор Свифт, про которую младший — как узналось в конце первого месяца общения — говорил. На синтезаторе он играет менее умело, но все равно до жути приятно слушать, даже тогда, когда он запинается, хмурится и начинает симфонию сначала. На клавишных он, кстати, играет только классику. Ему до дрожи в коленях и руках хочется наконец встретиться. Они живут в соседних домах, где с одной стороны — шумная дорога, торговый квартал и куча снующих туда-сюда людей, а с другой — тихий парк, небольшая детская площадка и никакого шума. И парадные двери у обоих с одной стороны. Минхо просто не понимает. «Почему мы никогда не виделись?» — пишет Минхо в мессенджере, потому что Джисон не появляется в своей импровизированной студии уже несколько дней. Это первое сообщение за эти дни, Ли даже начинает скучать по соседу. «Не знаю, просто не складывается» — Джисон отвечает почти сразу, буквально через минуту, будто держит телефон наготове. Хочется спросить еще много чего, а писать лень — он в офисе, у него клиенты должны подойти через несколько минут, да и холодно тут, пальцы зябнут. Громкие гудки размеренно звучат на фоне тишины собственного, полученного за быстрое влитие в коллектив и хорошие рекомендации прошлых клиентов, кабинета. Потом на экране загорается отчет о длительности разговора, но на другом конце провода молчат упорно. — Джисон? — Минхо включает громкую связь и ищет необходимые бумажки в столе. — Алло, Джисон? — Минхо? Это Хёнджин. — Ли хватает телефон в руки и несколько раз перечитывает имя контакта. Не ошибся, вроде, так в чем дело? — Джинни? Я, кажется, ошибся номером. Он готовится отключиться и удостовериться в том, что просто перепутал номера и сохранил не так, потому что телефон новый, недавно купленный на честно заработанные. — Нет, ты не ошибся. Так ты тот самый сосед Джисона? Я думал, это просто совпадение. — Минхо слышит смех через динамик телефона и недоумевает, как такое может быть совпадением. Хёнджин никогда не говорил, что у него есть друг, так же общающийся с соседом с помощью альбомов, даже намека не было. — Ты прости, Хан-и сейчас занят, он тебе попозже напишет, хорошо? Минхо лишь кивает, не осознавая, что собеседник этого не видит, и отключается. Он даже не успевает обдумать такое поразительное открытие, потому что в дверь слабо стучатся и на пороге появляется клиентка. Приходится сдержать тяжелый вздох и приступить к работе. Телефон продолжает упорно молчать несколько дней, и Джисон не появляется в своей студии до сих пор. Хёнджин звонит иногда, но почему-то не поднимает эту тему и упорно старается ее избежать, когда Минхо начинает говорить о ней сам. Ему интересно расспросить друга, узнать все, чего он не знал, поинтересоваться, в конце концов, куда пропал его сосед и почему не появляется уже так много времени. Не остается ничего лучше, чем позвать того в бар и сослаться на внезапную скуку из-за недельных выходных по случаю наступающего Рождества. Подвыпивший Хёнджин развязывает язык и говорит больше, чем в трезвом состоянии, хоть на некоторые вопросы и отвечает молчанием. — Он в больнице с Крис-хёном, в Пусане. Лечится там. — ранее минутный ступор теперь длится гораздо больше, и Минхо откровенно надоело впадать в ступор. Джисон, оказывается, еще и с Крисом знаком, как и Хёнджин, а Ли чувствует себя брошенной псиной посреди морозного декабря. — Ты чего глаза округлил? Его тоже знаешь, что ли? — Да я в Сеуле только вас двоих и знал изначально. Сколько же еще мне предстоит узнать? Хёнджин пожимает плечами и заказывает имбирное пиво, написанное на доске позади бара красными и зелеными мелками. Должно быть, вкусно, думает Минхо и не чувствует вкуса либо из-за немалого количества алкоголя в крови, либо из-за того, что мозг до сих пор в ступоре и выходить из него, кажется, не собирается. — Так мы, оказывается, все вместе знакомы? — Минхо отстранено кивает и вытирает салфеткой пенку с губ. — А Чонина знаешь? Он наш с Джисоном одноклассник. Ну, был им в том году. Мы выпустились только. Минхо чувствует себя немного преданным. Хёнджин говорит что-то о том, что обязан познакомить его со всей компанией, а потом начинает рассказывать про появившуюся в его жизни несколько недель назад «любовь всей жизни». Слушается вполуха, потому что мысли заняты своим, и на телефон вдруг приходит уведомление. «Мы можем встретиться, хён?» — пишет