Приснишься

Темнота. Всепоглощающая, отчаянно затягивающая в свои глубины. В ней нет ничего. В ней он слеп и глух, ничего не чувствует, не может ни к чему прикоснуться. Растворяясь в ней, сливается с тьмой. В ней нет памяти, а мысли растекаются так и не успев сформироваться в отдельные слова. Просвет. Лишь небольшая трещина, внезапно появившаяся в этой вязкой пустоте. Обманчивая надежда, что пытается подобраться поближе к единственному, находящемуся здесь, живому существу. «Нет». Первая его осознанная мысль в этом странном месте. Откуда-то он знает, что сейчас произойдет. Не помнит, но знает. Пытается убежать, каким-то шестым чувством понимая, что если оно достанет до него, то… А что будет в этом случае он не помнит, но все равно пытается… Пытается, но не может. Прикосновение. Он почувствовал, как дотронулись до него эфемерные руки света, нет… воспоминания, ЕГО воспоминания. Он не хочет видеть этого, отчего-то понимая, лучше не стоит. Понимает, но всё равно открывает глаза. Алый. Кроваво-алый заполняет всё вокруг, наполняет воздух запахом металла и остается неприятным привкусом на языке. Окрашивает темноту в такой отвратительный для него цвет. Взгляд. Он чувствует его, пронизывающего до самых костей и застревающего где-то в районе рёбер. Взгляд воспоминания, которое он не хочет вспоминать. Не хочет, но… переводит взор. Улыбка. Безумный оскал напротив, глаза полные ненависти, желание убить и… Его собственное чувство вины и чужая кровь на своих же руках. Шепот. Чужой шепот, долетающий до его ушей, вызывает мурашки и неконтролируемую дрожь в теле. Он не понимает слов, а лишь смотрит на окровавленные губы призрака не в силах сделать ни единого движения. Руки. Чужие фантомные кисти плавно перетекают на его шею, сжимая все сильнее. Перекрывают доступ к отвратительному, но такому необходимому, пропахшему кровью, кислороду. Из горла вырывается сдавленный хрип, но тут же тонет в бессвязном гуле-шепоте. Смех. Пробирающий до костей, хохот затягивает в трясину страха. Это чувство накрывает его, и он утопает в сей мерзкой эмоции, не способный вздохнуть. А перед взором все ещё стоит скалящееся лицо его кошмара.

***

-… анда! Канда! Мечник резко распахивает глаза и хватает ртом воздух, ещё несколько секунд не в состоянии осознать, где находится. Прейдя в себя, он видит напротив обеспокоенное лицо Мари, который судя по всему и разбудил его, избавив от необходимости досматривать этот ужасный сон. «Да, сон. Всего лишь сон.»  — Твоё сердцебиение резко подскочило, и ты тяжело дышал. Я решил, что будет лучше тебя разбудить, — все ещё обеспокоено поглядывая на друга, проговорил Нойз.  — Тч. Всё хорошо… Просто приснился неприятный сон. Слепой лишь кивнул и отсел на своё сидение. Под размеренный стук колес поезда, Канда окончательно успокоился. От сна остался только неприятный осадок, забыть который он не сможет. Это стало понятно давно, уже после того как он приснился ему впервые. Этот кошмар снится ему на протяжении восьми лет. Не каждую ночь, но приходя снова и снова разбивает на кусочки. Каждый раз, засыпая, Юу надеется, что сегодня ночью он так и останется в той спасительной пустоте, сможет спрятаться от призрака своего прошлого. За окном пролетали пейзажи раскидистых полей, лесов, небольших деревень. Ветер шелестел кронами деревьев и залетал в купе через приоткрытое окно, запутываясь в волосах и охлаждая голову, окончательно сметая неприятные мысли, но оставляя после себя ледяную пустоту. Картины сменяли друг друга в безумном калейдоскопе. Наблюдая за этим танцем природы, молодой экзорцист размышлял о выданном им задании. Найти генералов и вернуть их в штаб Ордена. Это только звучит просто, но как только вспоминаешь кем являются генералы… На деле всё оказывалось куда более печальнее. Канда даже немного сочувствовал команде поиска Кросса, который пропал на долгосрочном задании на много лет, но при этом умудряясь присылать ордену свои счета, делая это одной кипой годичной давности, чтобы не раскрывать своего текущего местоположения. С порученным им генералом, Фроем Тидоллом, было одновременно и проще, и сложнее. Найти и догнать его у них не составило проблем, вот только возвращаться учитель наотрез отказался. По этой причине Канда с Мари остались сопровождать и защищать его и сейчас ехали вместе в поезде на восток. Мечник, наверное, никогда не признается вслух, но своего учителя он считал за отца. Мужчина был единственным человеком, который мог пробудить в Канде стыд и заставить раскаяться в сказанных словах и совершённых поступках. Пускай этого никто не увидит, включая самого Тидолла, но себе Юу мог в этом признаться. Эти его картины, сентиментальность, невозможная опека, обращение как к ребенку, попытки заставить улыбнуться — всё это было для него безумно важно. Он рычал, ругался, сбрасывал руку, пытающуюся взлохматить его волосы, но в душе от действий Фроя разливалось так необходимое ему тепло. Позже, вспоминая эти моменты наедине с собой, он мог позволить себе едва заметную, но искреннюю улыбку. А генерал как будто знал об этом, с прищуром поглядывал на своего нерадивого ученика и подмигивал, по-отечески снова пытаясь взъерошить длинные волосы. За окном всё чаще стали проноситься дома и мелькать люди, из громкоговорителя раздался унылый голос машиниста оповещая о скором прибытии. Под этот аккомпанемент в купе впорхнул довольный Фрой Тидолл, ошарашивая их новостью:  — Мальчики, мы как можно скорее садимся на корабль и отправляемся в Японию!