Сложное счастье

Хэ Сюань принимает личину простого смертного — богача, из тех, которым деньги девать некуда. Наследник, говорит. Из города, говорит, да вот теперь буду жить в горах на отшибе. Руки нужны рабочие, говорит. Так почему бы не помочь нуждающимся? Словом, в свой дом взял пару бездомных детишек. А те уже своих приятелей привели. Так вся банда и обосновалась. Почти все — дети, только несколько взрослых, а главный над ними — “Старший брат”, Фэн-гэ. От работы никто не отказывается, задарма есть не хочет, все готовы делать — лишь бы крыша над головой да плошка риса. Фэн-гэ присматривает, чтобы не обижали. Хэ Сюань старается — и у бездомных ребятишек в самом деле есть и еда, и кров, а что еще, в сущности, надо. Живут в сарае, едят в доме, работают с рассвета и до заката, как любые наемные работники в рисовых полях и на чайных плантациях. Живут как свободные, не как рабы, просто уйти им некуда, вот и не уходят. Лучшей жизни у них еще не было. Фэн-гэ и другие взрослые устраивают школу, учат детей читать и писать. Хэ Сюань отдает им какие-то книги, покупает кисти и бумагу — поддерживает образ богатого бездельника, которому нравится разбрасываться деньгами. Фэн-гэ принимает это с благодарностью. Детям всегда есть чем заняться. Вокруг Фэн-гэ постоянно шумит толпа. Его слушают. А он и рад рассказывать: о том, как устроен мир, о том, как живут люди, почему есть богатые и бедные, как небожители помогают простым смертным и как прожить достойную жизнь. — Фэн-гэ! — тянет руку самая маленькая девочка, Цю Минь. — Что значит «достойную»? — Значит, что ты не совершаешь подлых поступков. Не лжешь. Делаешь то, что должен делать. И довольствуешься тем, что есть, не пытаясь нечестным способом получить большее, — с улыбкой отвечает Фэн-гэ. — А достойные люди — это счастливые люди? Солнечная улыбка Фэн-гэ на мгновение меркнет. — Счастливым, сестричка, быть намного сложнее… — поясняет он и возвращается к историям. Хе Сюань приходит его послушать. Взглядом жадно ловит перемены — запавшие вниз уголки всегда улыбчивого рта, нездорово-бледную кожу, висящую плетью руку, хромую ногу — и мрачнеет лицом. Дети прозвали его «мрачным гэгэ» — за то, что всегда помогает и никогда не улыбается. Дом фермера потихоньку становится их домом. Они перестают быть бродягами. — Знаешь, Мрачный гэгэ, я-то хотел сколотить из них банду! — смеется однажды Фэн-гэ, запустив руку в волосы. — Но так им, кажется, лучше. Волосы у него вьются крупными спутанными кольцами — раньше так не было. Хэ Сюань хочет запустить в них пальцы, даже протягивает руку — и отдергивает, опомнившись. Больше у него такого счастья нет. Фэн-гэ объясняет детям — и всем вокруг заодно — что счастливым быть сложно и просто. Счастье в мелочах, в солнечном свете, в капле росы, в чистой воде, в дождливой ночи и ярком огне в жаровне. Счастье принадлежит тому, кто видит и слышит. И тому, у кого чистое сердце. — Фэн-гэ, а ты счастливый? — тянет его за рукав Цю Минь. — Я? — Фэн-гэ притворяется, что раздумывает над ответом. — Я был очень счастливым. Да. Был. — А сейчас? — не отстает Цю Минь. Фэн-гэ смеется и подхватывает ее здоровой рукой, закружив в воздухе. — Иногда — очень! — искренне отвечает он. А иногда — очень нет, и тогда Фэн-гэ бродит один где-то далеко, и ни с кем не разговаривает, особенно когда в половодье река выходит из берегов и долго идут дожди. Хэ Сюань старается держаться подальше и наблюдать, но с детьми не так просто оставаться в стороне. «Мрачного гэгэ» засыпают вопросами — откуда он, как живут люди, как устроен мир. Хэ Сюань отвечает наобум, не вдумываясь в ответы, потому что его все это не интересует. В какой-то момент он обнаруживает себя, дающего уроки каллиграфии Цю Минь. Вздохнув и оставив ее наедине со свитками и кистями, он идет помогать И Илину учиться разводить костер. Иногда он ловит на себе долгий, пристальный взгляд Фэн-гэ, но не может заставить себя посмотреть в ответ. Так дни сменяются днями, недели — неделями. Все идет своим чередом. Хэ Сюаню начинает нравится такая жизнь. У него такой никогда не было. Он только учится жить — заново, а может быть, в первый раз. Все лучше — учить детей, обустраивать быт — чем умирать от горя в матовых черных водах. Однажды он выходит во двор, заслышав крики — это Цю Минь ссорится с И Илином, они кричат друг на друга, кидаясь песком и камнями. В больших глазах Цю Минь стоят крупные слезы, у И Илина глаз заплыл от удара. У подросшей Цю Минь стала крепкая рука. Фэн-гэ мгновенно оказывается тут, опускаясь на колени, чтобы смотреть детям в глаза. Хэ Сюань слушает, как они наперебой жалуются ему — своему старшему брату, учителю, другу, — как их обидели. Как они сами друг друга обидели и подрались на ровном месте. А теперь — теперь непонятно, как дальше дружить, столько сказано и сделано. Хэ Сюань стоит в тени дома и смотрит. От увиденного что-то в груди замирает и сжимается в ледяных тисках — в руках Фэн-гэ белый бумажный веер. — Иногда, — мягко говорит Фэн-гэ, — мы все совершаем ошибки. Такие хрупкие вещи, как дружба и доверие, ломаются легко. Собрать обратно, склеить разбитое очень сложно. Но иногда можно постараться… Он бездумно раскрывает веер и проводит кончиками пальцев по склеенным бамбуковым планкам. — Можно постараться… — еле слышно повторяет он. Хэ Сюаня накрывает черной волной — так, что темнеет в глазах. Он делает шаг вперед, другой, третий, и сам не понимает, что идет. Сам не чует, как с каждым шагом с него спадает личина. В себя его приводит громкий крик — дети разбегаются прочь при виде него. Фэн-гэ, все еще сжимая в руке веер, вскакивает на ноги. Хэ Сюань делает еще один шаг. И получает веером по лицу. — Идиот!!! — кричит Цинсюань, замахиваясь снова. — Ты детей напугал! Как ты мог? Хэ Сюань опускает руки и покорно ждет удара — но Цинсюань вдруг закрывает лицо руками и плачет, горько, не скрываясь, а потом шагает вперед и утыкается лицом в пахнущее морем и рыбой плечо. — Идиот… — шепчет он. — Какой же ты идиот… Почему ты такой?.. Хэ Сюань неловко обнимает его за плечи. — Я… — еле слышно шевельнув губами, говорит он. — Буду очень стараться… Склеить… И починить… Если возможно… Если ты позволишь… Я постараюсь… — Мин-сюн… — голос Цинсюаня дрожит. - Мин-сюн... Веер неудобно впивается в тело, цепкие пальцы хватают край рукава. Хэ Сюань прижимается губами ко лбу, сцеловывает слезы с длинных ресниц и что-то растерянно шепчет. Так и стоят — пока дети, любопытство в которых еще перевешивает чувство опасности, медленно подползают назад, перешептываясь между собой. Заметив их, Цинсюань отстраняется, по старой привычке выставляет веер между собой и Хэ Сюанем, надавливая на его губы. А глаз не отводит. И Хэ Сюань не отводит глаз.