Часть 1
4 октября 2019 г., 22:23
Луч солнца, который так некстати решил прервать глубокий сон, защекотал лицо царя. Было раннее утро; занавески колыхались под лёгким ветерком, а в садах уже пели первые птицы. Где-то там, за пределами дворца, постепенно просыпался и город — это была обитель богов: родной мир талантливых учёных, мастеров, кузнецов, изобретателей, актёров, писателей; этот город процветал с каждым годом, и каждый житель вносил в него свой вклад.
Ведь их молодой царь, Тор, сын Одина, что был предан своему народу, был самым справедливым и мудрым правителем; при нём процветал театр, библиотеки пополнялись новыми увражами, а военное ремесло имело место лишь на случай внезапной войны — но такой не будет.
Ведь Громовержец был самым лучшим правителем.
Сон, что снился ему в это солнечное и тёплое утро, был приятным, но немного грустным — и Тор, понежившись в постели еще какое-то время, смыл остатки дрёмы прохладной водой. Водные процедуры заняли не очень много времени — тратить понапрасну часы, расслабляясь в купальне под слоями пены, он не любил, а потому оделся в просторные царские одежды и спустился к завтраку.
Утром ему пришлось засесть в своём кабинете и поломать голову над важными государственными делами, а день он провёл, как чаще всего и случалось, в компании его близких людей; они дружны с самого детства, начали этот путь с детских игр в саду и убедились в собственной верности друг другу в походах, а сейчас троица воинов и леди Сиф — его дружина, его самые преданные друзья. Единственную женщину в их скромной компании пророчили Громовержцу в жёны, но тот был непреклонен — он не искал себе супругу, и уж тем более не хотел бы видеть в качестве неё Сиф. Та, как казалось, поначалу была обескуражена, но обиду не держала. Она была выше этого.
Иногда Тору казалось, что каждый его день теперь похож на предыдущий — деятельность царя была крайне выматывающей, но он никогда не жалел о своей жизни. Лишь временами, задумываясь о некоторых мелочах. Но душу свою он не открывал никому — друзья и не лезли, даже не гадали, какие мысли таятся в голове Громовержца: о чём он мечтает, о чем размышляет, какие тайны хранит. Вечерами Тор любил проводить время на балконе, испивая крепкое вино и всматриваясь в звезды — он молча сидел, откинувшись на спинку кресла и углубившись в себя. Об этом тоже никто не знал.
И никто никогда его не прерывал во время этого занятия — он всегда оповещал эйнхериев, чтобы те не впускали к нему никого, если только это не экстренная ситуация, где царь просто необходим. И именно в этот, казалось бы, уже не такой солнечный и немного прохладный вечер, Тор оказался кому-то очень нужен.
Он мигом добрался до своего кабинета и зажёг в нем свечи — пламя осветило большую часть комнаты; после Громовержец опустился в кресло, отогнав от себя мысль, что лучше бы он остался у себя в покоях, а с неким шпионом из Йотунхейма разобрались бы его подчинённые. Например, продержали бы в темнице до самого утра, а там уже Тор сам бы решил, что с ним делать.
Но все оказалось совсем иначе.
* * *
Локи показалось, что когда эйнхерии, которые вели его в кабинет, объявили его имя царю Асгарда, тот чуть приподнялся с кресла — а затем снова опустился, и лицо его дрогнуло; но когда юноша приблизился к столу, оно было каменным. Однако йотунхеймский принц все видел — глаза выдавали Громовержца, и в них было что-то, чего Локи не разгадал. Эйнхерии замешкались, когда жестом Тор приказал им удалиться — но они не ослушались приказа и ретировались, оставив Всеотца со шпионом наедине; однако они были наготове у дверей с внешней стороны. Несколько минут царь просто смотрел на Локи. Тот представлял себе их встречу несколько по-иному — он думал, что Громовержец будет более суров, более могуч; он рассвирепеет, когда узнает, что житель неприятельского к Асгарду царства проник на территорию его государства, но быстро успокоит свои эмоции — и уже более холодным тоном прикажет подданным бросить йотуна в темницу. А после — переговоры, которые могли бы и не закончиться мирно, или выкуп, или война… Но Тор молчал и смотрел на йотунхеймского царевича. Тому было неуютно под таким взглядом — он растерялся и не понимал, чего ему ожидать, к чему готовиться. — Ты голоден? — Наконец произнес молодой царь — Локи показалось, что он ослышался, и Громовержец прочитал это в его лице, а потому повторил: — Голоден? — Я не голоден. Локи лукавил — трапезничал он достаточно давно, чтобы чувствовать, что в его желудке точно чего-то не хватает. Тор же сложил руки в замок и прищурился, не отводя взгляда от царевича. — Как ты сюда попал? — Ваш страж меня впустил, — заявил Локи, почувствовав внезапный прилив храбрости. — Врешь, — просто ответил ему Тор. Локи, который до этого чуть улыбался, посерьезнел. — Я знаю то, чего не знаете вы. Попасть в другие миры можно не только через ваш Биврёст — я знаю и другие тропы, что ведут в Асгард. Юноше показалось, что на лице царя скользнула непонятная ему эмоция — что-то вроде восхищения, но он не был уверен в этом, и решил, что это просто игра света. — Ты шпионил? — Нет, — выпалил Локи, — если вам так интересно, то я не был послан сюда Лафеем. Я путешествую