У самого сердца

Солнце почти покинуло небосклон. Сейчас оно на той грани между днем и ночью, когда большая часть неба уже потемнела и усеяна звездами, но края ещё истекают красным. Его последние лучи пробиваются сквозь кроны деревьев и достигают Сун Ланя, прежде чем уступить место надвигающейся тьме. Совсем рядом течет к югу река. Лесной купол окружает Сун Ланя тишиной деревьев, далекими криками птиц и звуками, с которыми просыпаются ночные животные. Прошло много времени с тех пор, как он покинул город И. Сун Лань не помнит, сколько; он потерял счёт времени вскоре после того, как простился с Вэй Усянем и его спутниками. Он держит свое слово; идёт куда глаза глядят, забредает в места, недоступные обычному человеку. Он приходит туда, где фэншуй хуже всего, и пытается разрешить проблему. Для того, кто больше не принадлежит этому миру, у Сун Ланя хватает работы. И все же без спутника рядом время тянется ужасно долго. Он знает, в чем смысл его существования; в течении всего путешествия Сун Лань держит их за пазухой, и пульсация обеих душ иногда напоминает ему о том, как это ощущалось — жизнь. Этого более чем достаточно, чтобы удержать его на плаву. На горе Баошань-саньжэнь он встретил другого ученика, старшего брата Сяо Синчэня по ученичеству. Тот был добрым человеком, как и сам Сяо Синчэнь. Его руки не дрожали, когда он снимал повязки и обрабатывал раны Сун Ланя. Он спросил тогда о Сяо Синчэне. «Мой шиди, — заговорил он негромко. — Ему удалось спасти мир?» Сун Лань ничего не сказал. Он все еще думает, какой ответ дать, если снова услышит этот вопрос. Но он знает вот что: человеческие души это двери возможностей. Реинкарнации даруются людям, чтобы исправить совершенное зло. Сун Лань не хочет, чтобы возможности Сяо Синчэня закончились на этом. Что-то позвякивает, ломается ветка, и разум Сун Ланя возвращается в настоящее. В тот самый миг, когда он вынимает из ножен Фусюэ, из кустов на поляну вываливается незнакомец. Позвякивание становится отчетливей. Сун Лань по ошибке чуть было не принимает его за крестьянина, который забрел слишком далеко в лес, но незнакомца выдает одежда. Выцветшая до серости и изношенная, она измазана землей и кое-чем похуже — на такую не позарился бы даже нищий. Потом Сун Лань замечает цепи, свисающие с кандалов на его лодыжках и запястьях. Наконец, Сун Лань видит цвет его кожи и застывает. Она тоже серая. Кожа лютого мертвеца. Сун Лань уже готов взмахнуть Фусюэ, когда лютый мертвец поднимает голову, и из-под спутанной гривы волос на Сун Ланя смотрит знакомое лицо. От удивления он опускает меч. Вэнь Нин окидывает его долгим взглядом. — Даочжан Сун? — неверяще произносит он. Потрясенный, Сун Лань не двигается с места.

***

От нечего делать Сун Лань разводит огонь. С его окоченевшими руками это непростая задача — лютые мертвецы хорошо справляются с тяжелой работой, но плохо с той, где требуются ловкие пальцы. Однако Сун Лань думает, что обстановка может стать более приветливой, если они смогут хотя бы видеть друг друга. Непохоже, что Вэнь Нин собирается продолжить путь прежде, чем они перекинутся хоть парой слов. Когда раздается потрескивание костра и отсветы пламени окрашивают лес в красный, Вэнь Нин спрашивает: — Ты чувствуешь тепло? Сун Лань оборачивается и ловит на себе его любопытный взгляд. Состояние Вэнь Нина хуже, чем в их прошлую встречу; верхние одежды разорваны в клочья, шея у самого основания была безжалостно сдавлена. Глаза Сун Ланя задерживаются на зияющей дыре в его груди, потом он отводит взгляд. Он медленно качает головой. Любопытство на лице Вэнь Нина сменяется унынием. — О, ты тоже. — Пауза. — А холод? Сун Лань снова качает головой. Вэнь Нин колеблется. На этот раз он накрывает ладонью искалеченную, пробитую грудь. — Как насчет… ? Сун Лань тянет с ответом. За время, проведенное в посмертных странствиях, он