Джисон и добавляет секундой позже: «Если ты занят, ничего страшного, я не настаиваю». Возможно, ему должно быть стыдно за то, что он кинул Хёнджина одного в этом баре, что счет не заплатил, хотя работает адвокатом и деньги получает немалые, да и за то, что ушел молча — тоже. Он строчит неразборчивое из-за замерзших пальцев сообщение и обещает себе извиниться позже, когда бежит к метро и старается прикрыть щеки от обжигающего ледяного ветра. Воздуха в легких катастрофически мало, горло драть начинает, зато поезд приезжает быстро и так же быстро везет его на нужную станцию. Там снова бежать, теперь только до дома, где во дворе ждет его человек, с которым увидеться хочется больше, чем дать ногам передохнуть. — Хан-и, — зовет Минхо и останавливается, опираясь руками о колени, когда убеждается в том, что Джисон идет к нему навстречу. Он наблюдает за тем, как тот перебирает быстро ногами, стараясь не поскользнуться, натягивает куртку на перчатки и смущенно отводит взгляд. Умилиться получается неосознанно. — Хан-и, привет, что случилось? Джисон в ответ только молчит. Он смотрит исподлобья, греет руки в нагрудных карманах парки и мечется взглядом от лица к телу, потом вокруг них — ему неловко, и это ощущается так ярко, что хочется убрать всю неловкость щелчком пальцев. Минхо на пробу щелкает рукой в кармане, но выходит туго. Ничего не получается. Объятия выходят слишком крепкими, потому что Джисон начинает кряхтеть что-то неразборчиво и пытается выбраться, но только для того, чтобы достать руки из карманов и сжать в руках ткань на спине старшего. Он все еще молчит, кажется, всхлипывает тихо и не отрывает лица от чужой груди. Минхо больно, грустно и обидно, что их первая встреча произошла именно так, не получилось даже рассмотреть Хана вблизи, пока он молча не отвел его к себе домой и не отправил дрожащего то ли от холода, то ли от слез, в душ. Вещи его Хану оказались велики, и, действительно — не залипнуть бы, ведь это то, о чем мечтал в последние несколько месяцев Минхо, но у младшего взгляд все еще мечется в стороны, никак не фокусируется, глаза красные и руки подрагивают. Он стоит на пороге гостиной, на столике дымятся две кружки горячего чая с медом и чашка с печеньем, кошка утробно урчит на коленях старшего. Взгляд цепляется за стопку альбомов и маркер. «Прости меня» — пишет Джисон под удивленный его действиями взгляд Минхо и присаживается рядом, несмело совсем, будто боится. — За что мне тебя простить, Хан-и? — Суни заинтересованно оглядывает нового гостя и, принюхавшись, перемещается на худые коленки, разукрашенные ссадинами. Когда Хёнджин рассказал ему о Джисоне немного больше, он упомянул, что тот до жути неуклюж и постоянно везде падает, и синяки на его теле не успевают заживать. «Только не выгоняй меня, пожалуйста». Минхо все еще до жути некомфортно, а теперь где-то внутри зарождается сильное чувство беспокойства, сильнее, чем когда-либо до этого. Он никогда ни о ком так не волновался, даже о себе, когда переезжал в абсолютно незнакомый ему город с парой купюр в кармане на аренду квартиры и еду. — Я не собираюсь тебя выгонять, с чего я должен? Джисон расценивает прикосновение к плечу как приглашение в очередные объятия, а Минхо и не против. Он позволяет улечься на свою грудь, сжимает хрупкие плечи в руках и целует мокрую после душа макушку. Кошка довольно мурлычет и садится на подлокотник. Хан тянется к альбому, не отрываясь от тела рядом. «Я хочу тебе кое-что сказать, можно?» — Джисон пишет быстро, нервно, поворачивает альбом и поднимает голову. От такой интимной близости приятно становится где-то внутри, совсем без каких-либо подтекстов. Просто приятно — и все. После кивка он начинает суетиться, поднимается с места и семенит в сторону вешалки в прихожей. Минхо не шевелится с места, рассматривает сгорбленную фигуру со спины и нервно вытирает вспотевшие ладони об домашние штаны. Он не знает, чего ожидать, и сомнения закрадываются в голову червями, отчего хочется в мозг к себе залезть от неопределенности. Почему он пишет? Зачем ездит в Пусан к докторам? Почему носит шарф? Что у него такого произошло, из-за чего он плачет в его руках и совсем неуверенно тянет скомканный желтый лист того альбома, в котором писал еще в самом начале? Минхо помнит только потому, что остальные были белыми, а он привык запоминать мелочи. «Ты тоже