сам. — То есть… ты уже бывал раньше в Асгарде? Уже пробирался сюда? — Недоуменно спросил Громовержец. Молчание Локи послужило ответом. Тор распорядился, чтобы йотунхеймскому царевичу предоставили покои — скромные, но достаточно комфортные; он приставил эйнхериев к дверям, пообещав им хорошее вознаграждение, если Локи не сбежит. Когда за ним закрылись двери, юноша тут же бросился к окнам — проверять, достаточно ли высоко расположены комнаты, и сможет ли он как-то ускользнуть. Но ему пришлось подавить в себе стон разочарования — окна были наглухо заперты, и никакая магия ему не могла помочь. А все потому, что об этом позаботился Громовержец, и теперь на запястьях Локи были золотые браслеты, сдерживающие его силы и не позволяющие ему применять колдовство. Спустя час ему принесли ужин — и он пытался разговорить добродушного эйнхерия; но он как вскоре заметил подвох и тут же оставил царевича — и тот вновь оказался под замком. Локи это злило. Спустя несколько минут исследования покоев, он пришел к выводу, что царь выиграл — ему отсюда не сбежать, а потому наилучшим вариантом будет просто дождаться, пока не наступит следующий день, и он наконец узнает, что же уготовила ему судьба. Вернее — что решил с ним делать Тор. Все же он притронулся к ужину — тот был уже остывший, но юноша не стал опускаться до того, чтобы стучаться в двери, прося подогреть ему еду; еще у него была мысль что ужин может быть отравлен, но он решил, что даже если он и кусочка в рот не возьмет, то его все равно убьют. Рано или поздно. С этими мыслями он лег на кровать, даже не раздеваясь — сытый, но сонный и уставший. И все же следующий утром он проснулся, что убедило его в том, что в еде не был яд. Но это не обрадовало Локи. Не обрадовало его и то, что к нему в комнату вошел Громовержец, который, заметив, что царевич проснулся, но еще не встал, облокотился об шкаф, сложив руки на груди. На этот раз на нем были не вчерашние парадные одежды царя, в которых он принимал «шпиона», а самые обычные, свободные. Локи это обнаружил, когда скосил глаза, рассматривая вошедшего; затем он мигом вскочил с кровати, и, не зная куда себя девать, схватился за каркас для балдахина. Тор с интересом наблюдал за его действиями. — Что ты делаешь? — Спросил он. Локи растерялся. Царь оказался вовсе не таким страшным и грозным, каким его изображали в своих рассказах йотуны — он, кажется, не был настроен враждебно к царевичу, но тот все равно решил не расслабляться. А еще вчера, в ночи, Тор казался ему достаточно взрослым и мудрым — но сейчас юноша понял, что правитель Асгарда немногим старше его самого. — Ожидаю своей участи. Не поделитесь? Тор сначала не отвечал, а потом медленно произнес, не прерывая их зрительного контакта: — Я пришел проведать тебя. Вчера не хотел тебя отпускать домой. Через час за тобой прибудет посол из Йотунхейма, и я передам тебя ему. — Что, так просто? Без переговоров, без объяснений, без… — Ты мне уже все вчера объяснил, — нетерпеливо прервал его царь, — я услышал все, что хотел. Пришло время вернуть тебя домой. Через час, не забудь. С этими словами Громовержец удалился, и Локи снова остался один в этой комнате. Все это было слишком странно, и маг даже не стал задумываться, как ему придется объясняться перед отцом за свою выходку — но, по всей видимости, тот запретит ему покидать свой мир. О его путешествиях он знал, но не расспрашивал — и строго-настрого запретил ему даже думать об Асгарде. Но этот золотой город его манил — и юноша, укрыв волосы и половину лица капюшоном, свободно разгуливал по его территории. Особенно он любил центр — посещал библиотеку, убеждая себя, что не стоит красть оттуда книги (и ни разу не украл), был в театре, постоянно ловя себя на мысли, что он бы поставил спектакль в сто раз лучше; иногда он выбирался в лес. Природа здесь была очень красивая — все было такое зеленое, так вкусно пахнущее, а в его мире были лишь снег и лед. Ему это не нравилось. Но что ему нравилось — так это не только быть в Асгарде, но еще и видеть Асгардских послов в Йотунхейме; эти приемы были редкими, и не на всех из них Лафей разрешал присутствовать сыну. Локи нравилось смотреть на тех, кто был хоть как-то похож на него — таких же низких, белокожих. Конечно, юноша умел обращаться в йотуна, но рост его оставался таким же, да и его обличие аса нравилось ему больше. Но в Йотунхейме он должен быть таким же, как и остальные — его отцу было и так стыдно за своего старшего сына. Остальные братья Локи были самыми настоящими чистокровными йотунами. Они бы не родились, как мог бы, наверно, не выжить и сам Локи, если бы война между Асгардом и Йотунхеймом вовремя не остановилась — ведь Один не нанес решающий удар, и все закончилось, хоть и не самым мирным, но все же нейтральным путем. Долгое время у двух царств были вражеские отношения, но благодаря взошедшему на престол Тору что-то начало меняться. Локи направлялся к послу; следом за ним шли эйнхерии. Тот разглядывал помещение, в котором находился — одну из гостиных дворца — и морщил нос. Ему явно не нравились интерьер и цвет. Вполне возможно, в Асгарде ему было еще слишком жарко, что неблагоприятно повлияло на его настроение. — Дальше я