научился использовать Шуанхуа, и каждый раз это пробуждает невыносимую тоску в его переставшем биться сердце. Сун Лань только не знает наверняка, настоящая она или просто отзвук прошлого из воспоминаний о времени, когда он был жив. — Прошу прощения, — вдруг подает голос Вэнь Нин. — Я не хотел… — он замолкает, не договорив, и опускает глаза. — Мое любопытство оскорбило тебя. Это была оплошность с моей стороны. Просто… я никогда раньше не встречал себе подобных. Сун Лань обнажает Фусюэ, что заставляет Вэнь Нина вскинуться в легкой тревоге. Он не обращает внимания и использует острие меча, чтобы вывести на земле слова. Все в порядке. Ты не оскорбил меня. Он колеблется. Выходит, Вэй Усянь тоже здесь? Сперва Вэнь Нин расслабляется, но, видя упоминание Вэй Усяня, падает духом еще больше, подтягивает колени к груди. Его цепи позвякивают. — Я сам по себе, — говорит он. — Должно быть, молодой господин Вэй уже в Гусу. Он рассказывает Сун Ланю о том, что с ними произошло. О великих орденах, о настоящей причине смерти Чифэн-цзуня, о кончине Цзинь Гуанъяо, о том, что власть в ордене наконец перешла к юному Цзинь Лину. В глубине души Сун Лань рад этому; именно с подачи предыдущего главы Ланьлин Цзинь помог Сюэ Яну спасти его жалкую жизнь. Ордену Ланьлин Цзинь необходимо начать все с чистого листа; Сун Лань надеется, что это произойдет под властью Цзинь Лина. Вэнь Нин рассказывает и о возвращении в Безночный город, где он захоронили прах Вэней вместе с Вэнь Юанем, теперь уже Лань Сычжуем. — Поэтому я здесь, — объясняет он. — Я… решил расстаться с молодым господином Вэем. Хочу найти собственный путь. Сун Лань не знает, что сказать. Он бы пожелал Вэнь Нину удачи, но это кажется неподобающим. Вэнь Нин вдруг издает странный звук; наверное, когда-то это могло быть смехом. Сун Лань оборачивается и видит, что его лицо сморщено, губы растянуты в подобии улыбки. В отсветах костра она кажется горькой. — Не знаю, почему я это делаю, — резкость в его тоне постепенно сходит на нет. Он смотрит в огонь, но мыслями далеко отсюда. Когда Вэнь Нин продолжает говорить, в жилах на его шее отчетливей проступает чернота. — В этом мире живых мертвецам нет места. Сун Лань просто смотрит на него. Он снова берется за Фусюэ, и шуршание заставляет Вэнь Нина поднять глаза. Сун Лань на миг застывает в нерешительности, прежде чем закончить фразу. И все же, пишет он, ты здесь. Когда он выпрямляется, то видит, как Вэнь Нин вытягивает шею, чтобы разобрать ответ. Костер догорает, и это делает выражение его глаз нечитаемым, но Сун Лань надеется, что тот поймет. Смерть не означает, что Сун Лань не заслуживает остаться. Это лишь помогает ему в стремлении исцелить Сяо Синчэня и А-Цин. То же самое можно сказать и про Вэнь Нина. Не сразу, но Вэнь Нин все же улыбается. Когда он наконец делает это, то отражающееся в его глазах пламя можно принять за блеск жизни. — Спасибо тебе, даочжан Сун. Сун Лань кивает, и они возвращаются к уютному молчанию. Проходит немало времени, прежде чем Вэнь Нин заговаривает снова. — Как дела у даочжана Сяо и девы А-Цин? Сердце в груди у Сун Ланя остается неподвижным, хотя он знает, что при жизни испытал бы боль, услышав такой вопрос. Он не делает лишних движений — просто запускает руку в складки одежды и достает два мешочка. Один светится сильнее, чем другой; Сун Лань каким-то образом может ощущать пульсацию души внутри. Эта принадлежит А-Цин, которая остаётся настоящим бойцом даже после смерти. За время своих странствий он привык считать ее кем-то вроде младшей сестры; той, кого он должен защищать. В конце концов, она жила с Синчэнем, заботилась о нем, когда сам Сун Лань не мог этого сделать. За это он у нее в неоплатном долгу. Сун Лань передает оба мешочка Вэнь Нину. Сперва тот берет в руки душу А-Цин. Его глаза расширяются — должно быть, он удивлен тем, что