красивый» — три простых слова тем же самым корявым почерком, голубым маркером, как в тот день, когда Джисон вырвал лист и скомкал его, откинул в сторону. Откуда в голове такие воспоминания трехмесячной давности, Минхо не знает, просто само как-то всплывает в голове и настойчиво бьется молоточком об череп. Только вот дискомфорта не приносит, только щемящее чувство нежности к покрасневшему, смущенному и грустному почему-то Хану. — Ты тоже мне нравишься, Джисон. Минхо даже для себя неожиданно серьезен. Он встает с места, забирает лист и кладет на столик. Суни заинтересованно нюхает смятую бумагу и уходит на нагретое хозяином место. А в глазах Джисона столько неподдельной радости, скрытой пеленой слез и обиды, что самому сейчас заплакать впору. Он и так на грани, еле сдерживает себя, чтобы остался в комнате хоть один сильный человек. Ему плакать нельзя, потому что Хан жмется крепко и вздрагивает в беззвучных рыданиях. — Ты расскажешь мне все? Пожалуйста, Хан-и, я должен знать. Чувствуется кивок. Руки ослабляют хватку, и Джисон отстраняется. Он дышит глубоко, успокаивается, вытирает рукавами лицо и послушно следует назад на диван. Принимает из рук старшего чашку чая, делает глоток и под успокаивающие слова Минхо расслабляется. Ли понимает, что требовать всего и сразу не стоит — Хану надо прийти в себя, поэтому говорит все, что приходит на ум, лыбится в ответ на приподнятые уголки губ и только успевает подавать Джисону новое печенье, которое заканчивается уже минут через пятнадцать, а за новым идти лень. Им в принципе делать что угодно лень, даже идти за телефоном, на который приходит нескончаемый поток сообщений, наверняка разгневанный или обиженный Хёнджин строчит ему послания со словами «убью» и «не пиши мне больше». За окном уже темно давно, на часах, наверное, часов двенадцать ночи, и Рождество наступит всего через два дня. У Минхо желание не вставать с кровати до самого праздника, заказать еды на дом и не париться ни о чем вообще, потому что Джисон на его коленях сопит уже и прижимает свои ноги к груди, а Суни ластится мордочкой под его руку и сладко засыпает рядом. Наутро болит все тело, потому что уснул он сидя, запрокинув голову на спинку дивана. Джисона рядом нет, только аккуратно сложенная стопка собственных вещей и открытый альбом с надписью «спасибо». За что спасибо — Минхо не знает, потому что готов безвозмездно дарить ему столько тепла и любви, сколько потребуется. Минхо оставляет ему в мессенджере сообщение с простым «куда ты ушел?» и идет за покупками в торговый центр. Все-таки, пора покупать подарки и продукты, чтобы приготовить какой-никакой ужин. Хочется позвать Чана с Чонином, Хёнджина и обязательно Джисона, потому что Рождество нужно праздновать с любимыми людьми, а кроме них у Минхо нет никого. Еще Хван обещал познакомить его со всей компанией, а хорошее впечатление важно, поэтому потратить весь день в сверкающем гирляндами и ёлочными игрушками торговом центре в поисках семи подарков стоит. Магазин со всякими безделушками оформлен мило и со вкусом, украшен зелёным, красным и белым и переливается разноцветными лампочками. Минхо кутается в пальто и касается пальцем искусственного снега на одной из полочек рядом с большими шарами. Они привлекают его взгляд сразу же, такие простенькие, с пейзажами и таким же искусственным снегом внутри, светятся и заводятся ключиком, чтобы снег начал развеваться и ненавязчивая мелодия греть уши. Он покупает семь таких, не раздумывая, спрашивает у Хёнджина его мнение и выслушивает наставления. У них в компании все сравнивают друг друга с животными, и это не то что бы мило, но забавно как минимум. Джисона называют белкой, а Минхо остальные прозвали старшим котом, когда Хван показал им его фото. Вторым котом был Феликс из Австралии, приехавший в Корею за Крисом. И фамилия у них оказывается одинаковой. Телефон в кармане вибрирует вызовом, на экране загорается записанное еще года четыре назад «Австралийский хён», будто бы тот знал, что Минхо сейчас думает о нем. Он прикладывает телефон к уху и прислушивается к звукам из динамика, с удивлением подмечая, что на фоне играет та же песня, что и за пределами магазинчика, в котором он сейчас находится. Консультант заворачивает шары со зверюшками в коробки и почему-то довольно улыбается, глядя на ленточку в руках. — Минхо-о-о, где ты? — Крис