Прикормка для акулы

Мелкая галька на разогретом добела песке подпрыгивала как рыбёшка на раскалённой сковороде. Сухой порывистый ветер опалил лицо не слабее буйствующего огня, и Ацуши показалось, что даже его ресницы вспыхнули, но сейчас надо было думать не об этом; нужно было думать, как выбраться из-под пулемётного обстрела так, чтобы его не задело – хотя на самом деле больше волновали вещи типа как он это сделает, потому что когда на двадцать вооружённых до зубов боевиков приходится один одарённый, не указанный ни в одном отчёте и ставший явным белым пятном в информационной сводке, – это уже не смешно. Особенно когда способность – та ещё заноза: Ацуши попробовал пошевелить пальцами, но не смог даже на них сконцентрироваться: в глазах всё поплыло, и пришлось уткнуться в горячий песок лицом, задерживая дыхание. Пули вгрызлись в пустынный хребет ровно в нескольких сантиметрах от рёбер, подняв высокую песчаную волну – она присыпала спину Ацуши, забилась за воротник и под пояс брюк. Отвратительно. Мало того, что ему в ближайшее время никто не придёт на помощь, он наполовину парализован, так если ещё выберется живым, придётся отплёвываться от песка и выгребать его из карманов. Ну да. Если выберется живым. На секунду стало даже как-то обидно: не на это он надеялся, совершенно не на это, когда… – Вро-о-ой, Ацуши! – Крик капитана заглушил пулемётную очередь – или Ацуши так надеялся на спасение, что ему просто показалось, – но это стало ровно через секунду совершенно неважным, когда Сквало-сан сгрёб его из песка, встряхивая за шкирку, как нашкодившего кота, влезшего куда его не просили, и взвалил на плечо, здоровой рукой стискивая зад. Хотелось надеяться, это чтобы его парализованное тело просто снова не упало в раскалённые пески. – Пацан, разве я не говорил тебе собраться?! – Он рявкнул от души – так, что Ацуши чуть не подпрыгнул на его плече, и если бы не широкая горячая ладонь, почти до боли сжавшая ягодицу, Ацуши бы, наверное, тоже что-нибудь ответил. Что-то вроде: ну да, говорили. Или: говорили так часто, что мои уши больше этого не вынесут, лучше сразу убейте, у вас это отлично получается, только хватит трахать мне мозги. Конечно, Ацуши вряд ли бы так сказал – вот прям «трахать мозги», но, возможно, остановился бы на нейтральном «вы меня отлично поимели церебрально». Но в итоге он мог только раздражённо вздохнуть: его руки непослушными плетьми болтались за спиной Сквало, плечо капитана давило то ли на живот, то ли где-то под грудью, а ладонь с таким упоением сжимала его задницу, что там, скорее всего, останется синяк. Это вообще в духе Сквало-сана – делать больно, особенно его телу – во время тренировок и спаррингов, но сейчас было не время, не место, и сейчас Сквало-сан был просто капитаном, а не наставником. Но на его плече Ацуши чувствовал себя в относительной безопасности: пулемётная канонада сменилась отдельными пистолетными выстрелами: скорее всего, его, как одного из одарённых, решили взять живым, пусть и не совсем целым, потому что брать живым Сквало-сана – занятие бесполезное и травмоопасное, к тому же интерес подпольных мафиозных исследователей к пламени предсмертной воли практически сошёл на нет. А вот одарённые – да, это непаханое поле для опытов. Ацуши сжал зубы. Руки не хотели слушаться, тигр ворчливо щерился, не в силах дать мощи большей, чем уже дал, и поэтому, болтающийся тряпичной куклой на плече капитана, Ацуши ощущал себя беспомощным. Если не сказать безнадёжным: видимо, умение Цунаёши-сана попадать в неприятности было катастрофически заразным. А в следующую секунду – когда бесконечное песчаное полотно под ногами капитана вдруг замерло – Ацуши услышал взрыв. По судорожному вздоху Сквало-сана, за которым последовал неповторимый и непереводимый нецензурный, судя по интонационной экспрессии, монолог, он понял, что их машина взлетела на воздух; издала прощальный сигнальный звук и рухнула в пески металлическим пылающим остовом. Что ж. Если капитан захочет разбираться с отрядом боевиков, ему придётся бросить Ацуши. Не то чтобы это было впервой, но впервые Ацуши оставался при этом полностью парализованным чужой способностью. И ещё, кажется, из-за этого у него открылась рана на боку, которую тигр не видел и не ощущал, а потому – не мог отрицать. Ацуши конечно же не умрёт от потери крови, на стол Ёсано-сенсей его доставят в обморочном состоянии – и то в худшем случае, но ткань липла к разрыву на рёбрах и пачкала китель