чувствует ее, хотя перестал чувствовать все остальное. Какое-то время он разглядывает этот мешочек, возможно — возможно — с тоской во взгляде, просто из-за желания ощутить больше. Но он, похоже, доволен состоянием А-Цин и поворачивается, чтобы проверить другой мешочек. И тут же нахмуривается. Сун Ланю не нужно спрашивать о причине. Душа Сяо Синчэня не подает признаков исцеления. Она похожа на гусеницу, которая прячется от мира в коконе, и ее пульсация не сильнее, чем дуновение от взмаха крыльев бабочки. Какое-то время Вэнь Нин продолжает держать в руках мешочек с душой Сяо Синчэня с весьма мрачным выражением лица. Наконец, он возвращает оба мешочка Сун Ланю. — Есть ли какие-нибудь улучшения в его состоянии? Сун Лань качает головой. Он прячет мешочек с душой Сяо Синчэня за пазуху; туда, где держал его все это время — у самого сердца. Вэнь Нин вздыхает и больше не произносит ни слова. Похоже, он не знает, что сказать. Не то чтобы Сун Лань винил его. Наверное, он мог бы пожелать удачи, но удача не дается даром. Сун Лань знает это лучше, чем кто-либо еще. Судьба предоставила ему возможность встретить человека, который понимал его лучше всех, и которого он, в свою очередь, понимал так же хорошо. Потом Сун Лань потерял монастырь Байсюэ. Судьба позволила ему снова встретить этого человека, однако затем и Сун Лань, и Сяо Синчэнь лишились жизни. Но сожалеет ли он об этом? Нет, не сожалеет. Он оттолкнул Сяо Синчэня из-за боли и горя, но никогда по-настоящему не желал этого. Встреча с Сяо Синчэнем была величайшим благословением в его жизни. Сун Лань просто хотел бы, чтобы обстоятельства сложились иначе. Так или иначе, Сюэ Ян — настоящий виновник резни в монастыре Байсюэ — наконец мертв. Сун Ланю больше не нужно мстить за свою семью. Сун Лань смотрит на Вэнь Нина. Он стирает ногой уже написанное, снова выравнивая землю. Это привлекает внимание Вэнь Нина, и ему удается сразу же прочитать то что пытается написать Сун Лань с помощью Фусюэ. Вэй Усянь был одним из тех, кто принял участие в Низвержении Солнца. Только в этот момент Сун Лань осознает, что его любопытство может быть неуместным. Почему ты… Сун Лань медлит. — Следую за ним? — голос Вэнь Нина мягко заканчивает вопрос, который не смог задать он сам. Сун Лань кивает. Вэнь Нин не отвечает, и он пишет дальше. Прости. Говорят, мне не достает такта. Можешь не отвечать, если не хочешь. Воспоминание накладывается на реальность, и на миг Сун Ланя затягивает в то время, когда он еще мог увидеть улыбку Сяо Синчэня. Cмех, легкий как ветер. Взмах метелки из конского волоса. «Никто не заподозрит тебя в уловках и отговорках, даочжан Сун». Мягкое поддразнивание в голосе. «Ты самый прямолинейный человек из всех, кого я знаю». От этого воспоминания у Сун Ланя снова болит в груди. Он накрывает ее рукой. — Все в порядке, — вдруг говорит Вэнь Нин. — Ничего страшного. Костер снова потрескивает, и при его свете лицо Вэнь Нина выглядит печальным. В его глазах видна какая-то нежность. Он опускает голову на почерневшую руку. — Наверное, я должен был затаить обиду, — начинает он едва слышно. — Но не могу, только не на него. Мне известно о преступлениях моего ордена, и я не стану винить того, кто от них пострадал. — Вэнь Нин ненадолго замолкает. — Особенно зная, что он был одним из тех, кому досталось больше всего. Сун Лань помнит о Низвержении Солнца. Монастырь Байсюэ находился слишком далеко, чтобы его затронула война, но Сун Лань видел последствия. Окрестные деревни разрослись от внезапного наплыва беженцев из принадлежавших другим орденам земель. Некоторые даже заходили так далеко, что оставляли своих детей на ступенях монастыря, посчитав, что для них это единственный шанс стать заклинателями. — Но молодой господин Вэй, он… был добр ко мне. К моей сестре. Ко всем, кто тогда остался от нашего клана, — продолжает Вэнь