Допустим

- Привет. - Привет. Не спится? - Не спится. И тебе? - Джи опирается на косяк, всматриваясь в темноту за окном, но видит только собственное отражение. - Да я уже собирался ложиться. Только чай допью. – СынХён кивает на почти полную чашку, от которой поднимается пар. Рядом с ней вазочка с конфетами и пара пустых фантиков. - Мне нальешь? - Налью. Садись. ДжиЁн усаживается за стол, взгромоздившись на стул с ногами. СынХён достаёт ещё одну чашку – ДжиЁнову любимую, с толстыми стенками, неказистой расцветки и с ярким абстрактным рисунком. Но Джи нравится: её можно разглядывать долго и каждый день, находя что-то под свое настроение. Сейчас кружка похожа на обрывки разноцветных снов, которые сегодня не даются ДжиЁну - уснуть никак не получается, хотя уже давно за полночь. И новый текс дописан, подробный план на завтра составлен, все сообщения просмотрены и отвечены, и все овцы, прыгающие через заборчик, посчитаны. А в голове вертится всякая ерунда и не даёт уснуть и увидеть что-нибудь вот такое же яркое, вдохновляющее и бессмысленное, как рисунок на кружке. Мысли, мешавшие считать барашков в постели, не отставали и последовали за ДжиЁном сюда, на кухню, поближе к Джи и к объекту этих самых мыслей – СынХёну. А СынХён не имеет понятия о том, что именно он стал причиной сегодняшней лидерской бессонницы. Убедившись, что заваренного чая так кстати хватает как раз на вот эту нелепую кружку, наливает его и ставит перед ДжиЁном. Показывает на вазочку: «зелёные - с орехами» и берётся за свой чай, пока тот не остыл - согревая руки. Наверно, нужно отключить кондиционер. Простывать им совсем нельзя - у них скоро концерт и саднящее горло никого не обрадует. СынХён. На сцене он весь такой крутой, полон пафоса, недоступный, красивый – офигенный. А здесь на кухне – мягкий, тёплый, с сонным ленивым взглядом, такой домашний, передёргивает плечами от холода - и всё равно офигенен как он есть. Так думает Джи. Он ещё думает, что тот всегда, наверное, был таким и ДжиЁн это, конечно, замечал и знал, с самого начала. Но как-то это было…не то что всё равно - просто мимо, мимо ДжиЁна, мимо ДжиЁновских мыслей. Он тогда думал о группе, творчестве, текстах, их новых образах для клипа-концерта, девушках, решении кучи проблем, а совсем не о том, какой СынХён, что б его, зашибенный, классный, красивый. А ещё он - не его, ДжиЁна, видите ли. А мерзкие мыслишки, что атаковали его несколько дней назад, сначала тихо, а теперь нагло и настойчиво вопят: «Ты посмотри, нет, ты посмотри-посмотри - какой! А он весь такой не твой, не тебе!» Ага, весь такой, аж дух захватывает, а не для него, не персонально. Вот кружка эта тоже…Милая, необычная, Джи её любит, да, и она его. И все знают, что его, ну СынХён, по крайней мере, знает, да и остальные должны. И никто не зарится на неё, ручками лишний раз не лапают, и всякую гадость не наливают. А СынХён не его. Джи думает, что, наверно, чокнулся окончательно, раз уже СынХёна с кружкой сравнивает. А что, кружка у него большая? Большая. И СынХён вон какой большой. У СынХёна руки есть – есть. У его кружечки вон тоже - одна точно есть. Он за неё держится. За СынХёна он бы тоже подержался. Взгляд невольно упирается в СынХёновы руки, обнимающие обычную белую чашку из набора. Мерзнут. Он бы их сейчас сцапал бы, согрел и спрятал, чтобы не остыли и никому не достались. Красивые такие. С перстнем. Дома и с перстнем. Чего не снимает? А на перстне серебром по черному силуэт дракончика – маленького, мультяшного, забавного такого. ДжиЁн трясёт головой, отгоняя назойливые, дурацкого содержания мысли. Мысли отгоняться не хотят, зато они не против конфетки, вот той зеленой, о которой СынХён