Она и ОН

Валя определённо любил среду. И не только потому что в школу нужно было ко второму уроку, но и потому, что в расписании стояло три пары: математика, русский, биология. Но больше всего в среде он любил одну традицию. На Красногвардейской стоял, да и сейчас стоит, Бургер Кинг. И каждое утро в среду, перед тем, как зайти в московского крота, Валентин садился на циганско-красный диван и, попивая кофе, ждал. Смотрел на проходивших мимо скороходов и мелькавшие сапсанами зелёные буквы, на машины первых утренних людей и вечно опаздывающие автобусы. Потом мимо проходила одна и та же старушка в выцветшем зелёном платочке, в потрёпанном Москвой тощем пуховике, неспешно ковыляя в сторону ТЦ «Облака». Старушка, покрытая морщинами и родинками, тащила за собой сумку на колёсах и улыбалась чему-то. Когда мимо аптеки и магазина «Цветы» проходил высокий парень с бородкой и в чёрном пальто, дверь за спинкой дивана дрогнула и напротив села Саша. Она взяла с доху своё латте и поцеловала друга в щёку. - Ты моё чудо,- сказала она. И это происходила раз за разом. Когда на часах было 8:00, друзья вставали и спускались в Зяблики. Однажды в середине ноября тут они увидели тот состав с наклейками тигров внутри вагонов. Пока ехали до школы, Саша досыпала на низком плече друга, а сам Валя читал конспекты или слушал музыку или просто тренировал голову. Он рассматривал пассажиров и анализировал их. Вот люди тоже спят, подобно летучим мышам. Вот мужчина, как сурикат, держа в руках портфель, смотрит во все стороны. Напротив, на Римской, села молодая женщина, лет тридцати, в длинной коричневой юбке, закрытой кофте. Она теребила свой неяркий платок. Постепенно вагон наполнялся. Люди были как икра в банке. Пока Саша с Валей доезжали до Третьяковской, последнему раза четыре наступали на ноги. А на улице в конце ноября шёл снег. И вся земля была усыпана, как стол мукой. Близилось второе декабря, без которого дальше пути нет. Но была среда. Оставалась неделя. И Валя совсем не думал об этом.