Нин, и что-то в его взгляде до боли смягчается. — Я никогда не забуду его доброту. Доброту? Сун Лань вопросительно наклоняет голову, но ответ на его не произнесенные слова уже прозвучал. — Возможно, ты не знаешь, — говорит Вэнь Нин, — но гора Луаньцзан… Молодой господин Вэй не использовал ее для каких-то низких целей. Он приютил там оставшихся в живых беженцев из ордена Вэнь. Я не знал, думает Сун Лань. Когда он выводит это на земле, Вэнь Нин только качает головой. — Никто бы не поверил, — говорит он. Сун Лань опять мысленно возвращается к Сяо Синчэню и событиям прошлого. Он вспоминает разговоры о старшей сестре Сяо Синченя по ученичеству, Цансэ-саньжэнь; о ее с мужем судьбе; причитания о том, что случилось с их ребенком. Вспоминает несколько натянутую улыбку Сяо Синчэня, с которой тот продолжал идти вперед несмотря на все, что ему приходилось выслушивать. — Хотел бы я встретиться с ним, — однажды отстраненно сказал он Сун Ланю, глядя куда-то вдаль. — Может, я бы понял. С этими мыслями Сун Лань снова ведет мечом по земле. Я бы хотел узнать больше, пишет он. Глаза Вэнь Нина начинают сиять, когда он видит написанное. Это сияние становится еще ярче, когда он наконец поднимает голову и смотрит на Сун Ланя. Потом он рассказывает Сун Ланю про Вэй Усяня. Он говорит об их первой встрече на соревновании лучников; о том, как невероятно, как по-человечески просто эта случайность превратилась в легенду. Рассказывает о том, как была сожжена дотла Пристань Лотосов, где он встретил Вэй Усяня во второй раз. А потом рассказывает о Низвержении Солнца. О том, как проснулся в теле мертвеца с ясным рассудком, как сестра заключила его в объятия, как звала его по имени с изумлением и болью в голосе. И о том, как неожиданное тепло пронизало их жизнь на горе Луаньцзан. Синчэнь, думает Сун Лань, твой шичжи такой же добрый человек, как и ты сам. Все это время люди ошибались. И как же легко увидеть за словами Вэнь Нина силу его любви к Вэй Усяню — ее свет не померк даже после смерти. Это заставляет Сун Ланя вернуться мыслями к мешочку, который он держит за пазухой; к хрупкому биению жизни Сяо Синчэня. Его прерывают внезапные, хоть и негромкие, слова Вэнь Нина. — Даочжан Сун… Мне всегда было интересно, каким был даочжан Сяо? Сун Лань пораженно смотрит на него. Вэнь Нин бросает короткий взгляд на его лицо и торопливо поправляется: — Конечно, если ты не против такого вопроса. Как он может быть против? Когда-то Сун Лань ненавидел думать о Сяо Синчэне из-за боли, которую приносили такие мысли. На горе Баошань-саньжэнь попытки избежать воспоминаний о Сяо Синчэне довели его до искажения ци. Когда он пришел в себя, то почувствовал тепло, с которым циркулировала по меридианам чужая энергия, пока шисюн Сяо Синчэня очищал его тело. — Даже если мой шиди, — голос мужчины подрагивал, — стал виновником твоего горя, прошу, подумай о том, что вы разделяли прежде. По крайней мере, подумай о том, что мой шиди нарушил клятву только ради тебя, даочжан Сун. Если бы Сун Лань мог снова вернуться в этот миг, он бы рассказал брату Сяо Синчэня о времени, которое они провели вместе; о том, что они делали и что делили. О том, каким отважным и блистательным был Сяо Синчэнь. Сейчас он не может сказать ему это, но Вэнь Нин рядом. А Сун Лань состоит из воспоминаний. Я не против, пишет Сун Лань на земле, и видя, как просветлело лицо Вэнь Нина, принимается за рассказ. Стоит ему начать, как остальное приходит само собой. Это легко — погрузиться в воспоминания о Сяо Синчэне, о монастыре Байсюэ, об их совместных странствиях. Вэнь Нин внимательный читатель, он даже помогает Сун Ланю очистить место для письма, когда оно заканчивается. — Похоже, он был добрым человеком, — замечает Вэнь Нин. Он был добрым, пишет Сун Лань. — И обладал выдающимся чувством справедливости, — усмехается Вэнь Нин. Сяо Синчэнь никогда