сам, — раздался спокойный голос — царь отпустил эйнхериев, решив сам сопровождать йотунского царевича. — Чем занимался? Этот вопрос был обращен к Локи, и тот немного опешил, когда его услышал. — Я… я читал книгу. — Какую? — «Основы магии». У нас таких нет — все, у кого есть какие-то способности к волшебству, обучаются сами, наобум. Я такую впервые увидел… — Много интересного вычитал? Локи задрал подбородок. — Да, но, как я уже сказал — я и сам справлялся… — Ты можешь приходить в Асгард, когда захочешь. Можешь даже брать книги себе домой — но, ради Норн, если будешь брать из библиотеки, не забывай их возвращать вовремя, у нас с этим все строго. Это было сказано очень внезапно, и Локи даже опешил и споткнулся — Тор придержал его за плечо, чтобы тот не упал. Они уже дошли до дивана, где расположился посол; он встал с сиденья и буквально возвысился над ними. Что было дальше, Локи плохо помнил — кажется, царь и йотунхеймский посол друг друга поприветствовали, перекинулись парой слов, а еще Тор что-то ему вручил, какую-то бумагу. Йотун кивнул, скривился и принял это с большой неохотой, будто бы ему было противно держать пергамент в руках. После их отпустили. Лафей не ругал его. Возможно он хотел — но как только он глянул на сына, вкладывая в этот взгляд все свои раздражение и злобу, взял пергамент и прочел аккуратно выведенные на нем руны, мышцы его лица смягчились, а плечи расслабленно опустились. — Можешь собой гордиться, сын. — Чем? Почему? Лафей кинул ему грамоту, будто это был ненужный кусок бумаги. Но это было не так. — Ныне ты один из тех йотунов, кому разрешено официально посещать Асгард. Что ты Громовержцу наплел? Как его убедил? Хотя ладно, не говори… Позволяю тебе гостить у них. Может, однажды это нам даже на пользу пойдет, но хоть какая-то выходка — и я не стану рисковать мирным договором между Асгардом и Йотунхеймом ради тебя.* * *
Прошло несколько недель, а Локи так и не решался вернуться в Асгард — он даже никуда не выходил за пределы своего дома; но думать о произошедшем он не переставал. Царь Асгарда оказался вовсе не таким, каким он себе его представлял, и заключение в замке было совсем не заключением — он будто бы приехал в гости на день, и точно так же спокойно вернулся обратно. Это все было ему непонятно, а вот что раздражало царевича, так это отношение Тора к нему; не так он должен был вести себя с сыном Лафея, совсем не так. И все же чем больше проходило времени с момента его последней вылазки в Асгард, тем больше юный маг убеждался в том, что ему нужно туда вернуться — даже не потому что там он бы мог разобраться и угомонить этот котел противоречивых эмоций, а потому что это было единственное место, где ему было комфортно. При помощи грамоты, что дал Громовержец, Локи смог вызвать Биврест; он хотел предъявить бумагу стражу обсерватории, Хеймдаллю, но тому она не понадобилась — он медленно окинул царевича странным туманным взглядом и отвернулся. Виды, на которые он смотрел, были, без сомнений, прекрасны, но Локи решил, что он не смог бы столько столетий только и заниматься тем, что смотреть в космос и наблюдать за другими мирами и душами. Локи прогулялся по городу, останавливаясь у прилавков, где продавали вещицы, что его интересовали; в основном это были бижутерия, травы, зелья и лекарства, ткани и некоторая еда. Выбор здесь был очень широкий — еще один плюс к Асгарду и минус к Йотунхейму. Устав от толпы и суеты — сегодня был выходной день — юноша побрел в сторону садов Идунн, своеобразного открытого парка для всех. Здесь и было то, чего ему так не хватало дома — зелени, разнообразия цветов, живой воды в ручейках, живописных фонтанов и приятных людей. К слову, последнее было сейчас крайне некстати — Локи не хотел, чтобы его видели, а потому побрел в самую, как ему казалось, отдаленную часть парка. Так он вышел к замку. Йотунхеймского принца без труда пропустили во дворец — грамота открывала ему если не все, то очень многие двери. — Меня оповестили, что ты в Асгарде. Тор подкрался незаметно — Локи вздрогнул и отскочил, всерьез напуганный таким неожиданным приветствием. — Прости. Служанка видела тебя, приближающегося ко дворцу. Мне удалось найти тебя. Пожалуйста, присядь. Локи опустился на обитый кожей диван, чувствуя себя неловко. Последующие несколько секунд он провел, без интереса рассматривая красные шторы, пока царь давал какие-то распоряжения эйнхерию. Когда Громовержец присел неподалеку, чтобы быть ближе к Локи, тот поерзал, будто бы пытаясь отодвинуться, и избегал смотреть Тору в глаза. — Расскажи о себе, Локи. Тот не поднимал взгляда, но ответить все же решился. — Вы уже знаете обо мне все. Я — один из сыновей Лафея, полукровка, маг. — На самом деле я знаю о тебе куда больше, чем ты можешь себе представить. Локи поднял на него полный недоверия взгляд, и увидел в глазах Тора смешинки. — Вы смеетесь надо мной. — Может быть. В гостиную вошел слуга с подносом; на нем — кувшин с вином и два бокала, а также блюдце с закусками. — Ты любишь вино, Локи? — Люблю, — признался тот, зачарованный кроваво-красным напитком, что слуга разливал по их бокалам. В течение двух минут они сидели молча. Тор отпил уже половину своего вина, в то время