капитана. Неприятно. – Вернёмся в резиденцию, – пропыхтел капитан, резко сворачивая влево и заставляя Ацуши зашипеть от боли, когда острое плечо снова втиснулось в живот, – я тебя откормлю. Если вернёмся, хотелось бы поправить, но Ацуши не решился. – Я настолько костлявый? – вместо этого спросил он. Капитан не ответил – разрезал на лету пули мечом-протезом. А потом они вместе скатились в какой-то обрыв – не заросший бурьяном, не заваленный валежником, не смягчённый застоявшейся водой, потому что вокруг были одни голые пески и потрескавшаяся от засухи выбеленная солнцем земля, – и пули ровно в этот миг просвистели над головой. Хорошее укрытие. Осталось подождать, когда боевики подберутся достаточно близко, чтобы их можно было смести одним ударом. Двадцать обученных, подготовленных и вооружённых до зубов солдат. Буквально ничто для капитана. Но пока тот опустился рядом, и Ацуши беспомощно дёрнулся, когда широкая ладонь легла ему на бедро, несильно сжимая. – Твоя задница умещается у меня в ладони. – Его лицо выглядело до того серьёзным, будто он говорил о важных внутриполитических проблемах, которые им следовало решить, а не о том, чтобы какой-то там мальчишка лучше питался. Но Ацуши даже не улыбнулся. Потому что правда: его зад помещался в ладони Сквало-сана. И с этим надо было что-то делать: либо запрещать капитану зажимать по любому поводу в укромных углах, либо откармливать себя – благо, возможности, в том числе финансовые, теперь были. – Мне это нравится, – и тут же расплылся в акульей улыбке, словно вот он перед ним – желанная добыча. Или так, затравка. Закуска на поздний завтрак. – Но бойцам не положено быть такими тощими. А ты – боец. Усёк? – Д-да, – хрипло выдохнул Ацуши, откашливая песок и пыль: они забились в носоглотку, и, казалось, уже осели в лёгких, поднимая внутри непонятный песчаный вихрь: внутри всё кололось, клокотало и жгло. Бок тоже пекло: кровь заляпала песок, но руки до сих пор не слушались – и Ацуши даже не знал, когда действие способности спадёт; сейчас он не мог даже зажать рану, беспомощно валяясь в своеобразном окопе. И у них не было никакого огнестрельного оружия. И подкрепления. Словно форс-мажорные обстоятельства – это не про Варию, ну и что, что на юге Италии появилась кучка боевиков-отщепенцев, подумаешь, съезди с этим шкетом в Сиену, спроси, что да как, а потом влипни в перестрелку где-то в самом центре Акконы – развеешься. – Хуже не придумаешь. Ацуши скрипнул зубами, ощущая, как размалывается на них песочная крошка. Надо было сплюнуть, но Ацуши нелепо ткнулся губами в плечо и тяжело выдохнул: да уж, ну и командировка. Надо было в Йокогаме сидеть, а не по италиям разъезжать. Сквало-сан над головой хрипло каркнул – усмехнулся. – Что, пацан, не веришь, что живыми выберемся? – Он рассмеялся над собственным вопросом как над старой шуткой, порядком набившей оскомину. Словно Ацуши сказал что-то весёлое. Но спросить, что тут весёлого, Ацуши не успел: прилетевшая пуля врезалась в меч-протез, срикошетила – и, судя по широкой акульей улыбке Сквало-сана, кого-то даже сразила. Наповал. И может быть даже не одного. – У меня есть причина, чтобы вытащить тебя отсюда, – будто этот странный диалог – или монолог? – не обрывался, продолжил капитан, и почему-то от тона его голоса по хребту застыли мурашки – не страха, но какого-то странного предвкушения. Как перед откровением. Хотя Ацуши догадывался, что ответ куда более прозаичный, чем ему кажется. Что-то вроде «мне нравится твоя задница». Или «я хочу продолжить начатое в Неаполе». Или… – Я бы взял тебя прямо здесь и сейчас, но не думаю, что это большое удовольствие – вытряхивать песок из трусов. И эти ублюдки… настырные. – Капитан бросил быстрый взгляд, словно пригвоздил: жди здесь – и исчез за косой выбеленной земли, оставив Ацуши, совершенно беззащитного, одного. На миг всё стихло, чтобы вновь обрушиться оглушающей какофонией. Ацуши сжал зубы, рвано выдохнул через нос и поморщился: даже не анализируемая тигриным слухом, канонада звучала отражённым грохотом прямо в черепе. Рана на боку кровоточила, кровь стекала на песок, уже не задерживаясь растущим бордовым пятном на рубашке, и оставалось отсчитывать минуты, пока сознание окончательно не сдастся. Выстрелы глохли в задушенных захлёбывающихся криках; звон металла было едва слышно – Сквало-сан работал осторожно, чисто и быстро. Как и всегда. Три минуты – ему вполне хватит, чтобы разобраться с группой боевиков. Три