не склонялся ко злу. — Ты любишь его, — затем говорит Вэнь Нин, уже мягче. — Всем своим сердцем. Сун Лань медлит с ответом. Потом он пишет: да. Всем сердцем. Он любит Сяо Синчэня. — Бродить по свету и уничтожать зло, — наконец напоминает Вэнь Нин. Похоже, ему любопытно. — Зачем? Даочжан Сун мог бы просто подождать, пока душа исцелится. Сун Лань вдруг испытывает легкое желание приподнять уголки губ в улыбке. Нет смысла просто ждать. Он медлит. Возможно, кто-то сказал бы, что я иду на поводу у чувств, но я не хочу, чтобы наше путешествие… наше наследие вот так исчезло. Когда Вэнь Нин видит ответ, то вздрагивает и неслышно произносит слово — «наследие», Сун Лань читает это по губам. Что-то неясное появляется во взгляде Вэнь Нина. Он поднимает голову и смотрит на юг — туда, где, как известно Сун Ланю, находится Гусу. — Даочжан Сун, — медленно произносит Вэнь Нин, поворачиваясь к нему, — думаю, теперь я знаю, что делать дальше. Сун Лань вспоминает имя: Лань Сычжуй. Он уверенно кивает и собирается пожелать удачи, когда Вэнь Нин неожиданно продолжает. — Ты жалеешь? — спрашивает он снова, слегка наклонив голову набок. — О том, что стал лютым мертвецом? Сун Лань на миг задумывается над этим вопросом, но потом качает головой. В таком виде он может продержаться хоть вечность. Ради Сяо Синчэня он будет ждать столько, сколько потребуется. Вэнь Нин снова улыбается ему, хотя из-за того, как растягиваются губы, эта улыбка выглядит неестественной. — Тогда я желаю тебе удачи, — говорит он искренне.

***

Они расстаются, едва на небе занимается заря. Подходяще, думает Сун Лань. Вэнь Нин прощается и звенит цепями, складывая руки в поклоне. Разумеется, после этого он направляется на юг, в сторону Гусу. Сун Лань беззвучно отвечает таким же поклоном, прежде чем зашагать в обратном направлении. Солнце поднимается, и его лучи обжигают спину Сун Ланя. Может, ему только кажется, но в течение всего дня его окружает тепло.

***

Однажды весной, когда уже распустились цветы и вокруг было так красиво, что открывавшийся вид призывал их с Сяо Синчэнем отдохнуть под куполом из листвы, Сун Лань задал ему вопрос. — Почему ты спустился с горы? Сяо Синчэнь поднял голову, и Сун Лань посмотрел на него в ответ. — Баошань-саньжэнь — прославленная заклинательница, — попытался он объяснить. — Тебе бы неплохо жилось, реши ты остаться. Сперва Сяо Синчэнь улыбнулся, потом коротко рассмеялся, будто у него перехватило дыхание. — А, это потому, что… — выражение его глаз смягчилось. Смех затих. Было что-то печальное в том, как он тогда выглядел; в том, как взвешивал слова. Наконец, Сяо Синчэнь снова посмотрел на него. Когда он ответил на вопрос Сун Ланя, в его голосе звучала решимость. Когда он без колебаний встретил взгляд Сун Ланя, его глаза были ясными. — Я хочу спасти мир, — сказал он. Сун Лань непонимающе смотрел на него. Что? Сяо Синчэнь продолжил, прерывая ход его мыслей — о чем бы он ни собирался подумать теперь, когда самые трудные слова прозвучали. — Шифу, — произнес он, — рассказала нам о горестях этого мира. О несправедливости, зле и пороке. Я хочу исправить это, пролить свет туда, где поселилась тьма. Хочу как-то помочь, изменить мир к лучшему. Он помолчал немного, потом добавил: — На горе я много не сделаю. Сяо Синчэнь перевел взгляд куда-то в сторону, но Сун Лань не мог перестать ловить каждое движение его темных глаз, легкое подрагивание губ; то, как он вдруг сцепил руки. За время, проведенное в компании Сяо Синчэня, Сун Лань понял, насколько обманчивой могла быть его внешность для окружающих. Он обладал изяществом, несвойственным юному возрасту; в его движениях сквозила грация. Казалось, все, что у него было, это доброта, учтивые слова и уважение к окружающим. Многие сравнивали его с Цансэ-саньжэнь, говорили, что у него мягкое сердце, тогда как она была более