как Локи сделал всего пару глотков. — Забрал ту книгу? Воистину, царь никогда не перестанет задавать Локи неожиданные и странные вопросы. — Нет, я же только прибыл сюда… да и она в тех покоях, а как туда пройти — я не помню. Молодой царь опустил свой пустой бокал на столик и расслабленно откинулся на спинку кресла — вино, по всей видимости, действовало на него успокаивающе. — Я прикажу, чтобы тебя привели туда. Теперь они твои. — Что? — Покои. Можешь пользоваться. Если не понравятся — можем найти замену. Дворец большой. Теперь и Локи поставил свой бокал на столик — вот только на дне еще плескался алый напиток. — Это какой-то хитрый план? Царь, казалось, растерялся. — План? Нет… Асгард ныне не воюет с вашим народом, и наладить отношения между двумя царствами — наша первоочередная задача. — Верно, вот только я никакого отношения к этому не имею, — тихо ответил ему Локи, — я ведь даже не наследник. Полукровка не может стать царем, так решил мой отец. — А я думаю, из тебя вышел бы замечательный правитель. Даже не думаю — знаю… Уж поверь мне. И не одобряю решение Лафея — ты уж извини, но твой отец слеп. «Я вам вообще не верю» подумал Локи, но вслух сказал: — Все в порядке. Это вы, я думаю, достойны трона как никто другой. Я уже несколько месяцев посещаю Асгард — здесь очень красиво. Хорошо. Много интересных мест. В Йотунхейме все какое-то однообразное, тусклое… Будь я царем — я бы хотел видеть свое государство примерно таким, как ваше. Я думаю, поэтому мне здесь так нравится, поэтому меня сюда тянет. Локи пытался подобрать слова; и все это время, пока он это произносил, Тор смотрел прямо на него — что-то в его взгляде все же было, что-то, чего маг все еще не мог понять. — Спасибо за похвалу, — ответил ему Громовержец после затянувшегося молчания, — ты всегда будешь желанным гостем в этих местах. Не спрашивай почему — считай это попыткой наладить отношения с йотунами через тебя. Не без пользы для тебя самого, конечно. Локи посмотрел царю в глаза — и заметил, что они красивые, небесно-синие; а еще — очень теплые и добрые. Он растерялся и не знал, что ему отвечать — к таким разговорам он не был готов; но его спасла женщина, что бесшумно прошла по комнате и опустилась на диван напротив мага. Что-то было у них с Тором общее — глаза; волосы ее были чуть темнее, чем у сына, и собраны в сложную прическу. — Ваше… ваше высочество, — с придыханием произнес царевич и вскочил, чтобы поклониться, но женщина помотала головой и улыбнулась. — Это лишнее, Локи. Он опустился обратно на диван. Как вести себя с матерью царя — он не знал тем более. Ему начало казаться, что все, что происходит сейчас — это спектакль, постановка, что он наблюдал в театрах этого царства; так все казалось нереальным, ненастоящим. — Я услышала, что ты прибыл во дворец, и решила с тобой познакомиться. Как тебе в Асгарде, Локи? — Мама, он уже отвечал на этот вопрос, — тихо и как-то даже нервно произнес Тор, подливая себе еще вина из кувшина, а Фригга в ответ на это закатила глаза и встала с дивана; взяла Локи за руку и заставила и его подняться. Спустя несколько минут они уже неспешно прогуливались по саду — Фригга извинилась перед сыном, что украла у него собеседника, а тот лишь отмахнулся, отворачиваясь и осушая бокал с хмельным напитком. Локи показалось, что он выглядел несколько растерянным. — Тор предложил тебе навещать нас, да? — В ходе диалога спросила царица. — Я… да, предложил. Я не совсем понимаю, почему. Я думал, царю до меня нет никакого дела. — Будь аккуратен, Локи, — просто сказала ему Фригга. Это предупреждение йотунхеймский принц воспринял как быть более бдительным, следить за тем, что он говорит и как говорит, а также внимательно слушать и наблюдать. Возможно, он был прав. Или ему так казалось.* * *
Привядшие листья хрустели под тяжелыми сапогами, а ветерок нес за собой аромат свежей выпечки, старых книг с пожелтевшими страницами и теплых воспоминаний. Царевич галопом пронесся по главной улице Асгарда, откидывая назад тяжелые черные кудри, и потянул поводья, приказывая остановиться вороному у конюшни; он спрыгнул и побежал в замок, даже не оглядываясь. Двери кабинета царя распахнулись, и Локи вбежал в помещение, занося с собой аромат свежей выпечки, старых книг и пробуждая в Торе теплые воспоминания об их последней встрече. Тогда они провели время в царской библиотеке, и Тор помогал юноше переводить древние руны — Локи знал их неплохо, но не достаточно хорошо, ведь ему не доставало тех знаний, что он получил бы в Асгарде. — Ничего не понимаю, — нахмурился юноша, подперев кулаком подбородок и с грустью поглядывая на кипу бумаг на столе. — Чего ты не понимаешь? — Некоторые моменты мне не очень понятны… вот здесь. — «Ничего» и «некоторые» — это разные вещи. — Не придирайтесь к словам, ваше величество. Передадите мне ту книгу? Спасибо. А вы любили в детстве учиться? — Нет… да. На самом деле да… Да, я стремился получить все знания во всех доступных нам областях. Это полезно царю. — Сначала вы ответили «нет». «Нет» и «да» — это разные вещи. — Порой забываю… Не обращай внимания. После горячего ужина пришло время уезжать — Лафей не любил, когда его сын надолго задерживался в чужом