Однострочники

— Наша одежда — не то, что ваши камзолы. Она должна быть удобной, не сковывать движения, но в то же время она должна согревать даже на самом сильном ветру, — объясняет Васко. — Вот как, — задумчиво говорит де Сарде, проводя пальцами по плотной, но мягкой ткани. — Давай-ка проверим! — Что? Он слишком удивлен, чтобы понять, как ему реагировать. Она проворно расстегивает камзол, небрежно скидывает на пол тонкую рубашку и остается перед ним в чем мать родила. Васко ничем не может себе помочь: его брови неумолимо ползут вверх, и так же вверх стремится кое-что другое. Де Сарде накидывает на плечи его бушлат, склоняет голову набок, привыкая к непривычной тяжести. — Неправильно, — говорит он внезапно охрипшим голосом. — Дай-ка я тебе помогу. Он поправляет бушлат, расправляет рукава и ждет, когда она наденет его как полагается. В широких манжетах ее тонкие запястья кажутся совсем хрупкими, а когда рукав опускается как следует, из-под него видно только кончики ее пальцев. Он знает: эта одежда тяжелая, прочная, надежная, как ночная темнота. И она, его буря, укутана этой одеждой, как корабль — темнотой. — И правда, тепло, — говорит она и слегка распахивает полы. — И он пахнет тобой. — Не хватает еще одного, — говорит он и нахлобучивает ей на голову свою треуголку. — Вот теперь порядок. У нее румяные щеки и влажные приоткрытые губы, и нежная грудь, и мягкий живот, но сейчас, когда почти все прикрыто его собственным бушлатом, ему почему-то кажется, что перед ним видение, фантазия из каких-то давно забытых снов. — Если бы я мог, — говорит он, убирая с ее щеки прядь волос, — я бы прямо сейчас написал с тебя картину. Но я... Пожалуй, я могу попробовать сочинить стихи? — Знаешь, — говорит она и поднимает голову, придерживая слишком большую для нее треуголку. — Я думаю, ты можешь сделать кое-что другое. Более своевременное и приятное. Когда он склоняется к ней, на пол с глухим звуком падает бушлат.