своенравной; обсуждали, как сильно отличались покинувшие гору ученики Бессмертной. Но как мог не обладающий своенравным характером человек говорить о чем-то настолько неслыханном с такой убежденностью? Разве мог тот, кого легко сбить с пути, оставить место, столько лет служившее ему домом, только чтобы исполнить свою мечту? И как долго его подвергали за это насмешкам? Сун Лань будто в тумане услышал свой ответ: — Это будет непросто. Сяо Синчэнь резко уставился на него и по-совиному моргнул темными глазами. — Что? — Твоя цель. — Сун Лань нахмурился, вырываясь из оцепенения, — будет нелегко добиться ее. Долгое время Сяо Синчэнь просто смотрел на него; от грации, которую он продемонстрировал во время их первой встречи на ночной охоте, не осталось и следа. Время от времени он открывал и закрывал рот, будто не знал, что сказать. Теперь он меньше походил на бывшего ученика Бессмертной, которым выглядел обычно, и больше — на семнадцатилетнего юношу, который еще не очень хорошо знал, как устроен мир. Наконец, он сжал губы в тонкую линию и изящно нахмурился. Потом улыбнулся, сперва робко, пока нерешительность не ушла и улыбка не сделалась шире прямо на глазах у Сун Ланя. Он снова отвел взгляд, будто пытаясь сдержать смех. — Ты прав, — сказал он Сун Ланю. Его улыбка смягчилась. — Но, хоть этот путь и опасен, я все же хочу по нему следовать. Ответ породил странное чувство в сердце Сун Ланя, будто призывал к чему-то, хоть он и не знал, к чему. Сун Лань поразмыслил над этим. — Тогда тебе понадобится друг. Сяо Синчэнь повернулся, и Сун Лань без колебаний встретил его озадаченный взгляд. На самом деле, он впервые в жизни осмелился совершить настолько дерзкий поступок. Настоятель монастыря Байсюэ не приходился ему кровным родственником — как и остальным воспитанникам. Но он был добрым человеком; он принял Сун Ланя как собственного ребенка, заботился о нем, дарил ему любовь, которой тот никогда бы не получил от своей семьи. Сун Лань глубоко уважал его и впитывал учение монастыря Байсюэ как растения впитывают воду. Он не осмеливался запятнать это имя. И все же… Я хочу спасти мир. Сун Лань склонил голову набок. Ну? мысленно поторопил он Сяо Синчэня. Ты примешь меня? Казалось, прошло много времени, прежде чем Сяо Синчэнь наконец-то, наконец-то улыбнулся ему. — Сун Цзычэнь, — его голос дрогнул, когда произносил имя Сун Ланя, и он отвернулся и попытался скрыть это за кашлем, алея ушами. В груди Сун Ланя вдруг разлилось тепло. Это было приятное чувство. Приятное зрелище. — Ты... — начал Сяо Синчэнь взволнованно, и Сун Лань никогда видел, чтобы он вот так лишался дара речи, подбирал слова. — Ты не перестаешь меня удивлять, — наконец произнес он. Сун Лань нахмурился. — Я не собирался. Это вызвало у Сяо Синчэня удивленный смешок. — Я не говорю, что это плохо; мне нравится, — сказал он, и эти слова обожгли уши Сун Ланя. — Ах да, где же мои манеры? Благодарю тебя за эти слова, даочжан Сун. Улыбка, которой одарил его Сяо Синчэнь, была странной. Не ее абсолютная искренность, к которой Сун Лань уже привык с учетом неизменной честности Сяо Синчэня. Даже не то, как она озарила его лицо, изящный изгиб губ, его глаза. Странным было отразившееся на его лице облегчение, будто раньше сказанное им Сун Ланю не давало ему вздохнуть свободно. На этот раз глаза отвел Сун Лань. Он попытался не обращать внимания на охвативший лицо жар и сумасшедшее биение сердца под ребрами. Лишь проворчал что-то неразборчивое в ответ и осмелился снова взглянуть на Сяо Синчэня только когда тот спросил его: — Ну, хватит обо мне. Что насчет тебя, даочжан Сун? — Что насчет меня? Сяо Синчэнь изящно приподнял бровь. — О чем ты мечтаешь? — он замолчал ненадолго, потом поправился: — Какая у тебя цель? Сун Лань замешкался. Прославить монастырь Байсюэ. Сделать так, чтобы настоятель гордился им. Достичь стадии Бессмертного