государстве, поэтому маг решил, что ему стоит вернуться в родной дом. Тор провожал его до самой обсерватории, а когда гость исчез в портале, он несколько минут стоял у самого края, сложив руки за спиной. Он не видел того, что видел Хеймдалль — только у этого асгардца были поразительные способности; но царя успокаивали виды, что простирались перед ним. Звезды, складывающиеся в созвездия, планеты, отдаленные уголки галактики… — Однажды ты уже сделал выбор. Тор даже не вздрогнул; сделал вид, что не услышал этих слов от стража. Но он знал, что от этой темы не уйти — он мог запретить Хеймдаллю об этом говорить, но сам он не мог избавиться от этих мыслей, от горькой реальности. Недавно едва заживающая рана, что Громовержец носил в себе, была потревожена — швы разошлись, и кровавые пятна заполонили собой все пространство, принося лишь грусть и горечь. — Не в этой жизни. Ответ стражу был короток и ясен — тот кивнул, а Тор повернулся и покинул обсерваторию. Следует ли упоминать, что Тор больше не думал об этом? Грустное забыто, государственные дела оставлены на потом, и сейчас перед ним был лишь он. Был лишь Локи. Общались они уже почти на равных — будто всегда были знакомы, будто прожили эту жизнь с рождения; но некая граница между ними была, сказались их положения — все же Тор был царем, главой государства, в котором Локи, принц обедневшей после войны страны, был лишь гостем, внезапно свалившемся на голову государю. Хотя магу казалось, что все как раз наоборот, и это Громовержец появился в его жизни без предупреждения. И все же он свое общество принцу не навязывал — Локи сам к нему тянулся. Он был для него будто тем давно потерянным братом, в ком тот всегда так нуждался. В один из тех дней, когда Локи был в Асгарде, а у Тора не было никаких особо важных дел (йотунхеймскому царевичу иногда казалось, что стоило ему приехать, как у царя по каким-то причинам появлялось достаточно свободного времени на то, чтобы провести его с гостем), они отдыхали у озера — вдали от дворца, вдали от горожан, вдали ото всех… Здесь было тепло. Спокойно. Умиротворенно. Тишину нарушали лишь бренчание пчел и жужжание больших жуков, коих выслеживал и разглядывал Локи — в его родном мире природа не была столь разнообразна, поэтому он старался как можно чаще бывать на свежем воздухе, а царь был частым его спутником в этих делах. Иногда они вообще занимались абсолютно разными делами — Локи занимался чем-то своим, а Тор мог изучать книги, разбирать письма, напряженно думать, смотря в одну точку и игнорируя все вокруг; но одно оставалось неизменным — они всегда были рядом друг с другом. И Локи не видел в этом никакого подвоха. Или же не хотел видеть. — Почему вы не используете Мьёльнир? — Спросил Локи. Судя по запоздалому ответу — Тор его услышал не сразу. — Почему должен? — В моих краях вас описывают, как царя, чьё оружие — волшебный молот, который способны поднять только достойный, то есть, только вы, я полагаю. На гобеленах вы изображены с Мьёльниром. Но сколько бы я здесь не был — молот всегда находится в сокровищнице, и всегда на одном и том же месте, будто бы вы им вообще не пользуетесь. Он ведь предназначен вам — почему вы не держите его при себе? — Уже нет необходимости, — нехотя ответил ему царь, — я способен контролировать свои силы и без Мьёльнира. Он — не оружие, а лишь инструмент, предназначенный для сдерживания моей мощи. И он мне без надобности. — И как давно вы приручили свои силы? — С любопытством спросил юноша. — Давно, Локи, — задумчиво ответил Тор, — очень давно. Он сидел в плетеном кресле из ивовой лозы, вытянув вперед ноги; Локи расположился рядом на траве и плел венок из сладко пахнущих цветов. — Можем пойти верхом покататься, — подал голос Тор после долгих раздумий. — Нет. — Отчего же так категорично? Локи стыдливо опустил голову, и Громовержец тут же все понял. Он мгновенно поднялся на ноги, поправляя одежду. — Верно, ты же не… Пошли, — велел он и протянул юноше руку. Тот неуверенно протянул свою, и Тор заставил его подняться с земли. Лошадь не внушала Локи доверия — она казалась ему какой-то огромной, свирепой, немного злобной, будто бы стоило ему оседлать ее, как она просто фыркнет и сбросит его, но ему не хотелось казаться трусом перед царем, а потому он делал все, как тот ему говорит… хоть и у царевича не было никакого желания учиться ездить верхом. Однако Тор оказался понимающим, терпеливым учителем, а Локи — хорошим, слушающим учеником, который, к тому же, спустя час действительно загорелся идеей научиться идеально ездить на лошади. В его родном мире лошадей не было — не тот климат, да и выносливым гигантам не было необходимости держать у себя подобных животных. К концу следующего дня Локи осознал, что любое его совместное занятие с Тором приносит ему небывалое удовольствие — будь то катание на лошадях, заучивание рун, фехтование, обед на балконе или обычная беседа; а потому он пришел к новому, неожиданному выводу — ему в принципе нравится Тор. Он знал, что это за чувство. Понимал. Но он никогда доселе его не испытывал. И, к его разочарованию, первым существом, кому довелось стать объектом симпатии Локи, стал именно асгардский царь. Он знал, что у них ничего