говорил. ДжиЁн тянется к вазочке, мимо рук СынХёна на чашке и цепляет конфету. СынХён наблюдает, как Джи разворачивает обертку, разламывает батончик и, радуясь, что на разломе торчит орешек, - сковыривает зубами и тихо хрустит, довольно ёрзая. А СынХён уже и не сонный совсем, он от всего этого только сглатывает, запивает сладким чаем и не пялится. Он уже так привык смотреть на ДжиЁна, что может, не напрягаясь, мастерски скрываясь за сонным взглядом, безнаказанно наблюдать за лидером. Проследить каждое движение лидерских пальцев, плечом, поворот головы, отметить нахмуренные брови и тень недовольства, пробежавшую по лицу. Запомнить и сложить где-то в отведенном специальном месте в памяти. Там уже такой информации –хоть в архив сдавай, и то места не хватит: что любит, что делает, как реагирует – сегодня, вчера, неделю, год назад. Ценная информация. Для него. Владеешь информацией – владеешь миром. Не зря так говорят. Вряд ли, конечно, так важно для владения миром знать, с чем пил кофе ДжиЁн три дня назад, сколько минут он носился перед инкагайо, в поисках оставленной где-то кепки и сколько матов при этом вспомнил. А для СынХёна важно. С ДжиЁном никогда не знаешь, какие именно знания тебе пригодятся. Например, они очень нужны, чтоб вот так, перебирая разные моменты в памяти, просидеть полночи на кухне. И наткнуться на не спящего ДжиЁна. СынХён видит многое – и знает многое. Но вот лидерские мысли так просто не увидишь, сколько не всматривайся – только отголоски можно заметить по изменившемуся выражению лица. А в остальном СынХён знает о лидере всё. Кажется, больше уже некуда и быть ближе - тоже некуда. Они группа, они живут все вместе. Они вместе на сцене, вместе дома, в студии, в агентстве, вместе едят на кухне, случается и спят вместе на одной кровати, когда нечаянно от тесноты заезжаешь коленкой куда не надо и получаешь за это по шее и возмущенный скулеж. Много времени вместе – много и сами по себе. Как раз то, что нужно. Ему, СынХёну. СынХёну больше Джи – в отношении времени – не надо. Проблема в том, что когда они «вместе» – это как «недалеко друг от друга». Джи не с ним – он сам по себе. Он всегда сам-по-себе. Где бы ни был. Так что СынХёну бы только, чтоб иногда Джи был чуточку его, с ним, вместе. Такой вот предел мечтаний – именно то, что нужно. А ДжиЁн сидит, устроив на коленях и думает, что СынХён уже заснул за своим чаем, весь такой безмятежный тут на кухне в три часа ночи. Так и хочется что-нибудь сделать с этой безмятежностью, да хоть вот чай этот на него вылить. Но чай всё-таки горячий, как-то не хорошо людей кипятком обливать, - думает Джи и не обливает, только закусывает губу и пялится. На ссутуленные плечи, выжженные волосы, спокойное, почти умиротворенное лицо…и натыкается на встречный взгляд. - А вот… - задумчиво интересуется ДжиЁн. - Мм? – отзывается СынХён. - А вот, что бы ты ответил, если бы я вот пришёл так как-нибудь ночью на кухню. Допустим. - Ну, допустим. - Да, и вот. Пришёл и спросил. Ну, допустим. Спросил бы: «\А ты не хотел бы быть со мной? Мм.. моим?» - … - Ну, если чисто теоретически, если представить. - Если просто представить? - Да. Что бы ты ответил? - Ты бы пришел и спросил: не хочу ли я быть с тобой? - Ну да, если допустить. Гипотетически. - Ну, если допустить… Я бы ответил, что хочу. Если просто представить. Гипотетически. - … - СынХён. - Да? - А давай сейчас представим. - Что? - Что я пришёл, спросил, а ты ответил. И допустим. И пойдем спать. - Ну пойдем. Сейчас допустим – и пойдем. Джи думает, что СынХён все-таки дома более офигенный, потому что теперь – его. А СынХён думает, что ближе, оказывается, бывает. И что так - это именно то, что нужно.