минуты есть у Ацуши, чтобы прийти в себя. Три минуты, чтобы подумать о том, что капитан – гроза независимого наёмного отряда убийц «Вария» – может быть падок на тощие задницы откомандированных в распоряжение худосочных японских юнцов. И ещё около пяти, чтобы дождаться хоть какой-то помощи и не свалиться в обморок. Ацуши тяжело выдохнул, стискивая зубы: отличная причина спасти его. Мало ему было той истории в Неаполе, когда капитан затащил его в какой-то узкий переулок, зажал у стены и запустил нахальную ладонь прямиком в джинсы, крепко стискивая ягодицу. Ёсано-сенсей потом ехидно улыбалась, проводя очередной осмотр: по оттенкам синяка конечно же можно было легко узнать, что он оставлен не на сегодняшней тренировке, а несколькими днями ранее – в той самой злополучной командировке. Ацуши тогда ничего не сказал. Не счёл нужным. И сейчас – как и в будущем – отвечать на такие хамские подкаты капитана он, конечно, не считал целесообразным. Проблема состояла в том, что в данный момент ему бы следовало добраться до базы, а чтобы добраться до базы – надо восстановить подвижность. Им же не пришлют сюда, буквально в центр пустыни, другую машину или вертолёт, верно? Ацуши вздохнул. Стиснул зубы и снова постарался пошевелить пальцами. Те поддались неохотно, скользнули по песку, набивая под ногти грязь, и это принесло значительное облегчение: значит, действие способности было не долговременным. Обнадёживало. – Что, пацан, приходишь в себя? – Длинная тень капитана, похожая на расплющенную рыбу-меч, скользнула по откосу, острым краем-плавником зацепив втиснувшееся в песчаный склон плечо. Ацуши едва смог поднять голову, чтобы посмотреть на склонившегося над ним капитана: солнце било ему в спину, затеняя обзор, и наверняка невозможно было сказать, какое выражение лица у Сквало-сана. Едва ли обеспокоенное. И вряд ли уставшее. Скорее удовлетворённое. Кто-то когда-то – наверное, Дазай-сан или Рампо-сан – сказал, что для профессиональных убийц подобные вещи (убийства, в смысле) сравнимы с сексом – приносят примерно столько же удовольствия. Ацуши в подобное верил мало. Не потому что это было маловероятно, а потому что об этом говорили Дазай-сан или Рампо-сан – дурачества в них было больше, чем уравновешенной взрослости. Ацуши снова пошевелил пальцами: стали отходить вторые фаланги. Что ж, это однозначно радовало. Но против одного капитана Варии он был сейчас всё равно что слепой котёнок: беспомощный, маленький, тощий, но вызывающий какое-то ненормальное умиление, видимо. – Так что там было про причины меня спасать? – невпопад спросил Ацуши, и Сквало-сан довольно оскалился, спускаясь обратно в обрыв. Но вместо того, чтобы поднять Ацуши с земли и снова закинуть на плечо, капитан ухватился за полуоторванный ворот рубашки, притягивая за него к себе (ткань жалобно затрещала дальше по шву), крепко сомкнул пальцы под челюстью – и вгрызся поцелуем в губы: жадно, по-звериному, вырывая у Ацуши судорожный раздражённый вздох: вот нашёл же время! – Их всего три, – ровно через сорок четыре секунды (Ацуши не считал, честно не считал) капитан с довольной усмешкой отстранился и показал три пальца, на которых Ацуши даже не попытался сфокусировать взгляд: от кровопотери, палящего солнца и головокружительного поцелуя всё плыло перед глазами, но Сквало-сан этого словно не замечал и с каким-то странным удовлетворением, затерявшимся в его нахальной акульей улыбке, медленно и загибая поочерёдно пальцы, наконец ответил: – Твоя задница, твои глаза и твоя адекватность. Здесь следовало хотя бы посмеяться, но даже губами было сложно шевелить. – Звучит слишком романтично для вас, но у меня тоже есть три причины вам верить, – устало проворчал Ацуши, нелепо покачнувшись и оседая в надёжных крепких руках капитана: силы оставили его, неподвижность и расползшееся на рубашке кровавое пятно окончательно вымотали – больше, пожалуй, чем когда он сражался с Акутагавой на грани своих возможностей, и оставалось надеяться, что Сквало-сан не оставит его в этом самом обрыве, как Дазай-сан – почти на половине совместных миссий. Впрочем, это было не в правилах Сквало-сана. И не в его характере. А о том, что за причины есть у Ацуши, они могут поговорить и потом. В резиденции. Когда Сквало-сан предоставит ему десять порций чазуке в качестве моральной компенсации. А пока – Ацуши закрыл глаза, позволяя себе потерять сознание, когда Сквало-сан снова закинул его на плечо — и по-хозяйски стиснул ладонь.