не выйдет. Что Локи для Тора — лишь хороший товарищ, возможно, частично и средство для достижения мирных отношений двух царств, или так могло быть поначалу; в любом случае их гипотетические отношения не вписывались в жизнь и того, и другого. Локи бы прожил столетия, храня в себе эти чувства и не выпуская их наружу; он бы не сказал ни слова об этом, не посмел бы поднять на Тора взгляд, когда думал о том, как тот его целует, не препятствовал бы отношениям царя с женщинами и свадьбе. Все было бы так, если бы однажды Одинсон, стоявший к магу слишком близко, в то время как они встречали закат на балконе в покоях царя, не оборвал бы свою речь и не опустил бы взгляд на тонкие губы. Тогда у Локи просто не было бы повода чуть порозоветь и опустить глаза, и тогда бы Тор не смог подарить ему нежный, теплый поцелуй — их первый. Для Локи было удивительно то, что его чувства взаимны. Для Тора было удивительно то, что его не отвергли. Когда они целовали друг друга, по щеке Тора покатилась слеза — одна единственная. Локи никогда не спрашивал его об этом. Иногда хотел. Но не спрашивал. Но это была не единственная необычная вещь за этот вечер — когда Громовержец прервал поцелуй и прижался своим лбом ко лбу Локи, зарываясь пальцами в темные волосы, он прошептал: — Я так давно мечтал об этом… — Мы знакомы всего ничего… — тихо произнес ему в ответ Локи, счастливо и смущенно улыбаясь. — А ты говоришь — давно. — Всю жизнь. Локи лишь рассмеялся этой шутке Громовержца — это звучало так мило. Теперь Йотунхеймский царевич оставался в Асгарде подолгу, а царь все больше времени уделял своему гостю — теперь уже не просто приятелю и хорошему собеседнику, а любовнику, и… от этого слова Локи становилось тошно — вернее, от осознания, что так оно и есть, что он фактически любовник для царя, ведь их отношения были тайной для всех; хотя иногда ему казалось, что Фригга что-то подозревает — поглядывает, услужливо оставляет их одних, в то же время окидывая беспокойным взглядом — а Хеймдалль будто видит его насквозь, благо, они виделись лишь тогда, когда юноша приезжал и уезжал из Асгарда. Локи высказывал свои подозрения Тору, но того почему-то раздражала эта тема, и он отмахивался — и маг просто перестал донимать его подобными словами.* * *
Тор коснулся носом темного виска, проведя им до бледной скулы и поцеловав в щеку; отстранился и встал с постели. Осторожно, чтобы не будить спящего, прошел к стене и ополоснул лицо прохладной водой. Взял полотенце и выпрямился, тут же поморщившись — на этот раз Локи постарался. «Руки ему связывать, что ли… Или ногти подстричь» подумал Тор, пройдясь подушечками пальцев по царапинам на лопатке. Наверно, сегодня ему стоит устроить себе выходной, чтобы провести этот день в покоях, не одеваться и не терзать спину еще больше. Йотунхеймский принц в тот момент уже проснулся, и, сладко потягиваясь, смотрел на Тора из-под ресниц. Он заметил, что тот не очень-то и доволен результатами его трудов, и захихикал. — Нравится? — Не сдержался Тор. Локи кивнул, широко улыбаясь. — Нравится. Иди ко мне. Громовержец не устоял. Он накрыл соблазнительное тело своим, передавая через поцелуй всю свою любовь и нежность. Локи хотел было обнять возлюбленного, но тот моментально сжал его тонкие запястья в своих руках. — Нет. Несколько секунд — и Тор вошел в податливое, горячее тело, благо царевич наколдовал масло прямо вовнутрь. Тор входил аккуратно и плавно, но Локи был более настойчив в своих движениях; и в какой-то момент он просто применил силу, вырвал руки и перевернул Тора на спину, оседлав его бедра — а Тор, собственно, и не был против. Он мягко придержал царевича за талию, пока тот насаживался до конца. То, чем они занимались — было слишком сладко, слишком притягательно, слишком запретно. Локи расставил руки по обе стороны от Тора, щекоча его лицо длинными, черными волосами и принимая в себя огромное естество; головка проходила слишком, слишком глубоко, отчего с губ Локи раздавались не то стоны, не то всхлипы. Тор по-собственнически кусал возлюбленного за шею, за грудь, всасывая кожу и оставляя засосы — то была месть за поврежденную спину — и шлепая по ягодицам за каждый стон. Еще один грубый, властный толчок — и Локи излился на живот Тора; не в состоянии держаться на руках, он рухнул прям на Громовержца, который крупно задрожал и кончил. Локи мирно сопел на груди Тора, положив на нее ладонь и слушая биение родного сердца; Громовержец бережно взял его руку в свою и поцеловал макушку. От мягких волос пахло чем-то сладким, цветочным. — Эта реальность — лучшее, что могло со мной произойти, — прошептал Тор, лаская любимого так бережно, будто бы цеплялся за последнее, что осталось в его жизни. — Иногда я совсем не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотал ему в ответ Локи, закрывая глаза. Время шло, и тревога в душе Тора нарастала. Уже несколько недель он вынашивал одну мысль — она засела в его голове, и ему необходим был кто-то, с кем бы он поделился ею, поговорил, обсудил… Он жаждал услышать одобрение с чьей-то стороны, но кто бы положительно на такое отреагировал? К Локи он не мог обратиться по одной простой и понятной причине — эта мысль касалась его