тянет гласную и насвистывает какую-то мелодию, пока ждет ответа. — В торговом центре, а что? — Минхо слышит песню отчетливее и смотрит на наручные часы. Восемь вечера, а консультант все не торопится. — Обернись. — и отключается Первым Минхо замечает машущего ему с порога магазинчика напротив Криса, и только потом взгляд падает на улыбающегося ему Джисона. Он сложил руки за спиной и покачивается с пятки на носок. — У него к тебе есть разговор. — Крис указывает пальцем на внезапно смутившегося Хана и приободряюще треплет его волосы. Потом смотрит на пакеты с Санта-Клаусом в руках, хмыкает, забирает себе и подталкивает обоих в сторону фуд-корта. — Только попробуй посмотреть, что там! Джисон упорно молчит и все кашляет в руку, пока ждет свое какао. У него нос красный после мороза, волосы в полном беспорядке, но глаза улыбаются, хоть и губы сложены в трубочку. Он милый до жути, одним своим видом заставляет Минхо влюбиться в него еще сильнее и переплести пальцы. Руки младший греет в его ладонях. — Ну, поговорим? — ему, конечно, нравится вот так вот сидеть с Джисоном в тишине и наслаждаться протекающем в уюте временем, касаться его рук и подмечать разные мелочи в его виде, взгляде и привычках, но Крис их все еще ждет, да и ужин сам себя не приготовит и продукты на себя не купит. — Ты ушел сегодня утром, почему? Легкий кивок, и Хан освобождает одну руку, достает свой телефон из кармана и пишет что-то долго в заметках, прикусывает губу сосредоточенно и иногда сжимает ладонь Минхо чуть сильнее. «Я испугался. Прости меня, пожалуйста, и спасибо тебе, что не оттолкнул. Я не ожидал, что понравлюсь тебе, и не знал как себя вести. Я рассказал все Крис-хёну, а он меня отругал, и я попросил его прийти сюда. Ты вчера сказал, что тебе надо съездить за продуктами, когда пытался меня успокоить.» Запомнил ту бурду, которую я нес, думает Минхо и улыбается сам себе. «Мне страшно тебе говорить об этом. Писать, точнее. Я попросил никого не рассказывать тебе, у меня хорошие друзья, раз ты еще не в курсе. Я не хотел скрывать это так долго, но я так боялся… что ты меня не примешь.» Минхо чувствует, как начинают слезиться глаза. Джисон подсаживается на соседнее место и утыкается носом в шею, гладит по коленке и, кажется, сам готов расплакаться. «Я немой. Точнее, стал немым полгода назад. Врачи говорят, что голос вернется, но я не чувствую себя лучше. Я долго учился говорить заново. Знаешь, чувство, когда дерет горло после крика или долгого бега? Я готов был терпеть это каждый день, но я не научился. Мне очень жаль, что я не смог сказать тебе, что ты мне нравишься. Я написал это еще тогда, но не смог показать. Мне казалось, что все должно было быть по-другому.» Минхо отдает телефон Джисону, когда заметка заканчивается. Слез он больше не сдерживает, не обращает внимания на поглядывающих на них двоих людей вокруг, обнимает Хана настолько крепко, насколько может, и давит в себе всхлипы. Джисон тоже плачет. Минхо целует его так, как не целовал никого. У них поцелуй соленый, и, да, не таким он должен был быть, но раз случилось все именно таким образом — значит так правильно, верно? «Я очень рад, что ты появился у меня. То «спасибо» было за то, что…» — он наблюдает, как Хан печатает дрожащими пальцами и заминается, громко всхлипнув. Потом собирается с силами, смотрит в глаза и улыбается, продолжив: «за то, что ты существуешь. Это, наверное, глупо, да?» — Нет, Хан-и, это не глупо. Крис позже дает обоим по подзатыльнику за то, что копошились так долго, но сразу же обнимает обоих крепко, говорит, что рад, что все разрешилось. А потом уводит Джисона в сторону, шепчет ему что-то, и на лице младшего расцветает широченная улыбка, такая, что теплее становится в морозном декабре в одном тонком пальто. «Крис-хён нашел другого врача. Хорошего. Если я смогу говорить, то обещаю, что скажу тебе, как сильно влюблен в тебя, Минхо-хён». Новая компания действительно оказывается дружной и принимает его с распростертыми объятиями. Подарок им нравится, как и приготовленный с горем пополам им самим и Джисоном ужин. Хан приглаживает цветастые пластыри на пальцах и убеждает, что ему не больно. Минхо лишь улыбается, целует каждый палец по отдельности и улыбается ему в самые губы. На фоне улю-лю-кает Хёнджин, тихая мелодия сквозь колонки греет уши, а на сердце так легко-легко становится вдруг.