Рисунок

Вот опять… Азирафаэль, несмотря на приличное количество употребленного алкоголя, довольно зыбкую, плывущую реальность, смог подметить, как вытянулось лицо змея, как расширились до черноты узкие зрачки, как сломало словно болезненной судорогой тонкие губы Кроули. И это после неуклюжего ангельского мазка губами по щеке демона. Вышло случайно, без задней мысли — подвыпившего ангела подвела гравитация. Ошалевший демон стремительно прикрыл «оскверненное» место ладонью, пряча под пальцами татуировку и часто-часто задышал, прячась от взгляда ангела за опущенными веками, рождая дикую ассоциацию со стыдливой невинностью. Было ли дело в том, что касание случилось губами? Или… — Прости, дорогой, — в меру связно произнес ангел, трезво делая для себя пометку непременно разобраться, в чем же дело… Кроули определенно реагировал. Как-то остро и странно. Даже на самое легкое прикосновение к миниатюрной черной змейке, испокон веков живущей под ухом демона. И дело было не в том, чем касались. В прошлый раз, ангел мягко зацепил это место рукой. За что был несдержанно обруган неуклюжим болваном. Змей после извинялся, даже презентовал Азирафаэлю бутылку абсента, припасенного с начала прошлого века, ничем не объяснив выбор столь странного напитка. И вот теперь снова… — Пфшшш, — махнул рукой пришедший в себя демон, что могло означать как «не бери в голову», так и «пошел к черту, ангел», присасываясь к забранной из рук ангела бутылке. Конфликт вроде как был исчерпан, но… Интерес остался. Азирафаэль все чаще бросал взгляд на темнеющую под ухом демона змейку, подавляя возникающее иррациональное желание коснуться ее снова, чтобы понять суть происходящей с Кроули странности, даже рискуя навлечь на свою голову демонский гнев. То не было желанием сделать демону больно, отнюдь, чужую боль ангел чувствовал очень хорошо, змей испытывал не ее. Более того, будь то именно боль, Кроули не стал бы таиться, и открыто сообщил о ней неловкому другу. Тут крылось нечто иное, тлело угольком, разжигая интерес любопытного ангела. А потерянный взгляд почти черных глаз Азирафаэль не забудет до конца мира, его хотелось увидеть еще раз… Понять, что же это такое было, вернее подтвердить родившуюся у него вследствие долгих размышлений догадку. Несмотря на наивный вид, Азирафаэль никогда не был простаком, каким стремился казаться, что своим, оправдывая пристрастие к человеческим радостям, что чужим — создавая образ слегка придурковатый, а от того неопасный. Забавно, что живущий рядом с ним столько лет Кроули не смог разглядеть, как дела обстоят на самом деле. Или же змей просто не пытался? Как бы то ни было, растворившийся в людских радостях и горестях Азирафаэль перенял от них не только любовь к книгам и вкусной еде. Он тишком перепробовал почти все, что в той или иной степени доставляет людям удовольствие. В том числе досконально изучил чувственную сторону собственного человеческого тела, не привлекая к этим изысканиям лишнего внимания, ибо ангелу подобными вещами интересоваться как-то неуместно. Однако прекрасно знал, каким способом получить сексуальное наслаждение и как следует стимулировать некоторые участки тела, чтобы его ускорить. Кроме практики и различного рода опытов, к услугам любопытного ангела была куча трактатов, причем сохранились манускрипты древних греков, понимавших в чувственности куда больше современных англичан, считающих себя весьма раскрепощёнными в вопросах секса. Разумеется, Кроули был не в курсе… Демон четко следовал заложенной в него природой программе, искушая все, что попадало в зону его видимости, соблазняя даже растущие в его доме растения. Одевался подчеркнуто сексуально, всегда, в какой бы эпохе