самого. Громовержец пошел к матери — единственной, кто никогда бы не отвернулась от него, которая направит его на верный путь; даже если он не получит ее одобрение — она все же даст сыну мудрый совет и примет любое его решение. — Это немыслимо, Тор, — произнесла Фригга, сжимая руки Тора в своих, — я знаю, как ты его любишь… Не перебивай — я знаю, давно знаю! Вы можете укрыться от стражей, от своих друзей, от Лафея — но не от меня. Я была воспитана ведуньями, знаешь же, — женщина слабо улыбнулась. — Почем немыслимо, мама? Почему все не может быть так, как я хочу? — Мы не властны над некоторыми вещами, сынок… Что-то мы не можем изменить, на что-то не можем повлиять, как бы мы того не хотели. Ты — царь Асгарда, и ты не можешь жениться на мужчине, тем более на йотунхеймском царевиче. И Лафей этого не одобрит. И я не одобряю. Это немыслимо, Тор, — повторила она, отчаявшись достучаться до своего ребенка. — Я уже попадал в ситуации, когда я ничего не мог сделать, либо мог бы, но не сделал, — твердо проговорил Тор. — Понимаю, — женщина пригладила волосы Громовержца, с искренней болью смотря в его ясные, голубые глаза, — я тоже очень люблю Локи. Наверно, сильнее, чем сама думаю. Но не совершай ошибку. Тор мягко отпустил руки матери и встал с кресла, возвышаясь над ней во весь рост. — Я знал, что ты так скажешь. Я хотел поговорить с тобой, да. Но от своего я не отступлю. Громовержец направился к окну, смотря в светлое, ясное небо и пытаясь утихомирить котел бурлящих, противоречивых чувств. К матери он шел с твердым намерением высказать ей свое желание, свою единственную прихоть, что возникла за эту его жизнь. И уходить он от нее собрался с закравшимися в душу сомнениями — Фригга все же была права, да и Локи вряд ли будет согласен… Все же его возлюбленный слушал в первую очередь не сердце, а разум. — И все же я чувствую, что… Тор, посмотри на меня. Громовержец обернулся — Фригга поднялась с кресла и встала перед ним; женщина мягко взяла его за плечи, вынуждая смотреть ей в глаза. — Что-то происходит. Что-то… неладное. Я чувствую это. Всю жизнь со мной было… странное ощущение, — женщина отвела взгляд и чуть нахмурилась, — будто бы все не так. — Мама, — Громовержец попытался успокоить мать, сжав ее руки в своих, — я все контролирую. Все идет так, как надо мне. Теперь — как надо… Я — творец своей жизни. — Да, ты и только ты строишь свою жизнь, и так будет всегда… Но это не отменяет того факта, что что на другом конце галактики все идет совсем не так, как тебя бы устроило. — Меня не интересует другой конец галактики, — очень тихо ответил ей Тор, — меня интересует только Асгард, только мой народ и Локи. Фригга с грустью смотрела в голубые глаза сына, осознав, что ей никак не повлиять на него. Пусть все идет своим чередом. Спустя несколько дней раздумий, злости, горечи и постоянных разговоров с самим собой, Громовержец чувствовал себя как никогда лучше. Сейчас он был полон сил — казалось, что его энергии вообще не было предела. Асгард это видел — и над ним сияло солнце. Они стояли у окна. Сегодня Локи был особенно красив — его глаза сияли, а чуть порозовевшие щеки покраснели еще больше, когда Громовержец поцеловал его. Тор отстранился, чтобы как следует его рассмотреть. Он старался запечатлеть этот момент в своей памяти — вовсе не потому, что он подозревал что-то нехорошее, совсем нет; ему просто нравилось смотреть на любимого. Тор держал руки Локи в своих, поглаживая его фаланги своими большими пальцами и просто смотрел, улыбаясь. — Это немыслимо… Как тебе позволили? — Прошептал Локи. Царевич был одет в зеленых тонах — наряд сочетался с его бледной кожей и особенно подчеркивал изумрудные глаза, и лишь черные вьющиеся волосы сильно выделялись на фоне всего остального. Сейчас они были зачесаны назад, а озаряло лицо йотунхеймского царевича смущенная улыбка. — А кто мне запретит? Здесь я решаю, — шепнул ему в ответ Тор. — Ну, не скажи. Без моего согласия свадьбы не было бы, — юноша прильнул к будущему супругу, одной рукой обнимая его, а второй поглаживая грудь. Тор мягко поцеловал царевича в лоб, попутно вдыхая запах его волос. Что-то сладкое, что-то цветочное. — Ты согласился. Локи, не отстраняясь, положил прохладные ладони на скулы Тора и прижался лбом к его лбу; и Тор вслушивался в биение своего сердца, предчувствуя поцелуй — каждое прикосновение он помнил, лелеял, ценил. И от сладкой неги сводило живот — теплое дыхание Локи опалило его губы. И дыхание это стало лишь горьким воспоминанием. Как и пепел на ладонях Тора — единственное, что осталось от Локи за секунду; то, за чем последовали лишь холод, пустота, непонимание, страх. И нарастающий ужас.* * *
В глазах рябило от мельтешащих людей. Небо потемнело. Пепел застилал глаза. Его было слишком много. Людей стало меньше. Тор не осознавал, куда он направляется — у него не было никакой цели; он озирался по сторонам, с ужасом смотрел на то, что происходит вокруг, и будто бы отчаянно искал кого-то в толпе. Казалось, что этот пепел, что заполонил пространство, падал с неба; но это было не так, и никто не понимал, что все это значит. Никто — кроме Тора, который переживал все это во второй раз.* * *