Младенца и, если получится, пойти еще дальше, самому став бессмертным. Так он ответил бы, спроси об этом кто угодно другой. Но что-то удерживало его, и причина была связана с Сяо Синчэнем. На самом деле Сун Лань мечтал о другом, хотя пока не рассказывал об этом даже настоятелю монастыря. Это была мимолетная мысль, которая время от времени посещала его, пока он совершенствовался, принимал участие в ночных охотах и изгонял демонов. Это была наивная мечта. Мечта глупца, который витал слишком высоко в облаках. И все же… Я хочу спасти мир. Если бы Сун Лань мог мечтать о чем угодно, он бы… — Ты сказал, что хочешь спасти мир. — Сяо Синчэнь по-прежнему смотрел на него, и Сун Лань отвел глаза; его пульс участился. Глубоко в груди пустил корни первобытный страх, осаждавший его сердце даже сейчас, пока он говорил. Сун Лань подумал, так ли чувствовал себя Сяо Синчэнь, когда попытался рассказать о своей мечте. — Я… я мечтаю… — Сун Лань хотел, чтобы… — О мире, где никто не будет испытывать недостатка в любви. Особенно дети. У Сун Ланя пересохло в горле. Ему всегда плохо давались разговоры, и он впервые объяснял это кому-то, но чувствовал, что должен попытаться. — Я видел, как семьи выбрасывали на улицу нежеланных детей. Я видел семьи, где кровное родство ценилось больше, чем любовь, — первое он испытал на себе, со вторым ему повезло. — Я видел, как дети сталкивались с жестокостью, которой они не заслуживали. И я… Я хочу жить в мире, где каждый ребенок сможет вырасти и сказать: «Я любил и был любимым», подумал он и беспомощно продолжил: — Я больше не хочу этого видеть. Возможно, за его словами последовала тишина, но в тот момент он слышал только, как тяжело стучал пульс в ушах. — Это глупо, — начал он несмотря на бешено колотящееся сердце, — это наивно… — Нет. Сяо Синчэнь подошел к нему. — Даочжан Сун! — позвал он, протянув руки, будто желая коснуться. Они нерешительно замерли в воздухе, прежде чем опуститься на плечи Сун Ланя. — Это не так. Твоя мечта… вовсе не глупая, — возразил Сяо Синчэнь; его глаза были широко открыты. Он с силой тряхнул Сун Ланя за плечи. — Слышишь меня, даочжан Сун? Поверь мне, Сун Цзычэнь. Это не глупая мечта. Его голос дрогнул, когда он сказал: — Я.. Я тоже хочу жить в том мире, о котором ты мечтаешь. У Сун Ланя перехватило дыхание. Он не мог и не собирался отводить глаза — не тогда, когда Сяо Синчэнь смотрел на него с решимостью и абсолютным доверием во взгляде; такое доверие было редкой привилегией. Он запечатлел в сердце лицо Сяо Синчэня в этот момент и продолжал всматриваться, пока не почувствовал, что всегда сможет без труда вызвать в памяти этот образ. Потом все закончилось. Сяо Синчэнь выдохнул, и его ладони соскользнули вниз; он мягко сжал локти Сун Ланя и опустил руки. Сун Лань тоже выдохнул, чувствуя холод там, где было тепло от прикосновения Сяо Синчэня и испытывая такую легкость, будто его душа вырвалась на волю. Он еще не пришел в себя, поэтому сказал первое, что пришло в голову: — Говорят, дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Сяо Синчэнь повернулся к нему, и они снова встретились взглядом. На сердце у Сун Ланя было легко. Незваная улыбка расцвела у него на губах. — Куда отправимся дальше?

***

Сун Лань замедляет шаг и чувствует, как мягко пульсируют в мешочках души, которые он держит у самого сердца. На самом деле их мечта была наивной. Глупой. Но им обоим было семнадцать. Они были слишком юными, слишком невинными для знания о том, что поджидало их за пределами мира заклинателей. Тогда они еще понятия не имели, что с ними произойдет, думали, что мир навсегда таким и останется. Такое чувство, что это случилось целую жизнь назад. Это была прекрасная мечта, Синчэнь. Сун Лань поднимает голову, и перед ним раскидывается необъятное синее небо. Будь ты жив, она бы точно… Сун Лань закрывает глаза.