не жил, вызывал порочное томление у любого смертного, просто оказавшегося рядом, вытворял Бог знает что со своими невозможными волосами, блядски раскачивал бедрами при походке, в конце концов, но ни разу, за все прошедшие века, не попытался подкатить к заглядывающемуся в его сторону ангелу. Можно было бы оскорбиться, но Азирафаэль, конечно, был выше этого, кроме того репутация наивно-ванильного святоши дорогого стоила, но всему, как говорится, приходит конец… И подтолкнула Азирафаэля к этому концу именно заманчиво-странная реакция демона на прикосновения к портрету его сущности. Дело оставалось за малым, выудить у зарвавшегося в своей порядочности демона признание. — Позволь искусить тебя бутылочкой Шато Марго, мой дорогой, — задумчиво предложил ангел, стряхивая остатки хлебных крошек упитанным парковым уткам. Кроули насмешливо приподнял брови: — Даже речь об искушении в твоих устах, ангел, звучит как, — он пожамкал оставшийся в руке хлебный мякиш, прежде чем запустить им в одну из уток, — призыв к утренней молитве… — Ой, да ладно… — Азирафаэль обиженно надул губы, прекрасно осознавая, что играет нечестно. Зато действенно. Он опустил глаза, отвернувшись от Кроули на три четверти, демонстрируя огорчение, — в таком случае молиться буду в одиночестве, всего хорошего, змей. Шаг, другой… — Постой! Далеко уйти не удалось, очень скоро Азирафаэль почувствовал, как вокруг его запястья сцепились хваткие пальцы демона. — Да что ты себе… — точно выверенное движение, и мягкая ладонь ангела оскорбленного таким прилюдным поведением змея хлестко ударила Кроули по щеке, очень близко от интересующего святого интригана участка кожи. Секундное хлопанье глазами, стыдливый румянец, и вот уже полный вины за собственную несдержанность ангел поднимает руку, осторожно поглаживая покрасневшую щеку остолбеневшего демона. — Прости, я не должен был… А потом пальцы мягко, но уверенно скользят по рисунку, надавливая, повторяя затейливый рисунок, заставляя несносного демона покачнуться, стиснуть зубы, закусывая изнутри щеку и все-таки едва слышно застонать. — Что такое, мой дорогой, — невинно шепчет Азирафаэль, не отводя взгляда от побледневшего лица Кроули, но руки коварно не убирая, поглаживая татуировку и наблюдая, как змея начинает мелко трясти, — тебе нехорошо? Думаю, тебе лучше… Щелчок пальцами, и — чудо довольно весомое, за которое можно здорово огрести от Гавриила, но случай особый и Азирафаэль не задумываясь, рискует — старый парк в мгновение ока сменяется на полумрак книжного. — …Присесть… — пальцы продолжают нахально и чувственно поглаживать змейку, заставляя Кроули застонать еще разок, потом еще… — Прекрати… — это звучит почти умоляюще, как если бы Азирафаэль прошелся по коже падшего губкой, смоченной в святейшей воде. За ангельское запястье цепляются дрожащие пальцы Кроули. — Отчего же? — шепчет убедившийся в своей правоте ангел. — Тебе нравится. — Ты не сссоображжжаешь, что делаешшшь, — с придыханием, через силу шипит змей, отступая назад и натыкаясь на возникшее позади него кресло, Кроули обреченно падает в него, не сводя горящих безумием глаз с разошедшегося ангела. — Идиот! Ещщще сссекунда, и я не ссссмогу осссстановитсссся. Я просссто сссжру тебя… — Подавишься, — спокойно парирует ангел, оставляя привычные демону ванильные ужимки и добивая сопротивляющегося демона, припадая к татуировке губами. Сначала осторожно целуя взмокшую, солоноватую кожу, а после ловко обводя языком рисунок, получая в награду хриплый вскрик, полный, не сдерживаемого больше, неконтролируемого желания. Наверное, они действительно теперь уже зашли слишком далеко, слишком, чтобы останавливаться или идти на попятную. Да и нужно ли?