— Тор, не самая лучшая идея, — мягко произнесла Ванда, — я жалею о том, что поделилась с тобой о том, каковы мои способности. Я вовсе не хотела подталкивать тебя к подобным мыслям… — Но это мое решение, и ответственность лежит на мне, — тихо ответил ей Тор, опустив голову. — Ты ничего не исправишь здесь. Все это будет лишь в твоей голове. Если бы Тор мог ощущать эмоции других людей, он бы узнал, какую боль испытывала она, глядя на него. Не жалость, не сочувствие — боль. Лишь Ванда могла в полной мере прочувствовать все то, что терзало Тора долгое время. Он не думал об этом, не обращал внимания на нее, зная о ней лишь несколько малозначимых для него фактов — юная соковианка с потрясающими способностями и сомнительным самоконтролем; она потеряла брата и обрела семью в лицах Мстителей. Обрела и возлюбленного — но потеряла его; смогла перенести эту боль, и теперь она сидит напротив Тора — невозмутимая, открытая, все еще умеющая сострадать. А Тор не мог. Ничего не мог. — Ванда, прошу… Мне больше нечего терять. Я пять лет мечтал о возможности прожить эту жизнь заново — если Кэп смог, то почему я?.. — Это совсем другое, Тор, — девушка накрыла руку Громовержца своей ладонью и тяжело вздохнула, — совсем другое… Они помолчали. Где-то в доме тихо скрипнула дверь — это был кто-то из тех, кто остался в доме после похорон Тони. Пеппер была не против — Мстители могли оставаться здесь столько, сколько посчитали бы нужным. — Ляг, отдохни, — раздался тихий, спокойный голос Ванды. Тор послушно лег на кровать. Та чуть прогнулась под его весом. Локи бы, наверно, посмеялся над ним. Если бы не погиб в руках Таноса. Мать сказала ему есть салат — пожалуй, ему и впрямь стоит позаботиться о себе. Ведь никто больше не станет… — Слушай мой голос. Он смотрел в потолок. В голове — не единой мысли. Будто что-то высосало из него все чувства — всю боль, всю печаль, всю ненависть; жил он так уже долгое время, и лишь появление профессора Халка и Ракеты заставило его вновь прочувствовать эту бурлящую в жилах кровь, этот азарт, эту жажду справедливости… но эти чувства утихли. — Все будет хорошо. … и они слишком много потеряли в этой войне, и впереди человечество и Мстителей ждал долгий путь. Кто-то будет растить детей, кто-то восстанавливать разрушенные города, кто-то править новым молодым государством, кто-то отправится в космос, чтобы восстановить там порядок… — Спи, Тор. Но не он. Ванда поглаживала его по голове, и движения ее рук, с которых сочился красный свет, становились все медленнее, медленнее… пока Тор не перестал их чувствовать — его тело перестало чувствовать что-либо вообще. — Спи. Ванда тихими шагами вышла из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Тор уже не с ними — его тело здесь, но разум его проживет тысячелетия, пока в ее мире пройдут считанные секунды, ожидая его пробуждения. Его возвращения. Если только он не затеряется в собственной же иллюзии. Если только не решит остаться в своем мире навсегда.* * *
Всевидящие Фригга и Хеймдалль были правы — что бы он не творил в своем мире, все равно будет что-то, что он не сможет проконтролировать. Все равно на другом конце иллюзорной галактики произойдет что-то, что повлияет и на его жизнь — просто цепь событий запустилась несколько иначе, в какой-то момент все же коснувшись и жизни Тора. Даже Локи, которого не забирал Всеотец из родного Йотунхейма, который не стал братом Тора — хоть его жизнь и пошла другим путем, все равно их с Громовержцем судьбы переплелись. И все равно и в этом мире был безумный титан. И все равно и в этом мире были камни. И Тор не собирался возвращаться туда, где он все это уже пережил, где все это было уже позади. Не собирался возвращаться с мыслью о том, что допустил эту трагедию в двух мирах — и спас лишь один, лишь ценой чужой жизни. Он уже знает, что им надо делать. С ним им больше не надо будет ждать пять лет. В этой реальности особняк Мстителей оказался точно там же, где и был до новой жизни Тора — и выглядел он так же, как и в реальности. Небо над Землей было серое; сгущались тучи, а планета порядком опустела. С невероятно бьющимся сердцем Тор проследовал по знакомой тропе и легко преодолел сигнализацию на воротах — она просто не сработала. Вошел в двери, прошел в гостиную и окинул взглядом всех присутствующих — все до единого повскакивали со своих мест; здесь были те, кого он знал, но также и не было некоторых его знакомых. Сердце заныло — в этой, в его вселенной также началась война из-за камней, но потери могут быть несколько иные, как и события, в которых он участвовал на протяжении нескольких лет, здесь другие; некоторых своих товарищей он здесь не увидел, и он не знал, отсутствовали они или же пали в битве. — Кем будешь? Тор опустил молот наземь. — Я — Тор, сын Одина, царь Асгарда. И я пришел помочь вам. Мстители примут его, как нового героя, пришедшего на помощь растерявшейся команде. Они примут его помощь — и он не позволит им ждать пять лет; он добьется своего, добьется долгожданного мира, не пощадит Таноса, вернет или приобретет камни, восстановит порядок во вселенной, вернет погибших, вернет любимого, которого вновь потерял… Он — творец этого мира. Своего мира. Своей бесконечной иллюзии.
